Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: ДНЕВНИК «АНТИЛОПЫ» декабрь 1942



2-е декабря

Вчера нам с Фэдом крупно повезло. Вечером: возвращаясь от Виталия: пошли домой не прямо на гору, а длинной дорогой, по шоссе. В насунувшейся декабрьской темноте уже у самого верха, на подъеме, Федя споткнулся ногой о что-то твердое и тяжелое.

Нагнулись — мешок, и, как оказалось, не простой, а натуральный бурдюк, набитый чем-то сыпучим. Видно, упал с арбы селян, ехавших на базар из аула.
Конечно, подобрали. Тянули с трудом, благо было за что держаться, каждому досталось по две, хоть и куцые, но ноги.

У Фэда долго мучились с сыромятной завязкой, пока не разрезали ножом. Из кожаного мешка посыпалась кукурузная крупа.

Продукт вполне съедобный! Сразу же началась честная дележка.
Родителей обрадовали ранним возвращением и завтраками на добрый месяц.

Утром мать сварила чудесную кашу. Думал, будет отдавать бараньей шкурой, но мамалыга приятно пахла свежей кукурузой и подсолнечным маслом. Кавказским национальным блюдом все были очень довольны.

3-е декабря

Снега до сих пор нет, но холод уже наступает. Ночью замерзают лужицы, в которых лед не тает и днем. Мерзнем и мы на «Антилопе». Собираемся там только послушать сводки. Сегодня в школе выходной. Решили устроить воскресник — утеплить хотя бы небольшой уголок.

После завтрака начали с Фэдом. Чуть позже, как и обещал, пришел Виталий. Втроем всегда работается легче и веселей.

Выручил нас широкий и длинный парус от комбайна. Из него сделали палатку и раскинули ее над нашим сараем. Сверху обложили сеном, что хранилось тут же, на чердаке для козы.

На полу тоже сено, накрытое брезентом. От старого шкафа позаимствовали дверь, и получилась отличная, как у папанинцев, палатка.

Тут же прикинули вместимость. Втроем уселись по-турецки вдоль одного ската, но их у нас два! У дальнего торца разместился ящик с батареями и приемником. На середине палатки поставили большое эмалированное блюдо с красочным фруктовым натюрмортом и керосинкой. Это для отопления. У входа осталось еще свободное место. Наша команда вполне размещается.

Испытали сразу и отопительную систему — зажгли все три фитиля. Уже через три минуты можно было снимать телогрейки и шапки, даже открывать дверь на чердак.
Отвратительно пахнет, но очень хорошо горит эрзац-бензин доброго обера. Не забываем его благодарить.

7-е декабря

Каждую ночь, теперь уже в теплом шалаше, принимаем из Москвы приятные вести.

Наши фронты давно сомкнулись. Немцев окружили. Их бьют сейчас в большом Сталинградском котле. Колотят и в самом городе, и вокруг него. Пробиться с запада фашисты туда не могут. Связь с окружением только по воздуху, а это почти что ничего.

Кольцо все сжимается. Может, скоро услышим о полном крахе оставшихся там дивизий.

У нас тоже перемены. Николай хоть и хвалит новое жилище, но говорит, что построили себе настоящее подпольное гнездо с явными уликами — отоплением и питанием для радиоприемника».

Однако все согласились, что здесь уютнее, чем на голом чердаке. Потому и продолжаем тут собираться. Правда, аккумулятор с батареями запрятали далеко в сено, а провода протянули через щель в брезенте. Все-таки маскировка.

Но главное, Колю как подменили. Все, что мы делали до сих пор, он считает только опасными детскими играми: «Пора браться за что-нибудь серьезное. Иначе можем не успеть!»

— Вот мост через Кубань — это дело другое! Тут бы нам большое спасибо сказали.
Что ж, он прав.

Мост — это наша давняя мечта! Мы тоже о нем думали. Но как и чем его взорвать?
— Нужны либо мины, либо тол, — сказал Коля

Ни того, ни другого у нас, конечно, не было.

Вспомнили про немецкий склад боеприпасов на цемзаводе, который давно выпустили из поля зрения.

Там под навесом еще с осени аккуратными штабелями лежат толовые шашки.

— Значит, начнем со склада! — говорит Коля. — Но прежде надо провести разведку. День-два скрыто наблюдать за объектом. Посмотреть, на месте ли тол. Приглядеться к фрицам и узнать, сколько их, как они несут службу и охрану. Обязательно глянуть, цел ли ваш черный ход — водосточная канава. Может, немцы давно его закрыли? Днем, на самой горе с видом часового, торчать нечего. Место открытое, сейчас все голо и видно вокруг. Придется поработать — запастись водичкой с Кубани. Раза три за день поднимитесь с ведрами по крутой тропинке мимо завода, а по темному пойду с вами и я, посидеть на круче часик-другой. Но тянуть нельзя, надо торопиться. Вот-вот упадет снег, станет бело и светло, вдобавок и следы наши отчетливо пропечатаются.

