Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: ДНЕВНИК «АНТИЛОПЫ» октябрь 1942



3-е октября

С каждым днем добавляется немецких крестов. Городской сквер превращается в кладбище. Кого только тут не хоронили. До революции, рядом с собором, – высших церковных пастырей. После нее, чуть в сторонке и уже с новыми почестями, – красных партизан и чекистов. С приходом немцев обнаружили в яме с известью на тюремном дворе много трупов заключенных. Их останки, уложенные в несколько десятков гробов, похоронили тоже здесь, в братской могиле.

По рассказам нашего Степы, народу в сквере было полно. Службу провели бородатые батюшки с кадилами и молитвами. Большущий деревянный крест с надписью «Жертвам НКВД» поставили один на всех.

После отпевания толпа хлынула в Союзный переулок помянуть убиенных.

Степан с дружком успели через проходной двор добраться и примоститься на краю стола рядом с двумя небольшими девчушками. Севшие тут же крепкие, еще при силе, сердобольные старушки сдвинули с лавки неприглашенную молодежь. Так и ушли ребятишки домой, не попробовав поминальной лапши.
С тех пор в оставшейся свободной северной части сквера начали хоронить немецких солдат. Выносят их прямо из дверей Дома Советов. Там у них большой госпиталь. Братских могил фрицы не делают. У них и в земле – полный порядок. Каждому свое место. И хоть кресты у них одинаковые, по форме фюрерского железного, с расширенными концами, но каждому свой личный, с каской и надписью, а главное, со своим номером.

Вот и сегодня появился новый, 86-й: «Майор Отто Пильце. 1914-1942». Земля совсем свежая. Видно, нынешним утречком вынесли.

Где его догнала наша пуля или осколок? Может, на перевалах, а то и под Нальчиком, Моздоком или Орджоникидзе. Кто и в каком звании будет следующим, посмотрим. Но самое интересное увидели позже, когда возвращались с базара и втроем несли один маленький кремушек для нашей зажигалки, купленный за 10 рублей. У одной из могил на середине кладбища стояла, вся в черном, молодая немка.

В руке у нее был букет алых роз, а другой она удерживала натянутый овчаркой поводок. Два офицера поддерживали женщину под руки. Ксендз у креста все время молился, складывал ладони, каждый раз склоняя к ним лысую голову. Фрау вырвалась из офицерских рук и отпустила поводок. Собака, припав к земле, подползла к самой могиле и заскулила, тихонько подвывая. Следом, раскинув руки, бросилась к невысокому холмику и ее рыдающая хозяйка. Фото-лейка, висевшая через плечо, упала рядом.

– Далеко заехала фравочка, – шепотом заговорил Виталий. – Видно, муж был большой начальник.

– Ну, а пес-то каков, а? – вступил в разговор Фэд. – И под землей чует своего хозяина.

– Заметьте место! – шепнул я друзьям. – Хоть после прочитаем, кто он.

Когда выходили из сквера, оглянулись. К кладбищу подходила группа немецких офицеров. Среди них выделялась фигура высокого и тощего коменданта Тайке. Голос собаки слышен и здесь, на Первомайской. Втроем зашли к Бабаханьянцам. Это близко, на Красноармейской, нам по пути. У Ани и Степана уже сидели гости – Маша Торопова и Лида Чикова. Случайно собралась самая активная и живая четверть нашего бывшего восьмого. Встретились как родные, не виделись с августовского похода в колхоз. Вспомнили школу и былое, а после начались расспросы и рассказы про тяжкое нынешнее.
Главными темами были положение на фронтах и то, когда же придут наши. Степан вспомнил про большую фотографию в витрине комиссионки против почты. Видели и мы эту хвастливую фашистскую фотоагитку. На ней группа немецких солдат-альпинистов с флагом рейха салютовала из автоматов и ракетниц,
отмечая победу над вершиной. Внизу – заголовок из берлинской газеты: «Покоренный Эльбрус венчает конец павшего Кавказа». Мы ободрили наших друзей. Рассказали, что не так все плохо на фронтах, как рисуют немцы. Наши близко. Фронт на перевалах остановился. Фрицев даже поперли с южных острогов хребта. Упорные оборонительные бои идут под Нальчиком, Малгобеком, Орджоникидзе.
Героически держится и не сдается Сталинград. А к Москве в этом году они и нос совать не думали.
Вот такая обстановка сегодня, причем информация эта из самых надежных источников – Совинформбюро.

