Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: И пошёл брат на брата часть 2


▲ А слухи по Баталпашинской всё ползли, шелестели. Странно, жутковато вдруг вздрагивала земля, и лёгкий дребезг оконных стекол как бы предупреждал: скоро, скоро... И уже фамилию полковника называли с оглядкой. Она была звериная: ШКУРО. И что будто на его знамени – волчья голова, а отчаянное казачьё – вроде опричников Ивана Грозного. И будто уже там-то и там-то видели передовые Шкуровские разъезды.
Потом вдруг сразу успокоились, занялись своими житейскими делами. Возились в садах, в огородах. В сонной жаркой тишине погожего бабьего лета особенно почему-то, как помнят старожилы, яростно и горласто перекликались станичные петухи. И все забыли про волчью морду и про опричников.
Вот тогда-то пыльной тучей задымилась дорога на станицу Невинномысскую. И с гомоном, с медными трубами, свистом, колёсным скрипом и топотом тысяч ордынских копыт, пьяная от грабежей и убийств, хлынула шкуровская забубенная конница на Баталпашинку. 
▲ По пути к Баталпашинской, в течение ночи, Шкуро занял ст. Беломечетскую, некоторые ногайские, черкесские и абазинские аулы. Угрожая призывникам смертной казнью, он увеличил свой отряд до 2 тысяч человек.
▲ Ф. Э. Дзержинский, по своему собственному признанию, просмотрел измену левых эсеров в ВЧК. Мятеж, поднятый ими летом 1918 г. в Москве, Ярославле, Рыбинске, сопровождался жестокими расправами над большевиками. 
20 июля был убит комиссар М. М. Володарский, 30 августа Ленин был ранен тремя револьверными выстрелами после выступления перед рабочими на заводе Михельона. Эти выстрелы впоследствии обрастут множеством легенд и породят реки крови. 
В тот же день бывший юнкер студент Л. Канегиссер за расстрелы офицеров и гибель своего друга убил в Петрограде приятеля Троцкого – председателя Петроградского ЧК М. С Урицкого.

Дзержинский мужественно подал в отставку.
▲ Узнав о случившихся покушениях, Троцкий произнёс пламенную речь о возмездии. 2 сентября в ЦК состоялось бурное обсуждение большевиками сложившейся ситуации, после которого 5 сентября 1918 г. Совнаркомом было принято постановление «О Красном Терроре». «…Совет Народных Комиссаров находит, что необходимо обеспечить Советскую республику от классовых врагов путём изолирования их в концентрационных лагерях, что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам…». И сразу же петроградские чекисты арестовали и расстреляли 512 ни в чём не повинных заложников, по другим данным их было 813 или 900. Кроме того, около 400 человек было расстреляно в Кронштадте, а несколько сот офицеров было потоплено на барже в Финском заливе. 
Политика «экспроприации экспроприаторов» развязала насилие. 
▲ Большевики открыто объявили КРАСНЫЙ Террор, хотя он и без объявления шёл с 1917 г. Расстрелы офицеров и интеллигенции в Петрограде, Москве, Царицине, Новгороде, Пскове, Ярославле, крестьян в Пензе и Тамбове, царской семьи в Екатеринбурге… Красный Террор нужен был для запугивания населения, его ощущения бесправия перед властью. 
▲ Большевикам действительно нужен был повод, чтобы объявить политику массового Красного Террора. К осени 1918 г. их популярность стремительно падала. Большевики не дали того, что ожидали от них рабочие и крестьяне. Намного ухудшилось положение с продовольствием, на выборах в Учредительное собрание большевики потерпели сокрушительное поражение.
Те дни словно испытывали моральные качества всего общества. Выброс ненависти и возмездия, в среде революционных масс, у многих большевистских лидеров был потрясающим. Толпы рабочих осаждали тюрьмы, требуя расправы с арестованными контрреволюционерами. Погромы и грабежи захлестнули богатые кварталы. Красный Террор унес: в 1917–1923 гг. 160 тысяч академиков, профессоров, писателей, художников; 170 тысяч чиновников, офицеров, промышленников, 50 тысяч полицейских и жандармов, 340 тысяч представителей духовенства, 1 миллион 200 тысяч крестьян и рабочих.
Только с марта по октябрь 1921 года в Кронштадте были расстреляны 3400 моряков. Летом 1921-го, в продолжение мартовских репрессий, в Петрограде и Кронштадте было арестовано 977 военных моряков, 783 офицера, 194 флотских чиновника.
И это было только начало: террор 1928–1932 гг. унес в Советском Союзе 2 миллиона; первый голод 1921–1922 гг. – 6 миллионов; второй голод 1930–1933 гг. – 7 миллионов; раскулачивание – 750 тысяч.
▲ Кровавый кошмар в России предсказывали многие русские честные и талантливые люди. И он сбылся. Уже в 1918 г. в РККА возникло «разделение труда» между полевыми и карательными войсками. Эта система оказалась настолько эффективной, что потом была принята Гитлером в виде Вермахта и знаменитых частей СС. Для граждан собственной страны были созданы концлагеря – место изоляции военнопленных, которые первоначально базировались в монастырях и находились в прямом ведении ЧК.
Заключённые тогда назывались лишенцами, то есть лишёнными свободы. В 1922 г. концлагеря упразднили, как недостаточно строгие. Им на смену пришли Северные лагеря особого назначения, или СЛОН. Именно там находились Соловецкие острова, на которых пришлось побывать и баталпашинцам. Место просто замечательное (имеется, в виду, для лагеря) – от материка километров 40, а стены – каменные. Как ни пытайся – не убежишь!
▲ Известный русский писатель В. Г. Короленко писал народному комиссару просвещения А. В. Луначарскому, который как-то проговорился, заметив, что коммунизм – это «пятая иудейская религия», в чём разница чрезвычаек и прежних жандармских управлений: «Последние не имели права расстреливать – ваши чрезвычайки имеют это право и пользуются им с ужасающей свободой и лёгкостью».
Отмену Красного Террора исследователи связывают с именем великого бунтаря, анархиста, учёного, князя П. А. Кропоткина. Действия большевиков, особенно расстрелы заложников, возмутили старого революционера. Эти акции он назвал «недостойными руководителей социальной революции». Именно под влиянием Петра Кропоткина, Ленин отменил разрешение, данное ранее местным отделам ЧК на расстрелы без суда и следствия. Но Рубикон был перейдён. 
▲ Летом-осенью 1918 г. на Ставрополье и Тереке прокатилась волна массового террора, как БЕЛОГО, так и КРАСНОГО. Бессудные казни, расстрелы заложников залили кровью и ужасом весь юг России. 
В большинстве случаев эти акты массового насилия были абсолютно излишни. Крайняя, нечеловеческая жестокость обеих враждующих сторон – это горькая правда Гражданской войны. 
Проблему БЕЛОГО и КРАСНОГО террора невозможно просто осознать. Детали их ужасают, однако не поддаются перепроверке. Несомненно, одно: жестокие расправы творила каждая из сторон, и примерами других каждая стремилась оправдать себя. При этом инквизиции подвергались не только политические противники, но и люди, ни в чём не повинные. И число жертв, как революции, так и контрреволюции несравненно превышало количество членов всех политических партий.«В этот период гражданской войны, где одна сторона дралась за своё существование, а в рядах другой было исключительно всё то смутное, что всплыло на поверхность в период разложения старой армии, где страсти с обеих сторон ещё не успели утихнуть, и озлобление достигало крайних пределов, о соблюдении законов войны думать не приходилось. Красные безжалостно расстреливали наших пленных, добивали раненых, брали заложников, насиловали, грабили и жгли станицы. Наши части, со своей стороны, имея неприятеля и впереди и сзади, будучи ежедневно свидетелями безжалостной жестокости врага, не давали противнику пощады. Пленных не брали. Живя исключительно местными средствами, имея недостаток во всём и не получая казенных отпусков, части невольно смотрели на военную добычу, как на собственное добро». 
Эти слова принадлежат генерал-лейтенанту П. Н. Врангелю (1878–1928), главнокомандующему Русской армией, находящейся в 1920 г. в Крыму.