Решили начать завтра же.

10-е декабря

Одного дня с темным вечером хватило нам, чтобы выяснить необходимое — тол лежит на месте, хотя осталось его меньше половины, наша канавка цела, дыра в заборе заставлена той же ржавой арматурой.

Солдат насчитали всего десятка полтора. Они и грузчики, и охранники. Живут в первом от калитки доме — бывшей конторе. Рядом, в хатке поменьше, у них кухня и столовая.

Часа в два, когда мы уже второй раз поднимались с коромыслами по тропинке, на крыльцо вышел повар в белом берете и трижды звякнул в пустую гильзу от снаряда. Это, видимо, означало: «Обед готов, можно получать!»

Работа во дворе моментально прекратилась. Небольшая бригада, захватив котелки, вместе с шоферами двинулась к кухне.

То же самое повторилось и вечером, когда подошли сюда с Николаем. Не успели еще присесть, как зазвонил колокол. Нарушая светомаскировку, в проеме освещенной двери стоял на крыльце повар и жадно тянул сигарету, торопясь к приходу солдат вернуться на место.

Коля сказал: «Отлично!» Немцу вовремя пожрать, что мусульманину помолиться Аллаху! Значит, на ужин во всем дворе не остается ни одного фрица, кроме часового у ворот.

Лучшего времени для нас, чем это, и придумать невозможно!»

Только минут через двадцать понянулись из столовой первые курильщики. В добром настроении они выходили прямо на улицу и, затягиваясь сигаретами, кидали шутки насчет ужина. Видно, повар чем-то вкусным растравил сегодня солдатский дух.

— Вот вам и срок, — шепотом проговорил Николай. — Ровно одна большая школьная перемена. Этого вполне хватит, но обратно с грузом мимо завода идти уже нельзя — при худой еде, фрицы могут выскочить из-за стола раньше.

— Груз лучше понесем к нам, через Свидин сад и огороды, вдоль протоки, предложил Вит? — Так ближе и безопаснее.

С ним согласились.

У ворот сменился часовой и сразу отправился на кухню ужинать. Другого поста, во дворе или где-нибудь рядом, мы не обнаружили, хотя посидели на склоне не менее часа.

— Будем считать, что часовых больше нет! — сделал вывод Коля. — Я ж вам говорил — немцы народ очень экономный, даже тут только один постовой.
Наблюдения наши на этом закончились.

На «Антилопе», куда добрались перед последними известиями, обсудили во всех деталях налет, договорились, когда и где встречаемся, что берем, и что должен делать каждый.

Андрей сегодня не появлялся. Решили, что хватит и четверых.
Итак, начало операции «ТОЛ» намечена на завтра, 11 декабря, на 18 часов, по звонкому сигналу немецкого повара.

11-е декабря

День был хмурым, ветреным. Тянулся бесконечно долго. Низко ходили тучи и, пугая нас, бросались иногда мелким снегом.

После школы побывали с Фэдом у Виталия. С ним прошли вверх по протоке до Алгебриного мостика — места встречи.
В Свидиной даче и в домике, где мы жили, немцев давно нет. Путь удобный и свободный даже днем. Воды мало, она почти застыла. Только на середине речушки кое-где еще журчит. Значит, скоро будем кататься на коньках!

От мостка прошли мимо ближнего сада. Он тянется до самого заводского забора. Вот и канавка впадает в кювет у шоссе. Сегодня вечером она приведет нас прямо к проходу.

Кажется, посмотрели и приметили все, что необходимо. Дома с нетерпением дожидались сумерек.

Наконец-то начало темнеть.

Замотали мешки под телогрейки, так сподручней и теплее, и очень скоро были с Федей внизу, на условном месте.

Николай с Витом нас обогнали. Они уже пробовали каблуками лед на крепость ниже за Алгебриным мостиком.

Туда, под крутой бережок, спустились и мы. Вся четверка была в сборе. Здесь решили дожидаться полной темноты.

Коля завел разговор про тол. Ясно, что хранится он отдельно, без запалов. Они где-то в другом месте, а может, и там, под навесом, в ящиках или цинковых коробках. Надо успеть обшарить все.

Начали вспоминать, что видели днем — справа бруски тола, слева в загородке, обитой досками, гора мешочков разных размеров. Между ними узкий проход, и больше ничего, никаких ящиков.

— Если взрывателей нет, надо брать побольше тех самых мешочков. Это наверняка допзаряды для пушек. Обложим этим порохом толовые шашки вокруг, и тогда брешут, взорвутся!

Дождались, когда вечер накинет на город сплошное темное покрывало, и через сад двинулись к заводскому забору. Канава была отличным ориентиром.
Не доходя два десятка шагов, снова остановились под яблонями. Здесь будем ждать сигнала.

Ждали долго, казалось, прошел уже не один час, а звонка все нет. Мы успели уже порядком продрогнуть, да еще без движения и в полном молчании.
Фэд не выдержал: «Может, сюда и звук не доходит, а немцы уже ужинают?»