– Слушаете Москву? – прямо спросила Маша.

– Иногда бывает! – не вдаваясь в подробности, ответил я. Все здесь свои, доверять им можно.

Девчата попросили чаще заходить к ним с новостями, а Степа пообещал заглянуть в гости на Покровку, как только подует ветер, чтобы посмотреть на дающий ток «Цу Баум». Все вышли во двор проводить нас, даже мать, с шитьем в руках, появилась из другой комнаты. Кто-то сразу услышал гул самолета. Пока искали его глазами и по звуку определяли – чей, три оглушительных взрыва потрясли воздух и подняли на Псыжских буграх фонтаны земли и клубы дыма.

– Опять мимо моста! – громко сказал Вит.

– Всем в укрытие! – скомандовала Маша.

Пришлось подчиниться. Побежали мы к щели у начала огорода, которую помогали рыть еще прошлой осенью. Всей гурьбой заполнили ее до отказа.

– В тесноте, да не в обиде! – весело начал Вит, но в этот раз было не до шуток.

Мы приподнялись над узким окопом, стали внимательно слушать и высматривать нарушителя покоя.

– Вот он, над головой! – крикнул Степа, показывая рукой вверх. В голубом осеннем небе, на очень большой высоте, медленно возвращался на юго-запад наш одинокий ТБ-3. Отбой объявили сами, когда самолет скрылся за Конзаводской горой. Девчонкам и маме подали руки и помогли выбраться из глубокой щели.

Попрощавшись еще раз, отправились домой.

7-е октября

Никто из нас не помнит такой теплой и тихой осени. Днем до сих пор ходим в одних рубашках. Только вечерами стало прохладней, и мы натягиваем что-то потеплее.
Все бы ничего, да со времени постройки ВД не дал ни крохи электричества. С обвисшим крылом, он молча сидит на акации и без ветра крутиться не хочет. Только будоражит забредающих во двор немецких солдат. В глаза им бросается длинный хвост с родной надписью "Zu Baum" (уже позже наверху, по совету Вилли, намазали кистью). Кое-кто проявляет большой интерес ко всей конструкции: «Дас ист кляйне электрификатион?» или что-нибудь в этом роде.

— Я, я! — приходится отвечать. —Абер онэ дер Винд, эс ист тот! (Да, да! Но без ветра он мертвый).

Иногда завязывался интересный разговор.

Однако сегодня после обеда природа нас порадовала. Сначала потянуло холодком с востока, а это явный признак будущего ветра.

И скоро он уже гнал по улицам мелкую пыль, порывами превращаясь в сильный.
Ветряк тотчас был отпущен и развернут на восток. Мы, затаив дыхание, ждали зарядный ток обессилевшей батарее.

Настроение сразу поднялось до самого лучшего. Жалели только, что нет сейчас рядом ни Вита, ни Вилли. Но это еще успеется.
А тем временем всю площадь против нашего двора заполнили тяжелые грузовые машины с брезентовым верхом. Солдат на них почти не видно, одни шофера да несколько сопровождающих. Они тут же начали устраиваться на ночевку.

От группы машин отделился видавший виды легковой лимузин и въехал к нам во двор. Мы с Фэдом рубили хворост у печурки.
В квартиру сначала прошел солдат и, видимо, найдя ее подходящей, открыл дверцу «опеля».

Показался среднего роста, пожилой обер-лейтенант с седыми висками и пухлым портфелем в пуке. Ступив на землю, он принялся разминать затекшие от сиденья ноги.

Денщик сразу показал на дерево, а словами дополнил, что попали в дом, где дружат с техникой.
С минуту они вдвоем разглядывали весело машущий крылом ветродвигатель.