▲ Зверствовали и КРАСНЫЕ и БЕЛЫЕ. Война ожесточает людей, это известно. Однако в советскую эпоху было принято БЕЛЫХ изображать плохими и подлыми, а КРАСНЫХ – нет. В 1990-е годы – наоборот. БЕЛЫХ изображали почти ангелами, а КРАСНЫХ – зверями. На самом же деле война никогда не ведётся в белых перчатках. Война – это всегда жестокое кровавое дело.
▲ 5 сентября 1918 г. в 5 часов утра белогвардейские подразделения Шкуро начали атаку Баталпашинской с трёх сторон: с запада (с левого берега Кубани через мост), с севера и северо-востока. Как только началась стрельба на окраинах, в центре станицы из ближайших хат и дворов был открыт огонь по резерву, в котором были Беседин, Пономаренко, Гетякулов, Балацкий, Кандыбин, Бобыренко, взводные командиры Афанасий Доценко, Василий Трушин и другие, вооружённые и обезоруженные люди. Заняв основную оборону вдоль правого берега Кубани, красноармейцы, депутаты съезда, активисты, жители станицы и добровольцы почти два часа отражали атаку шкуровцев. Но силы были далеко не равными. Враг всё сильнее и сильнее теснил немногочисленный отряд защитников Баталпашинской на юг.
▲ Подвергаясь беспрерывному обстрелу с левого берега Кубани, на правом берегу Кубани, в роще у моста, около 7 часов утра собрались вырвавшиеся из окружения бойцы гарнизона и защитники станицы. Всего 130-150 человек. Посовещавшись, отступавшие защитники приняли решение уходить садами вверх по течению Кубани. Около 10 утра сводный отряд под командой бывшего прапорщика Семёна Пронникова добрался в район военных лагерей Хопёрского полка и остановился в ожидании помощи из станиц Усть-Джегутинской и Кардоникской. Но её не было. Как выяснилось позже, и там власть захватили контрреволюционеры. В это время в Баталпашинской уже затихла орудийная пальба. Казаки, смяв реденькие цепи красноармейцев и, дорубив раненых, облюбовывали себе хаты.
Только через пять дней защитники Баталпашинской прибыли своим ходом в Невинномысскую, где соединились с подразделениями Красной Армии. Маршрут отступления проходил через Баталпашинские солёные озера, Воровсколесскую, Курсавскую. 
▲ При защите Баталпашинской в уличных боях погибли красноармейцы Пётр Павлович Алехин, Василий и Дмитрий Бахметьевы (отец и сын), Дмитрий Григорьевич Бураченко, Иван Петрович Бабич, Даниил Иванович Ерохин, Фёдор Савелтеевич Квиткин, Павел Васильевич Красотин, Василий Махов, Пётр Григорьевич Пожидаев, Николай Андреевич Тегнибидин, Константин Никифорович Хвостов и многие другие бойцы. 
▲ Во время налёта на станицу белогвардейцев, Даута Гутякулова спасли от смерти главный врач отдельской больницы Сакун и врач Богданов, которые одели его в белый халат и выдали за работника медперсонала. Ночью, перейдя Кубань, Гутякулов пробрался сначала в родной аул, а оттуда в ст. Удобную.
▲ Трезвон колоколов Николаевского собора возвещал торжество победы контрреволюции и белогвардейцев. «Его превосходительство» полковник Шкуро совершал торжественный въезд в ст. Баталпашинскую окружённый многочисленной разнопёрой свитой, разряженной в казакины и черкески, с пиками и чёрными флажками на них. От дома, где проживал станичный учитель Калюжин (ныне на этом месте расположены учебные корпуса колледжа Карачаево-Черкесского технологической академии) и до самой Соборной площади станичниками были посланы ковры, по которым Шкуро проехал на автомобиле.
Возле станичной управы из рук горцев он, молча, принял хлеб-соль, по-здоровался с офицерами царской армии Султаном Салпагаровым и полковником Баксануком (по некоторым источникам Мурзакулом – С.Т.) Крымшамхаловым, немного прошёл по станице, а затем взошёл на балкон магазина купца Хавшанова, откуда выступил с речью перед баталпашинцами. Новоявленный командующий первым делом «упразднил Советскую власть», поздравил всех присутствующих с изгнанием большевиков и взял на себя всю полноту власти в Баталпашинском отделе.
С ответным словом со стоящей под балконом трибуны выступил казачий полковник Ропотов, у которого была полностью ампутирована нога. На трибуну полковник взбирался сам. Без помощи трости, костылей и людей.
При захвате любого населённого пункта Шкуро любил напиться, затем со своими подручными выходил на центральную площадь и в упоении плясал лезгинку. Не изменил своей традиции Шкуро и в Баталпашинской.
А потом до самого утра пьяные шкуровцы по гумнам и базам тискали молодух и девок, вылавливали красных бойцов и хмельные от крови и браги рубили их с остервенением, вымещая скопившуюся злобу.
▲ Через месяц в Баталпашинскую вошли белоказачьи части генерал-майора Покровского и джигиты из Черкесской дивизии генерал-майора Султана Клыч-Гирея.Территория Баталпашинского (Отрадненского) отдела под игом частей Деникинской армии находилась с 5 сентября 1918 г. по 20 марта 1920 г. В течение этого времени в ст. Баталпашинской господствовали белогвардей-ские подразделения генералов Покровского, Краснова, Фостикова, Шкуро, полковника Васильева и др.
▲ Было объявлено о ликвидации всех декретов и распоряжений Советской власти, о восстановлении деятельности всех учреждений, ликвидированных большевиками. Были восстановлены все старые порядки и прежние законы, в том числе и частная собственность на средства производства, установлен жестокий режим насилия, грабежа, убийств и издевательств над людьми.
Большевиков, пленных красногвардейцев и всех активных сторонников Советской власти, как правило, уничтожали без всякого суда и следствия.
▲ Время сохранило приказ 1919 г.: «Какие-то хулиганы на стенах зданий написали «Бей жидов»... Очевидно, они забыли завет Спасителя о том, что все мы братья и что «несть эллин и иудей». Непростительно истинному христианину быть человеконенавистником, стыдно омрачать святые дни Пасхи призывом к погрому. Евреи – наши сограждане, и всякий честный еврей находится под охраной закона в равной мере, как и русский.
Я не позволю поднять головы большевизму слева, но и не допущу выступлений хулиганов справа как тех, так и других покараю всей силой предо-ставленной мне власти, виновных отдам под военно-полевой суд, а волнение усмирю оружием. У меня этот номер: «Бей жидов» – не пройдёт!»
▲ В армии Деникина были очень сильны антисемитские настроения. И это, при всём том, что в ней воевали офицеры-евреи. Некоторые с самого начала Ледяного похода. Но все знали, что в высшем большевистском руководстве много этнических евреев. Троцкий же, как глава РККА, просто воспринимался как враг № 1.Но когда в сентябре 1919 года деникинскими солдатами было изнасиловано 138 еврейских женщин, в том числе девочки 10-12 лет, реакция Деникина была однозначной: полевые суды армии стали выносить смертные приговоры.
БЕЛЫЕ хорошо знали, что большевики-евреи, которые развязали эту страшную войну в их стране, долгие годы мечтали о ней. Планировали её вдали от России в своих личных целях, как может планировать только враг. И вот этот враг пришёл в каждый дом – в буржуазный, в крестьянский, в казачий. В дом к рабочему и в дом к профессору. 
Именно по этой логике Деникин называл эту войну для себя Отечественной. Он руководствовался только любовью к Родине, которую он называл «великой и растоптанной». Он всегда будет любить Россию, будет следить за её успехами в Великую Отечественную войну и… всегда ненавидеть большевиков. 
▲ В период деникинской оккупации сёла, станицы и аулы Баталпашинского отдела приняли вид военного лагеря. Повсюду рыскали карательные отряды, которые терроризировали людей. Каратели забирали у них скот, зерно, подводы и продовольствие для нужд белогвардейской армии, проводили насильственные мобилизации на фронт мужчин, особенно казаков. За малейшее проявление протеста всё предавалось огню и мечу. Репрессии, получившие название «Белого Террора», приняли массовый характер. Обычным явлением стали аресты, расстрелы, виселицы, которые касались даже рядовых служащих, служивших при Советской власти.