— У нас во дворе даже слышно! — возразил Виталий.

Видно, запаздывает ужин. В темноте Колин «Бляю пункт» время не показывает.

Накинули ватник, чиркнули зажигалкой. Оказалось, без пяти минут шесть. Мы здесь чуть больше часа.
Через пять минут во дворе трижды звонко ударил гонг!

— Спасибо, дойче кок, вот оно наше время!

Еще немного выдержки, и мы тихонько направились к проходу.

Дальше все шло четко по плану: моя рука быстро отыскала внутри проволочную петлю, которой никто не касался больше года, и раскрутил ее. Арматуру легонько приподняли и отвели в сторону. Черный ход открыт!

Во дворе ни звука — все умолкло. Фрицы сейчас с самым серьезным видом принимают свой абендэссен. Можно идти дальше.

Николай с наганом остается за забором у входа. Мы, один за другим, лезем в дыру. Идем, осторожно ступая, до угла навеса, это не более десятка шагов. Вот место Фэда. Он ждет мешки и следит за двором.

Мы с Витом уже ощупываем брикеты. Они обернуты бумагой или пленкой. Палец на середине прогибается в пустое отверстие — наверно, для взрывателя. Где ж хранятся сами запалы?

Пока я кладу в мешки тол, Виталий осторожно обшаривает склад. Кроме дощатого отсека с порохом и этой кучи тола, под навесом больше ничего нет.
Лезть в закрытые склады рядом не решаемся. Что там за дверьми и как они открываются, не знаем. Потому будем брать, что есть — мешочки!

Накладываем в свои большие мешки по несколько порций тугих, скользких бочонков с макаронами, величиною от стакана до литровой банки. Они с трудом держатся в руках, так и норовят выскочить.

И вот мешки уже набиты до половины. Наверное, хватит, пора выбираться!

Ношу взваливаем на плечи. Впереди идет Виталий. Он круто заворачивает за угол. В этот момент слышится короткий резки звук рвущейся мешковины: «Рры-ппп!». Из большого мешка на землю падают маленькие. Вит приседает, я наскакиваю на него, спотыкаюсь и падаю. Федя помогает нам подняться. Вслушиваемся в темноту. Кажется, тишина. Отыскиваем выпавшее и цепочкой уносим все к проходу.

На той стороне Коля принимает груз. Закрываем арматурой дыру, и я закручиваю знакомую ржавую проволоку.

— Напоролись на гвоздь! — сообщил друзьям за забором.

Из дырявого мешка перебросили всю мелочь в целый, запасной, и, не задерживаясь ни на секунду, покинули приютивший нас сад.

Отдышаться смогли только на вольной протоке. А пройдя немного вниз, рассказали все подробности.

— Будем считать, что немцам здорово повезло! — шутливо начал Николай. — Могли бы и не закончить ужин, окажись рядом с гвоздем и порохом в мешке еще кусочек кремня — крохотной искры хватило бы, чтоб взлетел на воздух весь цемзавод, начиненный боеприпасами.

Во грохоту было бы, на всю Черкесию! И от нас, конечно же, не осталось бы и следов!

— Эх, добыть бы бикфордова шнура! — помечтал он. — Мы бы грохнули! А через месяц-два, — продолжал весело Коля, — в освобожденном Черкесске самую крайнюю и кривую улицу Набережную обязательно назвали бы «Набережной безымянных героев».

Но, поскольку этого не случилось, нашу менее удачную операцию предлагаю впредь именовать: «Тол, порох и малый шорох!»

Этой шуткой и закончился наш благополучный поход. Мешки со взрывчаткой уже складывали в дальний угол сарайчика во дворе у Виталия. Смотреть, что принесли, будем завтра, но по мешочку пороха прихватили за пазухи сразу.

Когда возвращались домой, повалил густой снег. Подгоняемый восточным ветром, он слепил глаза и вместе с холодом пробирался под ватники. Наконец-то к нам пришла настоящая зима!

17-е декабря

Николай серьезно захворал и не появляется уже четвертый день. Вчера вечером я навестил его сам. Лежит под темя одеялами — кидает Колю то в жар, то в холод. Сильно кашляет. Выхаживают его всем семейством: две сестры — Оля и Вера, родная матушка и даже малый Толик.

Николай, тогда пробуя с Виталием на протоке лед, сильно промочил ноги. Как ни пытались отправить его домой раньше — не ушел.

«Дюже простыл», — сказала мне мать. Врачей, конечно, нет. Она сама отпаивает больного настоями трав и горячим молоком.

Дело, кажется, идет на поправку.

Порадовал друга последними сводками - добивают фрицев под Сталинградом, понемногу теснят и у нас на Кавказе.

Похвастал нашим изобретением — «макаронный бикфордов шнур»! Трубки пороха насаживаем на рыболовный шнурок, поджигаем с одного конца, и огонь бежит в нужную сторону! Правда, быстро. Один метр сгорает на две-три секунды, но если взять десять метров, — это уже целых полминуты!