— «Цу-Баум»? Это большой интересно! — сказал на ломанном русском герр официр и добавил, обращаясь к нам: «Ви это сам рапотал?»
— Да, мы построили недавно. Он крутит динамомашину и заражает маленькую батарею для освещения и электрозвонка, — на таком же корявом немецком ответил я.
— Зи шпреще аф Дойч! Зер гут! — продолжал он, поднимаясь по порожкам на верхнюю ступеньку. И хотя дверь в коридор была открыта: обер трижды нажал кнопку.
Задорно прозвенел самодельный замок.
— Ошень хромкий звонить! — и немец шагнул в квартиру. Следом с вещами поспешил деньщик.
— Во по-нашему чешет! — шепнул Фэд.
— Похоже, этот фриц с человеческими признаками, — заметил я.

И не ошибся. Вальтер — так представился он в квартире (вежливость тронула родителей, поэтому беседа завязалась тут же) был на десяток лет моложе моего отца. Командовал авторотой, что стала на ночь. Лицо сугубо гражданское — инженер-автотранспортник. Призван по мобилизации. Войну ненавидит, считает ее все равно проигранной, называет авантюрой Гитлера. Уверен, что за нее рано или поздно придется расплачиваться народу Германии.

Пока денщик ходил в роту за ужином, а мы помогали матери выполнять заявку на «мнохо кипьяток» и ставили с Фэдом на дворовую печку полуведерный медный чайник, офицер с отцом вышли во двор покурить.

В коридоре Вальтер остановился возле нашего электрического угла. Туда же пригласил и юных техников.

Он осмотрел батарею с приборами, звонок на стене. Маленькую лампешку засветил, повернув выключатель. Восхищался и хвалил нашу работу, повторяя несколько раз: «Ошень корошо! Инженер, инженер!»

«Какие там инженеры! Вам русские нужны как рабочий скот» — подумалось мне.

В городе, на стенах домов и заборов, давно висят объявления об обязательной регистрации всех мужчин и женщин от шестидесяти до четырнадцати лет для трудоустройства здесь и «приглашение на работу в Германию». А что такое «трудоустройство», хорошо знаем по слухам. Партия ребят, туда попали наши знакомые, с начала сентября брошена в Хумаринские шахты, рубить под присмотром полицаев уголь для вашего Фатерлянда. Кормят их отбросами, кроме барака и подземелья никуда не выпускают. Трое из хлопцев от непосильной работы и истощения уже умерли.

А обер-лейтенант, спускаясь по ступенькам, уже рассказывал о своем доме в Австрии, под Веной. О красавице-жене и любимце сыне, таком же подростке, как и мы.
С фотографии, приятно улыбаясь, смотрел вслед улетающей модели планера вихрастый чернявый мальчуган.

Рольфу в этом году исполнилось семнадцать. Он тоже увлекается техникой, но больше самолетами, и обещает подняться в небо на планере собственной конструкции.

Отец очень этого боится и в каждом письме просит сына хотя бы подождать его возвращения. Но еще больше отца пугает другое — возраст такой, что кусок войны достанется и сыну. Вот-вот призовут в армию.

Беседа продолжалась во дворе с видом на «Zu Baum». Австрийцу очень понравилось название.

— Все как в лючих фирмах запада!

Не устраивал инженера только маленький зарядный ток. Нужен раз в десять больший.

— Такой зарядка будет длинный-длинный.

Мы и сами понимали, что ждать придется «длинно», но рады были и этой малости. На чердаке стоял еще один точно такой же аккумулятор, и мы могли менять их местами.

Хорошо, что вовремя избавились от зеленых армейских ящичков и обернули банки картоном.. Так они больше похожи на школьные.

И еще спросил нас Вальтер: «Почему освещается только один лампочка?»

Ответил, что запасные сгорели, осталась одна, вот и носим ее из коридора в комнаты.

— Будем помочь! — сказал офицер и, подозвав шофера, велел ему принести из запасника пару стоп-сигнальных ламп и свой карманный фонарь.
Исполнительный солдат быстро вернулся и положил на столик, за которым курили взрослые, все, что приказал обер.
— Этот не загорит! Толко больше будет кушать ток. Sechs Volt, funf Watt? «OSRAM» — прочитал инженер на одном из цокалей короткой стеклянной трубки толщиной с палец. — Лючий мирный фирма! Делай свет для вся Европа!
Потом открыл фонарь, вытащил запасную трехвольтовку и подал все мне.
— Светить вся комната!