Когда же выяснилось, что тюрем и виселиц просто-напросто не хватает, на окраине станицы шкуровцы начали закапывать людей живыми в землю. На вынесение смертного приговора созданные по приказу Шкуро «чрезвычайные суды» тратили от 3 до 5 минут на человека. 
Баталпашинцы находили в разных районах станицы красноармейцев со вспоротыми ржавыми немецкими штыками и набитыми землёй животами. К груди жертв шкуровцы прибивали ржавыми гвоздями записки, нацарапанные кровью жертвы: «Ешь, коммуния, землю казаков. Не жалко». Очень часто в распоротые животы наталкивали пшеницу.
Те же группы населения, которые сегодня именуются «средним классом», к белогвардейцам относились очень сдержанно.
▲ Зверства карателей и смертные казни, устраиваемые на Соборной площади, скоро вызвали протест у жителей ст. Баталпашинской. При очередном повешении из толпы всё чаще и чаще раздавались крики: «Хватит, довольно! Красные придут – вы смоетесь, а нам отвечать!» Выделенная депутация, в которую вошли почтеннейшие казаки, обратилась к генералам с просьбой о прекращении массовых казней. Шкуро и Покровский приняли представителей станицы с вежливостью, терпеливо выслушали – пренебречь мнением казачьей верхушки, которая была их опорой, они не решились и пообещали прекратить массовые казни, а место казни перенести в другое место.
▲ Был издан циркуляр о взятии на учёт имущества лиц, ушедших с большевиками или сочувствующим им. Согласно постановлению о денежном обращении «обязательное хождение» имели царские рубли, керенсбоны – денежные знаки достоинством 20 и 40 рублей (керенки) и прочие ценные бумаги. Маленькими коричневатыми «керенками» расплачивались не по счёту, а на размер – аршинами. Были в ходу и кредитки донского выпуска: сторублевые с изображением памятника Ермаку, тысячерублевые – с атаманом Платовым. Высшей номинальной ценой кредиток Кубанского выпуска того времени были 50 рублей, Дона – 500 и 1000 рублей. Добровольцы наводнили денежный рынок своими «колокольчиками» (на них был изображён колокол) в 1000 и более рублей.
▲ Бедственное положение жителей станицы Баталпашинской и Отдела усугубилось ещё тем, что Кубанское правительство издало приказ, запрещающий вывоз за пределы отдела продуктов продовольствия, шерсти, кожи, тканей, обуви, одежды и других товаров и фуража «в целях успешного производства заготовок продуктов продовольствия для нужд Белой армии».
▲ Осенью до Баталпашинской дошли вести о том, что 18 сентября 1918 г. в Пятигорске у подножия Машука большевики зарубили шашками и расстреляли 116 заложников. Среди них были генералы Н. В. Рузский, Радко Димитров, князья Урусовы, Шаховские, последний Наказной атаман Кубанского казачьего войска генерал Бабич и другие лица. Прибывшие из Ставрополя очевидцы рассказывали, что каждую ночь большевики расстреливали там десятки людей.
▲ Несмотря на упорное сопротивление революционных отрядов, до ноября 1918 г. деникинцам удалось ценою больших потерь захватить Терек и всё Кубано-Черноморье. Пятимесячная борьба ДА на Северном Кавказе закончилась осво-бождением Кубанской области, но не разгромом КРАСНЫХ на Северном Кавказе.В период наступления 40-тысячной ДА генерала Деникина на Кубань, а Донской белоказачьей армии генерала Краснова на Царицын, против Советской власти на Северном Кавказе восстали многие казачьи станицы. С юго-востока наступление вели белоказачьи отряды Шкуро, с запада – Васильева. 
▲ С 26 декабря 1918 (8 января 1919 г.) на основе объединения Добровольческой армии и Донской армии под общим командованием генерала Деникина были образованы Вооружённые Силы Юга России (ВСЮР), которые просуществовали до мая 1920 г., а затем были преобразованы Врангелем в Русскую армию.
▲ К концу 1918-началу 1919 г. белогвардейские войска захватили весь Северный Кавказ, установив военно-диктаторское управление по март 1920 г.В связи с отсутствием оружия, атаман Баталпашинского отдела войсковой старшина Косякин, вооружил около 8 тыс. человек казачьей милиции самодельными пиками; на длинные деревянные древки насаживались самодельные острия, выкованные в местных кузницах. Войско это, получившее название «пикадоров», «мужественно сражалось с большевиками».
▲ Под знамёнами Шкуро, против КРАСНЫХ воевали баталпашинцы хорунжий Пётр Семёнович Козлов, вахмистры Наум Алексеевич Козлов и Михаил Васильевич Савенко, юнкер Иван Прядкин, урядники и рядовые Пётр Кудрявцев, Иван Семёнов, Георгий Кучеров, Иван Хомутов, отец и сыновья Шелкоплясовы, братья Феневы, братья Борисенко, братья Супруновы, братья Литвиновы, семьи Пулиных, Алексея Безродного, Михаила и Александра Гречкиных, Ивана Бондарева и многие другие жители станицы. 
▲ В сентябре 1918 г. полковник Шкуро писал в своём дневнике: «Со дня входа в станицу Баталпашинскую мною было посажено в тюрьму около 800 человек большевиков и при такой адской работе некогда было поесть на дому...» Все раненые, оставшиеся в живых, были согнаны в дом купца Безродного. В районе ссыпки Чуйкина проводилась мобилизация казаков под бандитские знамёна Шкуро. «Добровольцев» набралось на целый кавалерийский полк.
▲ 16 октября 1918 г., когда Шкуро был в станице Кардоникской, в Баталпашинскую внезапно нагрянула конница Покровского. На Соборной площади, с западной стороны от Николаевского собора, по указанию Покровского была построена виселица на 10 человек. Под благовестный перезвон колоколов, осеняемый крестом «человеколюбивого» священника, первым был повешен начальник Пятигорской тюрьмы Коган. Затем были казнены жители станицы – кузнецы Аким Егорович Четвертной и Дмитрий Александрович Потягайлов, член ревкома Фёдор Иванович Маруныч. Когда вешали пятого – пожилого кузнеца, который проживал по ул. Чехова, то он попросил помолиться. В это время подъехал Шкуро и помиловал его. Кузнец после этого жил долго и умер в 1950-е годы. Несколькими днями позже на площади были повешены красноармейцы Дмитрий Абрамович Писаренко, Л. Дьяченко и начальник штаба гарнизона Сергей Григорьевич Частий. 
▲ В фондах республиканского краеведческого музея-заповедника имеется репродукция картины местного художника, бывшего учителя СШ № 9 г. Черкесска Михаила Петровича Петрова (он умер в начале 1960-х). На своей картине художник изобразил смертную казнь, устроенную над баталпашинцами у собора.
▲ В 1970-е годы в Черкесске ещё проживали многие очевидцы казни председателя отдельского исполкома Тита Афанасьевича Беседина, 1886 г. р. Уроженец ст. Отрадной, кузнец, большевик с 1918 г., он начал революционную деятельность в подпольной большевистской организации, которой руководил И. П. Пузырёв. Активно участвовал в создании красногвардейского отряда и наведении революционного порядка в Баталпашинской. Несколько дней его, вместе с женой, пытали в белогвардейских застенках.
23 октября 1918 г., связанного, на глазах у многих станичников, офицер Теймуразов с двумя конвоирами провёл его на верёвке по ул. Покровской в район «маслов» (ныне район бывшей мебельной фабрики), где стояла виселица. На казнь было согнано около 100 жителей станицы. Беседин сам стал на скамью, сам надел на шею петлю, сказал несколько прощальных слов станичникам, а затем вахмистр Брянцев выбил у него из-под ног скамью. Рядом с Титом повесили его жену. Супруги были похоронены в братской могиле, затерянной ныне в районе бывшей мебельной фабрики.