Друг проявил большой интерес к самоделке, но очень просил пока не трогать тол. Он хоть и не взрывается сам, без детонатора, и горит как парафин в печке (топили им землянки на фронте), но лучше с ним не играть.

— Как только поправлюсь, мы что-то придумаем вместе.

Пообещал Николаю с толом ничего не делать до его прихода.

Возвращаясь домой, шагах в двадцати от нашего угла заметил три фигуры. Разговор немецкий. Конечно, патруль! Они ходят теперь по трое. Деваться мне некуда, иду навстречу.

— Хальт!

Остановился, показал свой «аусвайс» и учебник (ношу с собой). Объяснил на их родном, что учусь в школе немецкого языка, что ходил к товарищу за книжкой.
Один солдат светил узким лучом фонарика, другой читал. Возвратил назад: «Gut, gut, rusisch Jung!» и потопали дальше.

Следующим вечером на «Антилопе» показали метровый кусок «макаронного шнура» Андрею. Зацепился за него Андрюша крепко, как головаль за мотыля.
— А метров двадцать такого сделать можно,

— Конечно! Пороха у нас добрых полмешка, да и рыболовных шнурков на все двести метров!

— Тогда спалим у немцев сено на учебном плацу!

Длиннющие скирды давно стоят у них за клозетом вдоль дороги.

Идея захватила и нас.

Андрей коротко излагает свой план — к концу шнура вяжем мешочек пороха и камень. Он кидает его через забор под стог и поджигает другой конец. Дальше все идет уже без нашей помощи.

В самом деле можно! Часовых близко нет, дорога проходит рядом, полминуты вполне хватит, чтобы перебежать ее и скрыться в огородах соседей. А там мы уже дома: Рей — налево, мы — направо.

Пока фрицы придут в себя, мы уже мирно будем сидеть на «Антилопе».

Еще раз пересмотрели и просчитали все — вылазка вполне безопасная, а главное, как говорит Коля, «с большим эффектом».

Тут же было найдено и подходящее название: операция «Фейерверк»!

Больному Николаю сообщать пока ничего не будем. Сделаем, тогда похвалимся. Сроки наметим в ближайшие дни, как только изготовим шнур.

24-е декабря

Завтра у немцев великий праздник — Рождество. Об этом объявил с утра наш Дрын Дрыныч, а после первого урока распустил свою школу на каникулы.
Спасибо, дедуля! Времени страшно не хватает.

К торжеству подготовились и мы — повеселим фрицев бесплатным фейерверком!

Чуть ли не полдня морозили пальцы на чердаке. Насаживая на бечевку каждую макаронину. Зато получили крепкое двадцатиметровое лассо. И все остальное сделали, как просил Андрюша — мешочек с порохом, и камень в сетке на дальнем конце.

От помощников Андрей отказался: «Закину и подожгу сам. И через дорогу топоту меньше будет!»

Доводы справедливые. Пришлось согласиться.

В новом учбате время ужина осталось прежним, как и при Вилли — в шесть часов. К нему и приурочили мы потешные огни.

Далеко до шести все четверо сидели за мохнатым плетешком в палисаднике Деда Здора. Вокруг ни единой души. Злого Серка – нарушителя покоя – немцы застрелили еще в августе. Время от времени, тишину нарушал стук сапожного молотка. Старик честно зарабатывал свой хлеб.

Напротив, по ту сторону улицы, темнели стога сена, а левее, на фоне белой стены ремесла, хорошо были видны три полевые кухни. В темноте вечера мерцали огоньки их топок. Вокруг котлов хлопотали повара и помощники.

В колокол тут не бьют. На абендэсен солдаты выходят строем по команде. Ждать пришлось долго. Праздничный ужин по неизвестной нам причине явно запаздывал.
Наконец из трех дверей, в разных частях здания повалила солдатня, громыхая ботинками и котелками.

Молодежь загудела и завела шумный разговор. До нас долетали отдельные фразы о подарках из далекого Фатерланда, о добром ужине и особенно о тройной порции праздничного шнапса.

- Будет вам к празднику еще и белка со свистком! – шепчет Андрюша. Он заметно волнуется, наблюдая, как быстро уменьшаются хвосты очередей.
Вот и последняя десятка получила свою еду и кофе. Они, тоже торопясь, удались в казармы.

- Подождем еще немного, пока хватят по второй, - предложил Вит. Прошло с десяток минут. Оставили кухни, и ушли на общий праздник повара. Вот теперь можно! Наш друг легко перевалил через плетень. Фэд подал ему свернутый кольцом шнурок. Андрюша, пригибаясь, быстро перебежал дорогу и швырнул лассо. Задребезжала веревка с порохом. Потом сверкнула зажигалка, и огонек полетел к забору, а Рей помчался в нашу сторону.