Я от души поболагодарил щедрого обера. Светить так светить! За такой подарок из запасов Вермахта можно устроить и иллюминацию в квартире. Провода в комнате у нас давно готовы, только припаять к лампешкам по паре проводников.

Долго смеялся инженер, глядя на наш большой медный паяльник, который я вынес из коридора, чтобы подогреть в печке. Он взял его за крепкую ручку размахнулся и опустил до самой земли: «Это молеток карашо запить хвоздь!»

Он был прав, но на легкий, электрический, мы только могли с завистью смотреть, иногда заглядывая в мастерскую радиоузла.

«Молеток» скоро разогрели, проводочки были припаяны. Знаменитый «OSRAM» засиял на минуту в дальней комнате, у походной кровати обер-лейтенанта. Очень понравилось. Мы с Фэдом получили новую порцию похвалы и толковый совет, спрятать батарею и приборы куда-нибудь подальше: «Зольдат, скорее шофер, могут сделать сап-сарап!»

Полезную рекомендацию учли. Завтра уберем все с глаз долой. Большой чайник, что ожидался с нетерпением, до сих пор не закипел.

— Ошень мале охонь, надо примус!
— Есть и примус, — ответил я — но без керосина.
Бензин от Вилли, залитый в него, уже успели спалить.
— Будем помочь и тут. Тавай почка!

Но железной бочки в хозяйстве не оказалось. Зато нашли мы с Федей много другой посуды — жестяные банки и глиняные кубышки.

Вместе с шофером отправились к бензовозу, что сопровождал колонну машин. Сначала подошли к унтеру, который, развалившись, отдыхал на базарной лавке. Было достаточно одного слова «обер!», и наши банки тотчас же наполнились вонючим бензином.

С помощью шофера горючее перенесли через дорогу домой. Топливный кризис на ближайший месяц был разрешен.

Чайник к тому времени закипел, оказалось, «мнохо кипьяток» был нужен для купания. Вернувшийся денщик с помощью нашей ванны и таза быстро превратил коридор в походную баню для офицера и помог ему отмыть дорожную пыль и грязь.

После этого у немцев начался ужин, кипяток для которого уже грели на шумном примусе.

Появился и Виталий. Весь день был занят домашними делами. Устраивать сходку на глазах у «гостей» не рискнули. Сразу же отправились на улицу, где и поделились с другом всеми сегодняшними удачами и радостями. Решено было сделать выходной и разойтись по домам. А Вальтеру за его добрые дела будем светить трехвольтовой крохой хоть до самого утра, благо ветер дует ночью.

15-е октября

Трое суток подряд гнал ветер-ветрило песочек и пыль с пашинских улиц и переулков, вдаль за кубанские бугры.

Из восточных ветров этот самый недолгий. Приходилось ждать и шесть, другой раз девять, а самый стойкий дул без перерыва все двенадцать дней.

Крепким трудягой оказался наш ветрячок, выдержал трехдневный натиск. Всего несколько раз останавливал его — поправить ремень, подтянуть крепления и щетки динамо.

Все семьдесят два часа шаровое-даровое электричество шло только на зарядку. Энергию берегли, не включали после отъезда инженера даже освещение, думаем, что батарея успела зарядиться по-настоящему.

На второй ветреный день пришел глянуть на нашу ветроэлектростанцию и Степа.

Осмотр с земли его не устроил. Любопытство позволила удовлетворить Фэдова длинная лестница. По ней поднялись вместе к самому ВД.

Посмотрел и ощупал. Очень понравился Степану: «Эх, такой бы построить и мне, да нет генератора.

Помочь другу не могли, запасного у нас тоже не было.

За это время побывали и другие гости — Андрей, Паша Кононенко, Коля Данил. Иногда вечерами приходил Коля Грек.

«Цу Баум» покорил всех удачной конструкцией и безотказной работой? Павлик сразу загорелся строить у себя в Псыже. У него оказалась динамо от «газона». Вот только крыло нужно побольше — такое, как наше, вряд ли покрутит. Вместе решили, что размах должен быть не менее двух метров.

Кроме совета, Паше помогли кое-чем еще.

Несколько раз забегал Вилли. Жаловался, что нет свободного времени. Из все еще гоняют на плацу, заставляют рыть окопы, стрелять и колоть. Как все это ему надоело!