В тот же день на «маслах» был повешен первый народный комиссар просвещения Баталпашинского отдела, большевик с 1918 г., учитель Аввакум Малахиевич Ефремовский. Он родился в 1888 г. в ст. Лабинской в семье рабочего. Окончил церковно-приходскую школу, затем гимназию. Ещё подростком Аввакум был связным подпольной большевистской группы, расклеивал прокламации. В 1905 г. принимал активное участие в революционных волнениях в ст. Лабинской, в 1908 г., будучи на курсах в Армавире, изучал произведения Маркса, Энгельса, Ленина. В 1913 г., спасаясь от ареста, он убыл в Закавказье (местечко Барчужет). Возвра-тившись в 1916 г. в родные края, Ефремовский продолжил революционную агитацию среди казаков и иногородних. В том же году вступил в ряды РСДРП (б).
Сильно избитого, шкуровцы водили комиссара Ефремовского по улицам станицы на верёвке, с дощечкой на груди. На ней была надпись: «Большевистский комиссар просвещения». Так же как и Беседин, Ефремовский сам поднялся на табуретку, сам надел на себя петлю. 
▲ Путём Аввакума пошли и его младшие братья. Все они отдали свою жизнь за Родину. Большевик, будённовец Алексей погиб в 1922 г. при лик-видации банды в Кубанских плавнях, Василий и Николай погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Племянник Аввакума – Иван Феодосиевич Тараненко стал большим военачальником.
▲ На «маслах», то есть в районе мебельной фабрики, которая действовала во второй половине ХХ века, БЕЛЫМИ были повешены:красноармейцы Алехин Михаил, Бакуненко Василий Николаевич, Бойкин Пётр Тимофеевич, Быстренко Яков Петрович, Воронов Иван Николаевич, Верба Василий Романович, Власов Дмитрий Петрович, Власов Михаил Дмитриевич, Денисенко Доким, Дьяченко Анисим, Забарин Трофим Степанович, Земцов Борис, 17-летний Мельников Иван, Новиков Николай Максимович, Писаренко Дмитрий Абрамович, Пожидаев Дмитрий Григорьевич, Пожидаев Фёдор Андреевич, Сысоев Пётр Пахомович, Тегнибидин Андрей Петрович, Тегнибидин Иван Андре-евич, 18-летний Трусов Анатолий, Частий Захар Григорьевич, Частий Федот Григорьевич;рабочий шерстопрядильной фабрики помещика Мамонтова, 16-летний Ямпольский Василий Афанасьевич;казак Брюхов Василий Киреевич;пулемётчики Корчагин Трофим и Сысоев Сергей Филиппович;разведчики Селезнёв Сергей и Лондарев Егор Григорьевич;член ревкома Еремеев Пётр Афанасьевич;комиссар Стефанский Александр Васильевич;учитель Серебряков;первый председатель комитета бедноты ст. Баталпашинской Никулин Владимир Степанович (отец будущего майора А. В. Никулиной, водрузив-шей в мае 1945 г. Красное знамя над Рейхсканцелярией Гитлера);председатель Баталпашинского Совета Коршунов Андрей и многие другие.
▲ 14 января 1961 г. газета «Ставропольская правда» сообщала, что в 1920-е г., на северной окраине ст. Баталпашинской, где в советское время располагалась городская мебельная фабрика, был пустырь, на котором похоронено около 70 человек. Все они погибли осенью 1918 г. от рук белогвардейцев при захвате ими станицы Баталпашинской. Больших размеров братская могила была увековечена скромным памятником и списком. Но время стёрло с лица земли все следы этого братского захоронения.
▲ Вопрос о поиске могилы поднимали в местной печати в 1960-е годы многие старые большевики, и особенно П. И. Петровский. То ли некогда было местным властям, то ли ещё какая причина была, но до сих пор, где-то там, в районе мебельной фабрики, в могиле, сровненной с землёй, находятся останки зверски убитых красноармейцев и жителей станицы.
▲ Вместе с тем, некоторые старожилы утверждали, что в конце 1920-х. останки повешенных на 15 подводах были перевезены в центр города и перезахоронены на кладбище, где покоились «отцы города», высшие духовные лица и офицеры (ныне это центральный городской сквер – С.Т.). Говорят, что по этому поводу был даже митинг. Однако официального подтверждения этот факт не имеет. К тому же доподлинно известно, что к этому времени кладбище, расположенное вокруг собора, было уже снесено.
▲ БЕЛЫЕ, пытаясь сыграть на сыновних чувствах Я. Ф. Балахонова, со-жгли часть дома его родителей и колесную мастерскую. Они арестовали его родителей: отца – Филиппа Акимовича и мать – Ирину Фёдоровну, бросили их в станичную тюрьму за то, «что родили и вырастили сына-смутьяна», пороли плетьми тестя Якова Филипповича – Порфирия Чернявского и двух его сынов. Шкуровцы пытались найти жену Балахонова Наташу и малолетнего сына Николая, объявили, что всем, кто решится скрывать семью красного командира, грозит виселица. Но, не-смотря на это, мать с ребёнком всё время находила у станичников приют.
▲ Красноармейцу Александру Абрамовичу Долженко военно-полевой суд вынес приговор: «дать ему 75 шомполов». Ночью, избитого до полусмерти, станичники привели его домой. В этом окровавленном человеке жена с трудом узнала своего мужа. После зверского избиения Александра Абрамовича разбил паралич, у него отнялся язык. В годы Великой Отечественной войны, захватившие Черкесск фашисты дознались, что Долженко был красноармейцем, и расстреляли его.
▲ Членов отдельского исполкома Аубекира Аджиева и Иммолата Хубиева военно-полевой суд приговорил к смертной казни через повешение «за агитационную деятельность против добровольческих отрядов, ведущих войну с большевиками, и прежнюю службу советским властям», но из-за решительного протеста баталпашинцев атаман отдела вынужден был заменить смертную казнь штрафом в 10 тыс. рублей с каждого.
▲ Виктор Леонидович Покровский (1889–1922) родился в Нижегородской губернии. После окончания Одесского Кадетского Корпуса (1906) и Павловского военного училища (1909) служил в 10-м гренадёрском Малороссийском полку. Попутно поручик Покровский изучал теорию авиации в Петербургском политехническом институте. Практические занятия по авиации проходил в Севастопольской офицерской школе авиации, в которой 13 сентября 1914 г. сдал экзамен на звание военного лётчика на аэроплане «Фарман». В ноябре этого же года был направлен на фронт в состав 21-го корпусного авиаотряда, затем был переведён в 12-й армейский.
15 июля 1915 г. во время разведки Покровский вместе с лётчиком-наблюдателем Мстиславом Полонским своим «Фарманом» заставили австро-венгерский аэроплан «Авиатик» с бортовым номером 31-13 совершить вынужденную посадку. После того как австрийский аэроплан и двое пленных лётчиков были доставлены в штаб русской армии, там долго не могли поверить, что наши лётчики были вооружены только пистолетами (маузерами), а австрийцы – пулемётом. По представлению Верховного Главнокомандующего Покровский и Полонский были награждены орденом Св. Георгия 4-й степени.
 В сентябре того же года он успешно выполнил задание Ставки Верховного Главнокомандующего по разведке в глубоком тылу противника. В октябре 1916 г. Покровский стал штабс-капитаном, получил орден Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом.
В том же году капитан Покровский был назначен командиром 12-го армейского авиационного отряда.
«Высокий, стройный, черноволосый, с неумолимой подозрительностью холодными тёмными глазами, глядящими исподлобья на каждого» Покровский после революции состоял в штабе у адмирала Колчака, был начальником штаба корниловской организации в Петрограде. Совершив побег из Кронштадтской тюрьмы, он едет на Юг России и 2-го января 1918 г. формирует в Екатеринодаре 2-й Кубанский Добровольческий отряд для борьбы против Советской власти. За три месяца пребывания на Кубани штабс-капитан Покровский сделал здесь стремительную карьеру, получив чин генерал-майора. В составе армии Деникина командовал конной бригадой, казачьей дивизией, казачьими корпусами, был произве-дён в генерал-лейтенанты. Разгромил три Красных Армии. В феврале 1919 г. командуя группой в составе 1-го Кубанского и 2-го донского корпусов, Покровский разгромил конницу Думенко, чем обеспечил захват Деникиным Северного Кавказа. 
▲ Покровскому принадлежит афоризм: «Вид повешенного оживляет ландшафт и поднимает аппетит». Он перекликается с четверостишием КРАСНЫХ:Тот, кто ёлочку срубил, Тот вредней врага раз в десять, Ведь на каждом деревцеМожно БЕЛОГО повесить!