Сено загорелось сразу, а мы, пригибаясь, по садам и огородам, пустились в кривой переулок, что выходил на грейдер Кубани. А там, через дорогу, и мы на спасительной Антилопе.

Чердак встретил нас тишиной и застоявшимся холодом. Негромко ухали под ногами доски. Все припали к щелям в дранке и с радостью наблюдали, как дымится и ширится зарево за нашим домом.

- Горят, горят фрицы! – тихо прошептал Андрюша. И всем остальным казалось тоже самое! Но видение было обманчивым, а радость очень короткая.

Еще на дороге, когда ее перебегали, учуяли мы, как всполошились немцы. Как шумели и топали по тревоге солдаты, отрываясь от праздничного стола. Наверно пламя заметили сразу. Сейчас со двора учебного батальона доносился шум и гул, громкий говор и отдельные команды. Слышался перезвон пустых и глухой стук полных ведер. Видно их передавали от колодца до самого сена, вдоль шеренги.

Пожар явно тушили. Быстро угасал огнь, на наших глазах меркли всполохи на небе. Нам оставалось только ждать конца и мерзнуть на голых досках.
Надвигалась расплата. Уже бежали в ближайшие улицы и переулки группы солдат. Начиналась очередная проческа.

Несколько человек влетело в наш двор. Часть из них бросилась к дому и начала колотить прикладами и сапогами двери квартир, а двое направились прямо к сараю. Сейчас будут здесь!

Мы успели свалиться за ящики и пустые ульи. Заскрипела дверь крайнего Надиного отсека давно не знавшего запора.

Под нами были немцы. Побежали лучи карманных фонарей по полу, стенам, потолку. Свет, пробиваясь сквозь щели досок, чертил на внутренней дранке кривые фигуры. Стало не по себе. Мы замерли.

Но сарай оказался пустой. Пыль и хлам на полу, да сломанный фанерный ящик в углу солдат не интересовали. Один сказал: «Нихтс унд нихтс!» Второй добавил: «Комм гераус!» Они двинулись на выход.

Средняя дверь – Марчихинская – она тоже без замка, и фрицы легко ее открыли. Там, в левом верхнем углу лаз к нам на чердак! Хорошо, что Фэд успел прикрыть его доской.

И опять лучи фонарей, и снова пустой отсек – мусор на полу, рваная обувь, колченогий стол у стены, да кучка дров с курным углем за доскою.

- Унд гераус нихтс! – прохрипел один и направил фонарик к верху. И тут потолок подшитый досками мирно глядел солдатам в глаза. Может, потому один со злости ткнул в него штыком. Доски ахнули, из щелей посыпался чердачный мусор и пыль. Видно попало и в глаза солдату. Он грубо буркнул что-то и выдернул штык.
Оба вышли и направили к последней двери – самой крепкой с тяжелым кузнечным запором.

Но открыть ее немцам не удалось. Хотя ржавый трехфунтовый замок, что остался жильцам еще от царского режима, висел больше для декорации.
Хозяин дома, покидая родину, не оставил ключа. И первые квартиранты звать кузнецов не стали – они просто отвинтили одну гайку на запоре. Болт теперь легко вынимался пальцами, петля поворачивалась, и дверь свободно открывалась вместе с тяжелой арматурой. Квартиранты менялись, но быстро привыкали к хитрости и новых замков не ставили. Смирились с ней и мы, вселившись сюда жарким летом грозного сорок первого.

Под фонарем эту заморочку солдаты не раскусили, а принялись работать сапогами и прикладами. Замочек покачался и несколько раз громыхнул по дубовой двери. В сарае проснулась наша коза и тут же подала свой тонкий голос. Кажется, он и был нашил добрым спасением.

- О, дорт ист айне цингер! – изрек первый.

- Я, я! – добавил второй, - Давай лучше оставим этот сарай вместе с козой и ржавым замком. И солдаты, ковырнув еще раз запор прикладами, решили осмотр сарая прекратить. Они медленно потопали к дому.

А там уже кончалась проверка. Из последней, Надиной квартиры, по ступенькам, стуча сапогами, вываливалась солдатня. Кто-то громко крикнул: «Аллес шнель! Комен, комен!» И двое «наших» тут же прибавили шагу.

Соединившись, наряд направился во двор к Семеновым.

Мы вздохнули. Кажется, пронесло и в этот раз.

Уже погасло зарево за учбатом, а мы все сидели на чердаке, переживая неудачный поджег и, радуясь быстрому уходу немцев.

Вниз спустились нескоро. Андрюшу проводили через дорогу, Фэд перемахнул по перелазу к себе во двор, а мы с Виталием подошли к нашему окошку.
На стук открыла мама: «Где вас носит до сих пор? Только что от нас ушли немцы с проверкой!»

Мы мамочка тихонько сидели на чердаке.

- Доберутся скоро фрицы и туда! – сказал отец. – Прихлопнут вас и там когда-то, хлопчики. Давно говорил – пора кончать с этой Антилопой! А подумав добавил: - Да может это было и к лучшему на сегодня, злые они сейчас как собаки.