Рассказали про добряка-Вальтера, про его подарки и разговоры. Особенно понравился Вилли совет, как избежать «сап-сарап».

Кстати, наш друг так и не смог отыскать батарею аккумуляторов, развернутую вдоль стены, за буфетом. Пришлось показать.

В тот вечер, оказывается, он направлялся к нам, но, заметив во дворе легковой «опель», свернул и пошагал к Кубани. Жаль, конечно.

Вилли тоже выполнил свое обещание. принес нам еще одну колоду карт, правда, постарше первой, но вполне приличную.

Забрал у нас новые карты и подарил их матери.

Позже приходил Николай. Донимает нас вопросами: «Когда же будет в наушниках Москва?»

Колю просили немного подождать, пока дует ветер и заряжаются аккумуляторы.

А за это время успели еще раз побывать под горой. Теперь уже с Андреем и в другом месте. Выбрали Тургеневский спуск Он чуть дальше, но добираться туда по глухим улочкам легче и безопаснее. Да и часовых поблизости нет.

Под ветками столетних ясеней, что склоняются из двора Пушкарских над дорогой, уложили пару ежиков в узкую, давно выбитую колею.

Виталий несколько дней наблюдал за бензовозами. Они избрали эту короткую и удобну. дорогу мимо его дома к заводу на Кубани. Теперь мотаются там днем и ночью. При нас один груженый спустился вниз. С вокзала везут какое-то жидкое сырье, а увозят готовый бензин. Задержать на часок-другой пятитонную цистерну горючего для фашистского фронта, наверное, кое-что стоит.

Но сами ждать там не стали, ушли сразу. Вита проводили почти до калитки.

Утром он прошелся «под ясенями» до самого верха, но в колее уже лежали булыжники. «Мины» сработали и в этот раз.

Вчера народ двинул на богомолье. Война утроила число верующих. Люду было много. В храме не поместились. Большая часть стояла и молилась в церковном дворе.

Старшие говорят, что пришли Покрова. Это престольный, чуть ли не главный праздник Покровской церкви. Откуда и название нашей «Покровки».

Мы тоже устроили себе выходной с отдыхом за Кубанью. Коля давно упрекал: «Взлетная полоса под носом, а мы до сих пор не знаем, как там живут флюгцойги и сколько их? Ничего, что передать некому, хоть сами будем знать».

По уговору Вит уже поджидал нас после завтрака внизу за цемзаводом. У каждого по пустому мешку для травы, заполним их в лесополосе за Псыжлм.

Миновали Свидину дачу. Уже нет во дворе полевой кухни с веселым поваром, нет немцев-строителей, нет и наших пленных. Говорят, их перевели в горы, на шахты. Тут, на стройке, им было тяжко, а там, под землей, пропадут и вовсе.

Новый мост окончили еще в сентябре. Он тоже деревянный, рядом со старым, чуть ниже по течению. По нему теперь идут тяжелые грузовики, танки, пушки. Старый остался для гужевого транспорта и пешеходов.

Справа, на мыску, караулка. Все тот же вагончик.

Два румынских солдата в мятых мундирах цвета хаки показались в дверях. Спрыгнув на землю, потянулись и затеяли вместо зарядки потасовку.
Это новость. Значит охрана теперь передана румынскому воинству.

Их собрат, стоявший на посту, указал нам рукою направление. Пошли к старому, он весь в латках. В одном месте гражданские плотники забивают очередную дыру, замостив ее широкой доской.

Эх, мину бы настоящую под эту пару мостов! Да жаль, нет у нас таких в арсенале!

Воды в Кубани совсем мало. Она чиста и прозрачна, в отличие от летней — цвета глины. Хорошо видно дно с камушками, даже на глубине. После моста сразу свернули влево и тропинкой прошли за кирпичный завод, на выжженные солнцем бугры. Туда недавно угодили бомбы нашего самолета. Все три воронки без особого труда, они видны издалека — большие, черные, еще пахнущие гарью, с опаленной вокруг травой. Втроем вполне уместились в конусе одной,
присев, увидели только небо. Значит глубина добрая, бомбочки были не меньше четверти тонны!