Имена садистов у БЕЛЫХ известны поштучно, имена садистов у КРАСНЫХ, за редчайшим исключением, не называются. Узаконенным зверством была густо смазана вся система, весь механизм будущей власти, который завертелся именно в Гражданскую войну. Ведь известно, что бывшая усадьба Юсуповых Архангельское была переоборудована для лечения и реабилитации командиров РККА, сошедших с ума от участия в расстрелах в рамках карательных мероприятий и просто в ходе боевых действий на территории собственной страны.
▲ В мае 1919 г. в составе Кавказской армии Покровский принял участие в захвате белыми Царицына. Летом 1919 г. генерал-лейтенант Покровский командовал войсками Волжской группы и занял Камышин-на-Волге. С октября 1919 г. по февраль 1920 г. – командующий Кавказской армией ВСЮР, разгромленной РККА. За время Гражданской войны, руководимые Покровским войска, взяли в плен 250 тыс. красноармейцев, захватили 450 орудий, около 1,2 тыс. пулемётов, 34 бронепоезда. 
▲ После эмиграции Покровский проживал в Париже, Берлине под именем капитана Иванова. Продолжая работать в научной отрасли (он написал многотомный труд по вопросам общеполитического и экономического положения в Европе и в советской России), Покровский активно боролся против демократических кругов казачьей эмиграции. В 1922 г. он переехал из Берлина в Болгарию и стал «крупной мишенью для большевиков». Ряд мер предпринятых им для своей безопасности к положительным результатам не привели. 9 ноября 1922 г. он был смертельно ранен при оказании сопротивления болгарским полицейским, которые пытались его арестовать в г. Кюстендил. По другой версии он был убит во время перехода советской границы.
▲ Незаурядного ума, выдающейся энергии, огромной силы воли и боль-шого честолюбия, Покровский в то же время был мало разборчив в сред-ствах, склонен к авантюре. Отличался жестокими расправами не только над большевиками и сочувствующими Советской власти, но и сторонниками «самостийной» Кубани, снискав себе прозвище «вешателя Кубани». В систему борьбы ввёл, несвойственные казакам, террористические способы. В любом месте, где стоял штаб Покровского, всегда было много расстрелянных и повешенных без суда, по одному подозрению в симпатиях к большевикам. Один из примеров – события в Баталпашинской.
▲ В 1920-1921 гг., проживая в Париже, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро познакомился с полковником русской императорской армии В. М. Беком, которого попросил записать со слов его воспоминания. Шкуро намеревался опубликовать свои мемуары, но его намерения остались неосуществлёнными. Подготовленные к печати воспоминания продолжали недвижимо лежать и у полковника Бека. В 1936 г. обстоятельства побудили Бека, вместе со своей семьёй, переехать в Южную Америку. Здесь, в 1944 г., Бек скончался, а мемуары Шкуро перешли на хранение его семье. Лишь в 1961 г. вдове полковника Бека, Надежде Ивановне, уда-лось издать мемуары Шкуро. Помогло ей в этом издательство «Сеятель» из Буэнос-Айреса. Книга называется «Записки белого партизана». «Записки» интересны тем, что в них очень часто встречаются слова «Баталпашинская», «Хопёрский», «Кубань» и другие названия, знакомые жителям Черкесска. 
▲ События захвата станицы Баталпашинской 5 сентября 1918 г. Шкуро в своей книге описал так: «Совершив громадный переход, в 6 часов 3-го сентября я подошёл к Беломечетинской, приказал тотчас же оцепить её и не выпускать из неё никого. Одну полусотню двинул вперёд в станицу, приказав ей занять площадь и ударить в набат. Когда, полчаса спустя, я въехал на площадь, она была полна народа, встретившего меня восторженными криками «ура». От имени Кубанского атамана и генерала Деникина я объявил призыв десяти присяг казаков и конскую мобилизацию; послал также эстафеты в окружные хутора, аулы, в станицы Отрадную и Кардоникскую с приказанием мобилизоваться и собираться в станице Беломечетинской. Затем собрал стариков на совет. Они настаивали в один голос на необходимости возможно скорее овладеть станицей Баталпашинской, ибо лишь в этом случае подымется дружно весь Баталпашинский отдел.
К утру 4-го сентября уже был сформирован в станице 1-й Кубанский партизанский полк. Командиром его я назначил есаула Логинова, приказав ему оставаться с полком в станице, продолжая формирование и готовясь к встрече могущих прибыть из Невинномысской красных отрядов. Две сотни прибывших из Новогеоргиевской казаков я также придал Логинову; ему же оставил и повреждённую пушку, ещё годную, однако, для производства 2-3 выстрелов.
Между прочим, в Беломечетинской удалось захватить много комиссаров, возвратившихся со съезда в Баталпашинской; среди них был обнаружен и военный комиссар всего Баталпашинского отдела, казак Беседин. Из допроса комиссаров выяснилось, что в Баталпашинской войск мало и там ничего ещё не известно о начатом мною движении. Посаженный мною на телефонной станции офицер продолжал вести переговоры с Баталпашинской телефонной станцией и принимал телефонограммы, как будто ничего не случилось.
Вечером 4-го сентября, со своими основными двумя сотнями, выступил я, направляясь на Баталпашинскую, и ещё задолго до рассвета достиг черкесского аула Дударуковского (ныне а. Псыж – С.Т.), расположенного на горе, на левом берегу Кубани, как раз напротив Баталпашинской. Ненавидевшие большевиков черкесы встретили нас очень радушно и сообщили, что мост через Кубань охраняется только одним лишь взводом, а гарнизон Баталпашинской меня совершенно не ожидает. Черкесы пожелали тотчас же присоединиться к моему отряду. Хотя большинство из них не имело не только оружия, но даже и сёдел, сотни четыре черкесов сели на коней и явились в моё распоряжение.
Я присоединил их к своему конвою.
Одну конную сотню, под начальством есаула Маслова, послал перейти вброд реку Кубань и напасть затем на Баталпашинскую с запада, со стороны дороги на Новогеоргиевскую. Сигналом для атаки должен был послужить орудийный выстрел. Другой сотне я приказал спешиться и атаковать мост. Ровно в 5 часов утра я приказал Трепетуну (есаул, командир двухорудийной батареи, впоследствии полковник, командир артдивизиона – С.Т.) дать сигнальный выстрел. По странной игре случая, выпущенный при этом снаряд попал в здание местного Совдепа и наделал там страшный переполох. Тотчас же затрещали пулемёты; спешенные казаки овладели мостом. Оторопевшие было сначала большевики быстро, однако, оправились, заняли прибрежные дома и открыли сильный ружейный огонь по мосту. Тогда Трепетун дал по ним несколько орудийных выстрелов, и они обратились в бегство. Я видел в бинокль страшную суматоху и беготню в станице. Взяв свой конный взвод и в сопровождении черкесов, я бросился бродом через Кубань у самого моста, в виду всей станицы. Увидев эту, показавшуюся громадной, массу конницы, гарнизон, составленный из 800 красноармейцев, бросился бежать, – одни по направлению к Воровсколесской, другие на Бекешевскую. В это время влетел в станицу и Маслов.
Из домов выскакивали казаки, бросая в воздух папахи, крича «ура» и целуя нам руки. Вооружившись, чем попало, до вил включительно, они вскакивали на неоседланных коней, на спешно заложенные подводы и бросались преследовать большевиков; нарубили до 400 убегавших красноармейцев.
Старики пришли ко мне с хлебом-солью. Отовсюду спешили освобождённые баталпашинские офицеры, уже переодетые в черкески и с погонами. В их числе оказался уважаемый войсковой старшина Косякин, которого я назначил атаманом Баталпашинского отдела. Тотчас же был мною подписан приказ о всеобщей мобилизации, разосланный эстафетами во все станицы; туда же мною были разосланы офицеры для заведования мобилизацией. В Баталпашинской я стал формировать два Хопёрских полка; командиром 1-го назначил полковника Толмачева, а 2-го – войскового старшину Бреуса. Тем временем десятка два казаков моего отряда, бекешевцев по происхождению, без всякого с моей стороны приказания, поскакали в свою станицу, атаковали её, выгнали красных и донесли мне об этом по телефону.