- Видно что-то случилось у них.

- Да, был небольшой пожар, кажется, потушили, - вставил я.

- Пусть Виталий остается спать у нас, - посоветовал отец.

Мать при свете коптилки постелила на моей кровати. Улеглись «вальтом».

Долго не давали уснуть подвыпившие немцы. После пожара, отдохнув на воздухе, солдаты видно не раз получали добавочные порции шнапса. Вскоре началось всеобщее веселье и песни. Среди незнакомых немецких, услышали и наш русский, родной напев: Вольга! Вольга! Муттер Вольга!

Вольга! Вольга! Руссиш флюс!

Ревели казармы, смешивая в общую кучу языки и мелодии, позабыв, что в ледяных полях под Сталинградом без еды и питья замерзают в эту ночь их соотечественники.

Перед двенадцатью на улицу высыпал весь учебный батальон. Теперь фейерверк продолжали сами фрицы. По всему городу началась пальба из винтовок, автоматов и ракетниц. Небо высвечивали хвосты разноцветных ракет. Торжества закончились далеко за полночь.

Усиленные наряды патрулировали улицы. Их топот был слышен до утра.

26-е декабря

Виталий проснулся рано и отправился домой до рассвета. Я проводил его на крыльце. Утро выдалось хмурое и холодное. Сверху сыпал мелкий снежок.
Идти дальше мне было заказано – вчера вечером обувка моя совсем развалилась. Отец, оглядев, сказал невесело: «Тут и тачать уже не к чему! Придется былые ботиночки выбросить».

Выручила матушка: «Вон в Марчихинском ящике возьми ботинки Эдика от коньков и носи». В самом деле! Как я забыл. Ведь он, уходя на фронт, завещал мне все это. Вначале достал коньки – чудесные дутыши! Потом ботиночки. Правда, одна подметка просит каши. Но отец, поглядев, сказал: «Это быстро подчиним!» Он помог советом и сапожным инструментом, и я до завтрака пригвоздил подошву деревянными гвоздями. Однако последний десяток березовых шпилек папа вбил сам: «Так оно будет крепче!»

Я тут же примерил новую обувку: «Отличная зимняя пара!» Правда, испытать вместе с коньками во дворе на замерзшей луже отец не разрешил: «Лучше посиди сегодня дома!» Так и пришлось целый день нудиться в квартире и ныть от безделья.

Только вечером отпустили к Фэду.

Это теперь наш выход на Антилопу!

Там уже ждали Фэд с Виталием. Чуть позже пришел и Андрюша. Он очень сокрушался вчерашней неудаче, жалел, что шнурок попал в малый стог, что немцы быстро огонь затушили. Во всем поддакивали и мы, но в конце порешили, хорошо, что сами остались живы.

Впервые после болезни худой и бледный появился Коля. О пожаре он знает – сам из окна видел, как горели фрицы.

Пришлось рассказать о неудачном поджоге.

Николай рассвирепел. Начал ругаться и даже обещал нас поколотить.

- Я ж просил без меня ничего не делать! Как можно было поджигать сено во дворе, где стоит батальон солдат! Да плюс колодезь рядом. Это хорошо, что сами живые остались.

И подумав, добавил: «Отныне беру командование на себя. И запрещаю самостоятельные вылазки! Все будем делать вместе!»

- Наконец-то, такое решение мы давно ждали, Коля! – высказал я общую мысль. Николай продолжал дальше: «Теперь самое время приняться за мост».
И он изложил свой план:

- Весь добытый тол складываем в один мешок, со всех сторон обложим его дополнительными зарядами, и вешаем под мост, поближе к середине.

- На посту там румыны, народ, как известно ненадежный даже в охране. А если вылазку сделаем под Новый год, то все они будут явно «на взводе». К мосту думаю, по дерезе доберемся без затруднений. Беспокоит другое – как поджечь порох. Ваш «макаронный шнурок» тут вряд ли поможет, слишком большая длина и огонь где-то обязательно оборвется. Я предлагаю обычным шнурком выдернуть чеку из запала гранаты. Способ самый надежный.

Такой примитив нам не подходил – не успеем добежать до Виталия, здесь в дерезе и постреляют.

- Есть, Коля, другой способ, - сказал я, – Пока ты болел, мы тут разработали, изготовили и даже успели испытать электрочасовое устройство. И тут же показали его в действии. Скажем, взрыв намечен на девять часов вечера. Заводим часы на это время. Тонкую спираль из никелина, соединенную через контакты с батареей, задвигаем в трубочку пороха. Поворачиваем второй выключатель и ждем. Минуты через три (их столько осталось до девяти) будильник зазвонит. Заводная ручка начнет раскручиваться в обратную сторону и замкнет контакты. Спираль накалится – остается взорваться пороху!

Едва я успел пересказать все, как часы звякнули и толстая макаронина, длиной с карандаш, вспыхнула на жестянке.