Жаль, что такой силы взрыв весь ушел на сотрясение земли и воздуха. Мосты остались целы и невредимы. Да с высоты, из-под облаков, точнее попасть невозможно. Фэд нащупал ботинком что-то твердое. Оказалось, осколок величиной с ладошку. Он не успел еще поржаветь и отливал на солнце ровными воронеными краями. Такой не только может снести голову, но и разрубить тело на сколько угодно частей.

Выбрасывать не стали. Возьмем на счастье, сталь-то наша, родная!

Потом направились на север. Долго тянулся параллельно летному полю, что укатали немцы на месте пшеничного, бесконечный Псыж. Пока шли по единственной улице, над нами с ревом успели взлететь две большие, тяжелые «рамы». Коля называет их «Фоккерами». Они сразу взяли курс на горы. Видно, несладко приходится фрицам на перевалах. Нужны им там еще и разведка с корректировкой и бомбежкой.

Осталось совсем немного до конца аула, когда из-за выступа Конзаводской горы показалась широкая балка. Из нее, надрываясь ревом моторов, бежал по земле и выруливал на взлетную полосу третий такой же самолет.

Туда же, в балочку, после посадки попрыгал и «козел» — легкий разведчик, вроде нашего У-2, только моноплан.

Теперь понятно, где их прячут! Там же по обе стороны проселочной дороги, что тянется на гору, и стоянка.

Аэродром маленький. Насчитали в балке всего три «рамы» и два «козла». Самолетов не больше десятка. Хватило бы для н их и одной хорошей бомбочки. Почему наши не бомбят?

Это и дает возможность наглым фрицам вести себя как дома. Они спокойно взлетают и садятся. Чуть выше, на подъеме видна пара зениток, прикрытых ветками. Но мы еще не слышали их стрельбу по нашим самолетам. Может, зевают — слишком мало пространство между горами в долине Кубани, а может, не желают открывать себя.

Нам тоже пора уходить с пыльной дороги. Свернули в лесополосу и сразу попали на зеленую лужайку. Трава — вот она, под ногами, а за деревьями, в километре от нас, и самолеты.

Фэд медленно режет серпом, мы с Витом раскладываем траву по мешочкам и поглядываем в сторону аэродрома. Пока наполняли мешки, по дороге из Черкесска пропылил и свернул в балочку бензовоз-заправщик. Взлетело два, и столько же «Фоккеров» приземлилось.

Картина ясна. Задерживаться здесь не стоит. С большой, но легкой ношей на плечах покинули лесополосу. Возвращались кратким путем через полугорку, мимо Паши. Очень хотелось посмотреть, как идет постройка «ВД», но сам Паша недавно тоже ушел в город.

Дома появились после обеда, уставшие и голодные, но с травой для Фэдовой Ланки и нашей козы.

Вечером Николаю дали полный отчет о малом летном хозяйстве. Все вместе посетовали еще раз на то, что передать сведения о самолетах противника больше некому.

Зато на «Антилопе» другая радость — скоро неделя, как слушаем радио. Би-Ша отлично работает от нового источника тока, можно сказать, собственного производства. Но запасы энергии больше не пополняются. Снова стало тихо, крыло ветряка опять неподвижно. От опытов по электричеству пришлось отказаться, об этом сказали и Вилли, объяснив ему, что зарядки хватает только на питание звонка и освещение. Он согласился с нами и добавил, смеясь: «Может, это и лучше, меньше будут знать дорогу на чердак».

С детскими играми на «Антилопе» покончили как нельзя лучше.

За сводками, конечно, соскучились. На фронтах за эти дни мало что изменилось. Вот и сегодня снова все те же упорные бои под Сталинградом, Моздоком и Орджоникидзе.

Не упоминается только Нальчинское направление. По словам Коли, нашим пришлось там отойти дальше. Но куда? Дальше уже горы!

Осталась только часть Осетии да Дагестан, а там и Баку рядом. Неужели не выдержат наши?

23-е октября

Вчера утром короткий, но серьезный разговор с отцом. Начал он с моих друзей. Оказалось, что их у меня очень много. Слишком часто появляются у нас, даже чаще, чем бывают дома. Они каждый день если на дворе, так в квартире или на чердаке.

— Эти бесконечные игры на вашей «Антилопе» приведут когда-то к печальному концу, — продолжал отец. — Одно дело хранить там школьные приборы, не имеющие никакого отношения к войне, другое — слушать военные сводки.