Около 8-го сентября Логинов стал доносить из Беломечетинской, что на него наступают красные со стороны Невинномысской. Один из красноармейских отрядов сжёг Мансуровский черкесский аул. Это произвело впечатление электрической искры на черкесов, которые начали всюду восставать и вступать со мною в связь. Из них я стал формировать 1-й и 2-й Черкесские полки».
«Около 7 октября (1918 г. – С.Т.) мои разъезды встретились с разъездами Покровского в глубине Майкопского отдела. 5-го октября, после боя у станицы Отрадной, которой я овладел, появились авангардные сотни Покровского. Я устроил почётную встречу генералу. Перед построенными полками мы выпили на «ты» с Покровским; наши казаки братались; станицы ликовали. Генерал стоял во главе отряда, состоявшего из 1-й Кубанской дивизии, которая включала в себя шесть полков большого состава – до 1000 шашек в полку – и четырёхбатальонную пластунскую бригаду под командой генерала Геймана, поднявшего весь Майкопский отдел и присоединившегося к По-кровскому. При отряде была сильная артиллерия, имевшая тяжёлые орудия. Покровский приказал выдать мне 100000 патронов и 500 снарядов. Я доложил генералу, что подчиняюсь ему, как старшему по чину.
В Баталпашинской, как в столице отдела, была устроена торжественная встреча Покровскому; отслужили молебствие перед всем войском; Финансовая комиссия поднесла лично генералу 10000 рублей (ещё раньше она поднесла мне 200000 рублей, из коих я 100000 подарил станице Баталпашинской, а 50000 дал местной гимназии).
Затем генерал Покровский перешёл со своим штабом в станицу Беломечетинскую, я же остался в Баталпашинской. В это время у нас произошёл неприятный инцидент. Встав утром и выйдя на крыльцо занимаемого мною дома, на станичной площади против собора я увидел большую толпу народа, окружавшую виселицы, на которых болтались 5 трупов; человек 12 в одном белье ожидали очереди быть повешенными. Мне доложили, что прибывшие из штаба генерала Покровского офицеры вешают арестованных подследственных. Я приказал немедленно прекратить это безобразие и поручил атаману отдела произвести расследование происшедшего. Выяснилось, что командир комендантской сотни штаба Покровского Николаев и есаул Раздеришин явились в местную тюрьму и. отобрав по списку часть арестованных, виновность которых отнюдь ещё не была установлена судебной процедурой, именем генерала Покровского потребовали их выдачи и стали вешать на площади. Я выгнал вешателей из станицы и послал протестующее письмо Покровскому. Вместо ответа он сам приехал ко мне разъяснить «недоразумение». «Покровский не скупился на остроты вроде: «природа любит человека», «вид повешенного оживляет ландшафт» и т.п. Эта его бесчеловечность, особенно применяемая бессудно, была мне отвратительна. Его любимец, мерзавец и прохвост есаул Раздеришин, старался в амплуа палача угодить кровожадным инстинктам своего начальника и развращал казаков, привыкших, в конце концов, не ставить ни в грош человеческую жизнь. Это отнюдь не прошло бесследно и явилось впоследствии одной из причин неудачи Белого движения». 
▲ XI Армия была создана приказом РВС (Реввоенсовета) Южного фронта от 3 октября 1918 г. из всех частей Красной Армии Северного Кавказа. К январю 1919 г. входившие в её состав части были сведены в четыре СД (1-я, 2-я, 3-я Таманская и 4-я) и две кавалерийские дивизии (1-я Ставропольская и 2-я).13 февраля 1919 г. XI Армия была расформирована. Ею командовали: с 3 по 27 октября 1918 г. – И. Л. Сорокин, с 17 по 29 ноября – И. Ф. Федько, с 30 ноября 1918 г. по 2 января 1919 г. – В. М. Крузе, с 3 января по 13 февраля 1919 г. – М. К. Левандовский. 
▲ Для облегчения положения X Армии, XI Красная Армия по приказу созданного РВС развернула наступление по всему Кавказско-Каспийскому фронту. Левый фланг Армии (1-я и 2-я СД под командованием Г. Мироненко), наступал от городов КМВ. Полки 2-й СД освободили станицу Боргустанскую, Бекешевскую, Суворовскую, Воровсколесскую, а 20 декабря 1918 г. подошли вплотную к Баталпашинской. Однако прибывший 22 декабря Шкуро, мобилизовав баталпашинских казаков, решил опередить большевиков, и сам перешёл в наступление. Подняв восстания в Усть-Джегутинской и Красногорской, Шкуро приказал войсковому старшине Русанову напасть на Бекешевскую, находящуюся в тылу КРАСНЫХ. 
▲ «Из опроса захваченных пленных удалось установить, что красное командование приказало взять 24-го декабря Баталпашинскую... У Баталпашинской я сузил фронт, оттянув ночью пехоту к станичной околице, конницу же расположил за левым флангом пехоты, дав разрешение отдыхать, держа связь со Слащёвым (командир пластунской бригады – С.Т.); освободившийся резерв оттянул в Дударуковский аул. Вечером 23-го перебежчики донесли: среди красных прошёл слух, что я с дивизией захожу им в тыл; у них по этому поводу был митинг, на котором бойцы протестовали против того, что их хотят направить в станицу, лежащую в котловине, где их охватят с тыла.
Дабы усилить деморализацию большевиков, я приказал своим волкам произвести на них ночной набег. Подойдя садами, ползком, до одной из занятых красными высот, окружавших станицу, волки без выстрела и крика бросились в шашки, перебили роту красной пехоты и захватили человек 50 пленных. У красных начались переполох, беспорядочная стрельба и суетня; они не спали всю ночь, ожидая отовсюду нападений. Утром 24-го декабря большевики повели нерешительное наступление и открыли сильный артиллерийский огонь по станице. Я приказал беречь патроны. Затянулась вялая перестрелка. От Русанова донесений нет и нет. Вдруг, около двух часов дня, вдалеке, в направлении на Бекешевку, послышалась отдалённая пушечная пальба. Я тотчас приказал перейти в атаку и вынесся вперёд со своей сотней. Встретившие было нас пачечным огнём красные, вдруг вскочили и бросились бежать. Мои волки и три сотни конного ополчения тут же, на глазах всей пехоты, врубились в красную орду, кроша её в капусту. Пластуны, пешее ополчение с пиками, даже бабы, – всё это бросилось преследовать бегущих...» – так описывал Шкуро в главе 18 своих «Записок» бой за Баталпашинскую, в результате чего подразделения РККА вынуждены были отступить. 
▲ 22 декабря 1918 г. в Баталпашинскую прибыл Шкуро. Не без помощи атамана Баталпашинского отдела Косякина он принял жёсткие меры по возвращению дезертиров и объявил в окрестных станицах и аулах всеобщую мобилизацию в деникинскую армию. В результате проведённой работы Шкуро пополнил свои ряды тремя тысячами казаков. 
▲ В Карачае мобилизацией руководили помощник атамана отдела белогвардейский офицер Хамзат Боташев и начальник 5-го участка (пристав Карачая) Аубекир Батчаев, в Черкесии – командир белогвардейского 3-го Черкесского конного полка князь Аслан-Мурза Егибоков и начальник 4-го участка (пристав Черкесии) есаул Амфоко Аджиев. Преданно служа Деникину (с помощью своих сынов – ротмистра Хаджи-Мурзы и корнета Измаила) он сформировал третий полк и часть четвёртого.В аулах были созданы военные комиссии, которые выставляли всадников, обмундировывали и снаряжали их. Снаряжение всадников шло за счёт простого люда. Сбор всех мобилизованных был в Баталпашинской.
▲ После тяжёлых боёв 20 и 21 декабря 1918 г. части 2-й СД XI Армии начали отходить. 9 января стала отступать и вся Армия, так как она потеряла связь с городом Царицыным, откуда, в основном, шло всё снабжение продуктами и боеприпасами. В красноармейских частях усилилось массовое заболевание тифом, охватившее 50% всего личного состава XI Армии. 