- Вот это фокус! Ну, братцы Эдисоны, вы меня покорили! Однако докажите надежность!

Опыт пришлось повторить трижды. Все три взрыва обошлись без единого провала. Николай убедился, наконец, в безотказности устройства. Оно было принято на вооружение единогласно.

- И так, операцию «Громкий шорох», (название предложили Коля) наметили на 31 декабря на двенадцать часов ночи. Выход к мосту и доставка «мины» - от Виталия. Начало же не позже девяти вечера. Участие принимает вся пятерка. Надо торопиться! –сказал Наш друг. Скоро, скоро им мало и двух мостов – вот, вот начнется великое отступление фашистов.

31-е Декабря 1942 года

Накануне все шло хорошо и ладно. В сарайчике у Виталия сложили аккуратно груз в один мешок. Туда же поставили и крепкую коробку-пенал с аккумулятором и будильником.

Сквозь дыру в мешковине просунули провода к школьному выключателю и проволокой прикрутили его снаружи.

Несколько раз испытали — работает безупречно. Тогда вспороли один мешочек с порохом и осторожно задвинули в него спираль-запальник.

Вит отыскал и положил рядом кусок бечевки для завязки и длинный, из толстой проволоки, крючок. Он остался от добрых довоенных времен, когда, катаясь на коньках, цеплялись за грузовики, чтобы выбраться на гору. Теперь этим крюком зацепим за мост нашу мину. Да и нести эти двадцать с лишним кило будет удобней на палке.

На всякий случай Виталий навесил на дверь замок и ключ положил в карман.

Можно было спокойно отправляться на обед.

Вечером к назначенному времени собралась без опоздания вся пятерка. Провели последний осмотр под лучом фонарика.

Я завел будильник и поставил бой на двенадцать. Виталия попросил посмотреть еще раз, для верности.

Он глянул на стрелку, ощупал заводные ручки и рычажок звонка.

Ничто не вызывало сомнений — все сделано правильно.

Коля сверил время. Разницу в несколько минут исправлять не стали — к часам лезть больше не надо.

Андрей двойным рыбацким узлом крепко завязал набитый мешок.

Все были готовы к выходу.

Виталий с Фэдом провели ближнюю разведку: «У мельницы и за малой Кубанью — никого».

Кругом спокойно, можно двигать!

Протоку перешли по узкому мосточку перед замерзшим мельничным колесом. Сразу, через кустарники и полянки, направились на юг, в сторону моста.
Двое шли впереди в дозоре, следом еще двое тащили на палке боевой груз, шагах в десяти замыкал шествие Николай с «пушкой» за поясом.
Занесенные снегом прогалины, что попадались на пути, обходили стороной, чтоб не оставлять следов.

Вскоре кустарник поредел и открылся голый участок, кое-где поросший бурьяном. Мы вышли к старому мосту через среднюю Кубань. Он невелик и может поэтому его никто не охранял. А чуть поодаль, уходя к высокому левому берегу главного русла, уже маячили темные фермы двух больших мостов. Мы были почти у цели.

Тут послышался гул моторов со стороны Псыжа. Кого-то несет нелегкая! Коля подал команду: «Всем под мост! Переждем и осмотримся». У берега тихонько спустились на лед, он уже крепкий - держит нас вместе с мешочком, хотя на середине протоки ещё шумит ледяная шуга.

Быстро промчались две машины, фары заглушены маскировкой. Впереди лимузин, а сзади грузовая машина с орущими поросятами в кузове. Наверное из ближних русских сел. Живая закуска явно запаздывала к праздничному ужину.

Еще несколько минут молча поджидали запоздавших, но их больше не оказалось. Кругом стояла полная тишина. Слышался только глухой шорох льда в Кубани. Пора двигать дальше!

Только успели выбраться, как услышали звуки аккордеона. Кто-то бойко заиграл плясовую в нашей бывшей караулке. Веселая мелодия лихо неслась вдоль Кубани с гиканьем и звонкими ударами по дну солдатского котелка.

Румыны были верны вековым привычкам: «Праздник – прежде всего» караул торопился проводить уходящий год. Да и нам, громкая музыка сейчас не помешает!
Вдруг, с главного моста долетел до нас топот. Он все больше подстраивался под плясовую, пока не перешел барабанную дробь о доски настила. Ножки часового видно донимал новогодний «Дед Мороз».

Но самое страшное было впереди. Когда стук каблуков утих, раздался громкий лай. Откуда собака? Мы такого не ждали! Еще позавчера, под вечер, Виталий с братцем собирали дрова в лесочке, у моста и кроме часового с карабином, никого вокруг не было.

- Дело туба! – в сердцах, сказал Николай. Тут румыны с бездомным псом, нас переиграли. План придется менять. Он промолчал и четко добавил: «Груз домой не понесем. Рвать придется то, что ближе. Прицепите мешок под третий пролет этого моста. Так и порешили.