«Хорошо, что не знает большего», — подумал я. (О приемнике рассказал еще в сентябре и почти каждый день снабжаю отца информацией с фронтов. Это, кстати, ему нравится).

— Как же нам быть? Друзья для меня — дороже всего!

— Знаю, что вы друг без друга дня прожить не можете. Но с детством пора прощаться. Стоит вашей кучке однажды попасть на глаза солдатам или полицаям, и вам крышка. В лучшем случае загонят на работы в шахту. Вы уже не дети, значит, надо соблюдать хотя бы элементарные меры предосторожности. Нельзя собираться и ходить большими группами, тем более днем. Да и ночью это не менее опасно. И чтобы сводку послушать, не обязательно там сидеть всем вместе, хватит одного или двоих. Не удивлюсь, если однажды там появится и ваш друг Вилли, что уж совсем недопустимо. Одно присутствие немецкого мальчишки в солдатской форме среди таких же юных русских парней уже вызовет подозрение. Так что встречаться с ним надо как можно реже. Наконец, о приемнике — его безопаснее хранить по частям и в разных местах. Снимайте лампы, сделайте съемную катушку и что-нибудь еще. Вы же радиолюбители! — помолчав, он добавил: «А может, уже подпольщики?»

— Кроме радио у нас никакой нелегальщины нет! — ответил я. — И насчет «кучи» друзей ты тоже зря. Уже давно сами решили ходить по одному и не появляться днем на «Антилопе». Последнее время даже перестали собираться вместе. Были, правда, мальчишки во время ветра, так то забегали одноклассники посмотреть как работает наша ветроэлектростанция.

А вот за совет по разборке приемника тебе большое спасибо. Это до сих пор не приходило нам в головы. Обязательно сделаем.

Отцу пообещал строго соблюдать советы и наказы. Мои заверения и обещания, кажется, его успокоили.

Вечером, перед последними известиями, на ту же тему говорили с друзьями. Опасения отца справедливы. Пора наконец упорядочить свое поведение.

Николай напомнил, что сказал об этом еще в первую нашу встречу. Конечно, мы стали более осмотрительны, но иногда снова скатываемся в детство. Это и Вилли на чердаке, и наш последний поход всей тройкой к аэродрому средь бела дня да еще с экскурсией на Дружбенские бугры — это уже чистое ребячество!

— Если не измените поведение — ноги моей здесь не будет! — пригрозил Коля.

Дело принимало серьезный оборот. Пришлось успокаивать и нашего старшего товарища.

— С Вилли уже все улажено, — начал я. — Уроки физики на «Антилопе» отменили. Он сам понял, что лишний раз бывать здесь — значит, указывать сюда дорогу. А в остальном давайте твердо решим — срывов больше не делать.

— Прежде всего, строгий порядок дневных приходов, — снова заговорил Николай. — Я здесь днем не бываю, Раф и Фэд — не в счет, хотя им тоже мотаться тут нечего. Остаются Андрей с Виталием. Этим двум друзьям и запретим появляться до самой темноты. Можно и на Москву приходить через раз, по одному. Днем здесь не будет никого, а ночью тропинка через Фэдов огород всегда открыта. Всякую самодеятельность оставим. Каждую вылазку обсуждаем все вместе. Вот вам и порядок. Попробуем его подержать с неделю. Это и будет для вас испытательным сроком.

Никто не возражал. Николай говорил дело.

— А что касается встреч, то всегда будем помнить: вдвоем ходить еще можно, но три — уже куча!

На этом и порешили.

Подошло время сводки. На фронтах все также, без перемен. Сегодня по домам разошлись сразу после известий.

Долго ворочался я на постели и не мог уснуть. Все делил и разбирал на части радиоприемник.

26-е октября

Думал, что работы будет всего на несколько часов, но ушло почти три дня. Много времени отняла катушка. Для нее не могли найти пятиштырьковый разъем. Потом вспомнил про старую отцовскую радиолампу — «МДС», там как раз пятая клема на цоколе. Ее и использовали вместе с панелькой.

Здорово нас выручила марчихинская керосинка, на которой грели паяльник прямо на чердаке. Все пайки делали, не спускаясь во двор к печке. Би-Шу расчленили по деталям, а главное, что сразу после сборки он заработал. На сборку уходит не более трех минут.