▲ 26 ноября 1918 г. в день праздника Георгиевских кавалеров на Соборной площади в Баталпашинской состоялся парад войсковых частей Добровольческой армии, находящихся в станице. 
▲ Перед Рождеством 24 декабря 1918 г. Шкуро присутствовал в Баталпашинской на богослужении в Николаевском соборе по случаю сочельника.
▲ В 1918 г. Шкуро выпустил свои деньги – «шкуринки» – на общую сумму 11 млн. рублей. Напечатаны они были на этикетках от лимонада и шли довольно хорошо. Например, в Баталпашинской на них даже приобреталось продовольствие для дивизии, лошади, амуниция и личное оружие.
▲ Когда 8 января 1919 г. Деникин стал Главнокомандующим ВСЮР, рядом с ним уже не было никого из тех, с кем он начинал Добровольческое движение. Название «Добровольческая» армия сохранилось исключительно по традиции. Белой гвардии не стало. Она была выбита. По составу она стала народной. «Теория разошлась с практикой. Мы не учли элемента времени. Мы стремились к прозе, а народ всё ещё хотел «поэзии» демагогических лозунгов» – сказал позже о причинах поражения БЕЛОГО движения Деникин.
РККА также утратила тот сословный характер, который имела Красная гвардия. Добровольческий принцип был заменён демобилизацией. Основная масса в РККА – крестьянство. 
▲ Советская власть на Северном Кавказе временно пала, в основном, по двум причинам. Первая – Кавказ был отрезан от центральной России, и действовавшие здесь войска РККА были лишены возможности, получать военную помощь, вторая – в руководстве Реввоенсовета были предатели, которые обрекли на гибель XI Армию, отступающую с боями через пески в сторону Астрахани. 
Добровольческая же армия хоть и слабо, но снабжалась Антантой, которая особенно усилила военную помощь Деникину после капитуляции Германии (11 ноября 1918 г.). Англия, например, снабжала оружием, провиантом и одеждой. Но по нашим русским морозам английские высокие ботинки со шнурками оказались совершенно непригодными, так как нога замерзала в стремени.
▲ В январе 1919 г. атаман Баталпашинского отдела Косякин получил от Шкуро телеграмму следующего содержания: «Из частей поступили сведения, что казаки массами дезертируют. Принять срочные меры и не менее 10 процентов дезертиров повесить и настоящий мой приказ объявить по всем станицам. Стыдно хопёрцам забывать честь и совесть и вынуждать меня принимать самые решительные и суровые меры к прекращению подобного позора. Списки пойманных дезертиров представлять мне. Казаки не только бегут, но также уносят с собой винтовки и патроны, которые так дороги здесь, из-за такого преступного поведения зря льётся казачья кровь».
▲ 5 января 1919 г. Шкуро с конным и пешим ополчением и черкесской бригадой Султана Клыч-Гирея овладел Кисловодском, который был занят большевиками. Картина предстала ужасающая. Множество разграбленных домов, сотни расстрелянных жителей. По приказу бывшего студента Петербургского технологического института, анархиста-коммуниста, председателя Кисловодской ЧК, комиссара Александра Ге (настоящая фамилия Голберг, 21 января он был схвачен белогвардейцами и убит), у подножия горы Машук шашками были зарублены 103 офицера императорской России только за то, что они были офицерами.Жертв могло быть намного больше, не появись дивизия БЕЛЫХ. Своим спасением генералу Шкуро были обязаны князья Волконские, Голицыны, Оболенские, графы Воронцовы-Дашковы, Бенкендорф, Мусин-Пушкин, известные промышленники Гукасов, Манташев, Нобель, Рябушинский и другие, которые вовремя не покинули курорт и были обречёны на уничтожение красными.
Шкуро также возмущался варварством КРАСНЫХ, которые сожгли станицы Бургустанскую и Воровсколесскую. Там же была сожжена церковь, а из церковных риз сделали попоны для лошадей. Были насилия над молодыми женщинами, а 107 молодых казачек красноармейцы увели с собой, то есть социализировали, как это называлось у большевиков.
▲ Во время захвата Кисловодска о Шкуро среди народа понеслась молва: «Шкуро не грабит! Летел, точно тихий ангел! Люди хотели видеть в Шкуро героя, своего защитника. Но, платил Шкуро щедро только потому, что… захватил кисловодское казначейство.
Этими деньгами он платил и доставленным в Баталпашинскую из Кисловодска грамотным людям, с помощью которых наладил там производство патронов, снарядов, сукна, кожаных сапог, бурок и шуб для белой армии.
▲ В январе 1919 г. дивизия Шкуро была выведена из подчинения Покровского и вошла в состав 2-го армейского корпуса генерала Ляхова.
▲ Действия Троцкого, зачинателя заградительных отрядов и применения удушливых газов против казаков, и его последователей разжигали пламя Гражданской войны, затягивали её, а «расказачивание» сыграло роль бензина, вылитого на уже начавший затухать костёр Гражданской войны. Стало модным типовое объявление: «При малейшем контрреволюционном выступлении эти лица будут немедленно расстреляны». Рядом списки заложников. По всей стране террор превратился в соревнование. Стало практикой брать в заложники мужа и ждать, пока несчастная казачка придёт к чекистам расплатиться телом за его жизнь. По всей стране прошли массовые расстрелы заложников. Но и этого большевикам мало. В газетах появились статьи официально требовавшие разрешить пытки. А этого вполне можно было избежать. Ведь большинство восставших казаков были настроены отнюдь не антисоветски.
▲ «Карающий меч» исковеркал судьбы многих людей России. По всей стране сотни тысяч ни в чём не повинных семей были сосланы на Север, в Сибирь и на Дальний Восток. Миллионы людей были заточены в тюремные застенки. Только по предварительным данным были загублены более 2 млн. казачьих жизней. Ещё около 4 млн. людей, так или иначе, затронули политические репрессии.
В марте 1919 г. советские республики были провозглашены в Венгрии, Баварии, Словакии. РККА получила директиву прорваться им на помощь через Бессарабию. Однако попытка создать европейскую Советскую республику была пресечена ударом польских войск, которые вошли в Восточную Галицию и преградили путь частям РККА. Поляки разгромили Тухачевского, захватили Белоруссию и часть Литвы
▲ В начале мая 1919-го Кубанская конница Шкуро прорвала фронт у станции Дебальцево и продвигалась по тылам белых к Мариуполю, главному порту Азовского моря. Кавалеристы Улагая прошли севернее Маныча более 100 вёрст и разгромили на реке Сал всю Степную группу 10-й Армии (только пленных было более 10 тысяч), а затем и 6 полков красной конницы из корпуса Б.М. Думенко.
В конце мая Кавказская дивизия Шкуро разбила под Гуляйполем Махно, Захватила Екатеринослав.
▲ Созданная 21 мая 1919 г., белогвардейская Кавказская армия, в которой сражались хопёрцы, была составной частью деникинских ВСЮР. В Кавказскую армию, которой командовал барон П. Н. Врангель, вошли 1-й, 2-й и 4-й корпус. 1-м Кубанским корпусом командовал генерал-лейтенант В. Л. Покровский, 2-м корпусом – генерал-лейтенант С. Г. Улагай, 3-м корпусом – генерал-лейтенант А. Г. Шкуро, 4-м корпусом – генерал-лейтенант К. К. Мамонтов. С 5 декабря 1919 г. командующим Кавказской армией, которая 8 февраля 1920 г. была переименована в Кубанскую, стал Покровский.
▲ В конце июня 1919 г., во время отпуска, Шкуро прибыл из Белгорода на Кавказ. После отдыха в Кисловодске он навестил Баталпашинскую. 
▲ С декабря 1919 г. баталпашинцы больше не увидели торжественного выноса полковых регалий из Николаевского собора. Исторические реликвии казачества вскоре навсегда покинули станицу, разделив с людьми судьбу изгнанников. 29 декабря 1919 г. в станицу Баталпашинскую последний раз приехал генерал-лейтенант Шкуро. Цель его посещения – новая мобилизация казаков под знамёна Деникина. 
▲ Весной 1919 г. после боёв многие демобилизованные горцы дезертировали с фронта, а некоторые перешли на сторону РККА. Позже началось массовое дезертирство и из кубанских казачьих частей, которые считались оплотом Деникина. Ведь именно они, казаки, в 1917 г. не допустили дезертирство, проявили свои высокие качества.