Новая плясовая понеслась из вагончика и в такт ей застучали толстые солдатские подметки. Ну, сходи, погрейся! Пропусти с друзьями стаканчик! – шепотом упрашивал его Вит.

И чудо, наконец свершилось. Стук умолк, зажигалка высветила высокую румынскую шапку, затлелась сигарета. Часовой зацепил собаку за перила и двинулся на восточную сторону.

Мы бегом кинулись вниз. Николай с Андреем остались в охранении. Наши ноги скользят по льду. Осторожно первую и вторую опору. Третий наш, нащупываю и поворачиваю рычажок плоского выключателя, прикладываю ухо к мешку, вроде тикает марчихинский будильник. А может, слышу, как с той же частотой колотится мое сердце.

Крюк короткий, до поперечины опоры не достает. Фед становится лицом к свае, крепко обнимает её руками, Виталий взбирается ему на плечи, я подаю проволоку и помогаю поднять мешок. У Вита несколько холостых движений – промахов. Наконец, зацепилось! Груз повис в воздухе рядом со сваей.

Быстро отходим с друзьями вдоль дамбы. Скользим по гладкому льду, кое-где приседая на корточки. Эх, коньки бы сюда! Через минуту мы поднимались в лесочек. Здесь можно перевести дух и отдышаться.

Только сейчас открылась дверка вагончика. Два солдата не торопясь, спустились по трапу и, продолжая напевать, что-то весёлое, двинулись мосту.
- Через час запляшете румыны и под нашу музыку!- тихо сказал им вдогонку Николай. И мы тронулись в обратный путь.

У калитки, или что-то на неё похожее, удалось упросить Виталия остаться дома, ему очень хотелось идти с нами.

- Нужен хоть один очевидец! – убеждал Коля. Поглядишь со двора как полыхнет и полетят в воздух остатки старого моста. Кажется, уговорили.

Когда поднялись в гору, попрощавшись, нырнул в свой короткий переулок Андрюша: «Пойду и я! Мама сама дома. Волнуется!».

На «Антилопу» поднялись втроем. Засветили лампешку, зажгли керосину. В палатке сразу потеплело.

Коля глянул на часы - до Нового года оставалось сорок минут.

Время неполного урока показалось нам вечностью. Хотя немцы сразу принялись развлекать нас беспорядочной стрельбой и ракетами.
Красные и зеленые их хвосты носились по небу в разных направлениях, а осветительные медленно опускались на парашютах, превращая новогоднюю ночь в настоящий день.

Наконец, в наушниках перезвон курантов. С нетерпением ждем. Сейчас… Вот-вот… Громыхнет!

Но взрыва нет. Да, конечно, наши часы немного отстают. Надо чуть-чуть подождать.

Проходят минута за минутой, а взрыва все равно нет! Только слышно как палят фрицы, встречая свой погибельный 43-й год!

Мы еще на что-то надеемся, вопросительно смотрим друг на друга, молча переживаем, но терпение на исходе. Николай не находит себе места.
Взрыва так и не дождались.

То ли нарушились контакты, когда несли мешок на палке, то ли застыл на морозе будильник. Третьей причины, чтобы оправдать тишину у моста, не было.
Колю прорвало. Он разразился потоком ругани и поносил нас на чем свет стоит: «Безмозглые карабацкие ишаки! Балбесы и слюнтяи! Бекешевские раз…! Сопливые мальчишки! Как я мог согласиться на ваш дурацкий способ? Что было проще, чем дернуть за бечевку! Там и шнурка-то надо не более сотни метров, и мост давно был бы в воздухе! Так глупо потерять неповторимую возможность!»

Упреки и обвинения неслись в наш адрес непрерывным потоком. Мы выслушали их молча, ибо сказать что-нибудь в свое оправдание не могли. Николай прав.

— Ноги моей больше у вас не будет! — разгневанный, он покинул «Антилопу». Расстроенные, побитые, побрели мы с Фэдом по домам.

До самого утра не смыкали глаз. Все ждали: «А может быть свершится чудо — прогремит взрыв!» Но на этот раз в проигрыше остались мы.

А над Черкесском уже занимался в первых порывах дюжий ветерок-ветрило. Он гнал и нес с востока на Кубань массу снега. На дорогах и тропинках поднимал тучи родного пашинского песочка с мелкой галькой и, наверно, заметал у моста наши недавние следы.

Мост взрыва не избежал. Но сделали это сами отступающие немцы. Они оставили на правом берегу много оружия, автомашин и бронетранспортеров, повозок с ездовыми в пилотках и эрзац-валенках, немало своей пехоты и еще больше бегущих на запад румын.

На восточном берегу, под немецкими пулями, оказалась и большая часть трофейного рогатого гурта, не успевшего до взрыва перейти речку. В снежную бурю фрицы приняли тихо идущих быков и коров за красную пехоту.

Это кладбище вдоль Кубани сохранялось больше недели. Когда утихла пурга и засветило январское солнце, замерзших животных разрубили топорами жители ближайших улиц и, конечно, с благодарностью съели.