Лампы и катушка теперь хранятся у Фэда под камышовой крышей сарая. А почти голове шасси, вымазанное расплавленной канифолью и посыпанное ржавчиной от обручей, лежит как утиль в ящике со старым хламом. Виталий с Андрюшей не нарушили пока испытательной недели.

Притих наш двор, тихо и на «Антилопе».

Зато теперь друзья все больше дома и помогают по хозяйству. Вечером Вит рассказывал, что мать удивилась его усидчивости и нахвалится его работой.

Вилли тоже скучает. Третий день не появляется его партнер — Виталий. Даже карты пришлось сегодня перенести к Семеновым. Там, в хатке, куда веселее и безопаснее. Вилл с удовольствием играл в «дурака» вместе с Аней, Фединой сестренкой и моей одноклассницей.

28-е октября

Вчера вечером запыхтел, наконец «Карл Иванович»!

В квартиру пришла долгожданная радость — сначала замигали, а после по-настоящему накалились электрические лампочки.

Для нас это праздник. Давно ждет порцию доброго электричества газоновский аккумулятор.

Пока переносили с чердака содовый выпрямитель (Вилли, как и обещал, помог собрать его раньше) — банки с металлическими пластинами, приборы и реостаты, да еще самую тяжелую батарею, да пока разводили электролит из добытого у отца пакетика драгоценной соды, лампы, подмигнув еще дважды, окончательно погасли.

Тщетны были наши мольбы. Электроны по проводам больше не сдвинулись. Мы с Фэдом понуро стояли в коридоре рядом с банками и приборами.

Отец, оглядев новое громоздкое хозяйство, покачал головой и сказал, что ему тут не место. Совет инженера надо помнить. Добрых Вальтеров больше не будет, а забредет зверье, сапогами раздавит наши склянки, кинут в машину аккумулятор, а самих поставят к стенке.

— И за буфет такую гору не спрятать, вслух рассуждал он. — Вот что — опускайте-ка все это в свою летнюю лабораторию, там у тебя проводка и есть, и фрицы хода туда до сих пор не знают.

Совет был к месту. Из-под ног в коридоре убрали половик, открыли крышку и по лесенке спустились в неглубокий подвальчик.

Плошка Вилли осветила скудные запасы — немного картошки в загородке, капуста, лук. Один из углов занимал мой столик из дверки старой тумбочки. Над ним висел красный фонарь, под которым лежали пустые кюветы. Последний раз в конце весны печатал на память фотографии нашего класса.

Десяти минут хватило, чтобы опустить все и расставить по местам Отец спросил, зачем устроили на проволоках гирлянду из четырех школьных амперметров.

— Это для контроля над током. Он у нас будет большим, а приборы с маленькой шкалой. Вилл посоветовал включить их параллельно и показания умножать на четыре.

— Великий комбинатор ваш Вилли, надо же такое придумать!

Приборы ожили сразу после включения. Вилли точно нарисовал нам форму и размеры электродов для литровых банок выпрямителя, даже указал положение движка на реостате. Его пришлось лишь чуть-чуть передвинуть, чтобы установить нужный ток.

Все шло отлично. Раствор соды грелся меньше, чем предполагал наш друг. Банку вполне можно было держать в ладонях

Теперь бы не остановился, как вчера, мазутный двигатель электростанции. На сей раз наши просьбы были услышаны. Лампы погасли аж после десяти.

Еще пару таких приятных вечеров, и энергии нам хватило бы на несколько месяцев.

Радостью поделились с друзьями на «Антилопе».

30-е октября

Видно, не особенно люд стремится на биржу труда и почти не желает ехать на работу в Германию. За три месяца отправилось добровольцев все три неполных вагона.

А немцы торопят народ потрудиться на благо Третьего рейха. Сегодня на стенах и заборах новые четвертушки серой бумаги, в них «…в последний раз предупреждаются мужчины и женщины от 60-ти до 14-ти лет, что они должны явиться на регистрацию в бюро труда:

г. Черкесск ул. № 7 угол «И»… и т. д.» В конце, после предупреждений и угроз, — подпись коменданта Тайке.