И это тогда, когда в России разразилась революция, сопровождавшаяся падением царской власти, развалом правительственного механизма и народного хозяйства, крушением фронтовых армий. Большевистская газета «Пролетарий», издаваемая в Баку, 27 августа 1919 г. сообщала, что под Баталпашинской казаки из отряда Шкуро сорвали со своих офицеров погоны. Некоторые казачьи полки отказывались воевать против частей РККА.
▲ В январе 1920 г. 3-я Кубанская дивизия БЕЛЫХ сражалась на фронте в Ставрополе. С приближением РККА белогвардейцев охватила паника. Менялись командующие армиями и атаманы, были попытки обновить состав контрреволюционного Кубанского правительства. Но все попытки удержать свою власть были тщетными. 
В войсках не хватало солдат. Из Баталпашинского отдела, атаманом которого был генерал-майор Абашкин, в дивизию генерал-лейтенанта Н. Г. Бабиева влился Волчий дивизион полковника Колкова (созданный ещё Шкуро) и казаки 1-го Хоперского полка. Но это не спасало, это был мизер.
▲ 18 марта 1920 года разбежался запасной полк, состоявший из баталпашинских казаков. Многие белогвардейцы сами старались уйти с занимаемых постов, готовясь бежать за границу. Даже атаман Баталпашинского отдела генерал Абашкин, притворившись больным, 29 февраля, в день освобождёния Ставрополя, сдал свой пост полковнику Гречкину.
▲ И послышится лязг железа:Это сабельный скрежет-звон.А враги – напирают, лезут.Топот, ржанье. И крик, и стон.Бой в разгаре – не будет пленных.Каждый выжил бы, если б смог,Но срываются сгустки пеныС разогревшихся конских ног:Вон в седле, как на царском троне,Сам Шкуро, озверев, летит.Не уйти ему от погони.И Станкевичу не уйти.
Так писал о генерале Шкуро Анатолий Линёв в стихотворении «Эхо прошлого».А вот как о нём писал пролетарский поэт Демьян Бедный (Ефим Алексеевич Придворов, 1883-1945):
Чтоб надуть «деревню-дуру»,Баре действуют хитро:Генерал-майора ШкуруПерекрасили в Шкуро.Шкура – важная фигура!..С мужика семь шкур содрал, Ай да Шкура, Шкура, Шкура, Шкура – царский генерал…Стали «шкурники» порядкиНа деревне заводить:Кто оставлен без лошадки, Кто в наряды стал ходить. Стали все глядеть понуро, Чтобы чёрт тебя побрал, Пёс поганый, волчья шкура, Шкура – царский генерал!
Генерал В. Г. Науменко писал, «знаю генерала Шкуро как партизана лично храброго и умевшего увлечь за собой казаков. Но в силу бесшабашно-го своего характера, а самое главное — не имея ни знаний, ни соответствующей подготовки, он совершенно не был знаком с ведением войны крупными войсковыми соединениями» (Науменко В. Г. Великое предательство. — СПб., 2003, с. 351).
«Война рождает героев» – говорит военная история, и, не будь её, А. Г. Шкуро так и остался бы неизвестным «сотником по Войску», то есть в запасе офицеров своего Кубанского войска.
Андрей Григорьевич Шкуро´ (07.02.1886–16.01.1947), сын войскового старшины, родился под Екатеринодаром, в ст. Пашковской. Настоящая фамилия атамана – Шку´ра. В ноябре 1917 г. в Кубанское Краевое правительство поступило прошение от войскового старшины А. Г. Шкуры с просьбой изменить фамилию на «Шкуранский». Прошение было удовлетворено, но ответ не дошёл до адресата из-за революционных событий и общего хаоса. Поэтому к лету 1918 г Андрей сам себя стал называть другой фамилией – Шкуро´, которая и утвердилась за ним.
В одном из приказов в 1914 г., по поводу Высочайшего награждения его боевым Георгиевским оружием, фамилия была указана Шкуро. «Это произошло без моей воли, но с тех пор я стал жить под фамилией Шкуро´» – говорил генерал. 
Шкура-старший простым казаком участвовал в Русско-турецкой войне 1877-1878 годов, к концу службы стал инвалидом. Всегда норовил в спор и в драку.
▲ Шкуро – доброволец Русско-японской войны. Отец воспитал его по всем тогдашним казачьим правилам. Андрей окончил Кубанское Александровское реальное училище, 3-й Московский кадетский корпус (1905), Высшее Николаевское кавалерийское училище в Петербурге (1907) и получил блестящее военное образование задолго до Гражданской войны. Хотя в кадетском корпусе участвовал в бунте, был исключён из корпуса, затем амнистирован. В училище, в казачьей сотне, отличался в верховой езде, был произведён в портупей-юнкера. Но из городского увольнения обычно возвращался в неумеренно пьяном состоянии, за что был разжало-ван. В 1907 году был произведён в чин хорунжего, и, устроив с друзьями в Петербурге грандиозное празднество, пропил всё до копейки. Службу начал в 1-м Уманском полку, находившемся в городе Карсе. Свой первый орден Св. Станислава 3-й ст. молодой офицер заслужил в Персии за участие в борьбе с разбойниками племени Шахсеван, грабившими караваны и нередко нарушавшими русскую границу. С 1909 г. Шкуро перевёлся в 1-й Екатеринодарский Кошевого атамана Чепиги кавалерийский полк ККВ, прослужив в котором несколько лет, вышел «по Войску», то есть в отставку, имея чин сотника. 
В Императорской армии каждый офицер, окончивший военное училище, обязан был прослужить в войсках полтора года за каждый год пребывания его юнкером в училище, как оплату государству за своё образование, и тогда, по желанию, мог выйти «в запас», состоя на учёте. В казачьих войсках это называлось «выйти по Войску», то есть быть в запасе на учёте войскового штаба.
▲ В Екатеринодаре у Шкуро была любимая девица из простой семьи Екатерина Егоровна Буракова (в будущем – комиссар ЧК), но он её бросил и в 1910 г. «женился на больших деньгах».
Милая стройная блондинка Татьяна Сергеевна Потапова (р. 1892) была дочерью директора народных училищ Ставропольской губернии. Она умерла в Париже, когда Шкуро был уже в Югославии. Детей они не имели.
Бабушка Татьяны обладала значительным состоянием, завещанным внучке. Своё свадебное путешествие Шкуро совершил в Германию и на Всемирную выставку в Бельгию. В Германии изучил производство пустотелых бетонных кирпичей и по возвращению на Кубань выстроил из них себе три дома, но дальше этого дело не пошло.
В 1913 г. Шкуро взял отпуск из полка и направился в Восточную Сибирь (Нерчинский округ) для участия в экспедиции, организованной «для отыскания и нанесения на карту золотоносных месторождений». 
В 1914 г. во время мобилизации Русской армии, в связи с австро-сербским конфликтом, Шкуро опоздал в свой полк. Он был назначен младшим офицером в 3-й Хопёрский казачий полк 3-го Кавказского армейского корпуса, которым командовал герой Порт-Артура генерал Ирманов. С этим полком Шкуро воевал в Галиции против немцев, где в тылу у них совершил несколько успешных рейдов в германский тыл.
▲ Под Сенявой, возглавив атаку с 17 казаками, Шкуро взял в плен двух офицеров, 48 гусар и два исправных пулемёта, за что получил очень редкий орден «клюкву» – Св. Анну 4-й ст. на шашку с красным темляком. 
Командуя сотней под Радоном, лихой командир хопёрцев вместе с донцами взял много пленных, оружия, пулемёты и получил за это Георгиевское оружие. В конце 1914-го в правительственных газетах появилось сообщение: «Утверждается пожалование Командующим армиею за отличие в делах против неприятели Георгиевского оружия подъесаулу 3-го Хопёрского полка 3-го Кавказского армейского корпуса Кубанского казачьего войска Андрею Шкуре за то, что 5 и 6 ноября 1914 года у деревни Сямошицы, подвергая свою жизнь явной опасности, он установил и всё время поддерживал постоянную связи между 21-й и другими пехотными дивизиями, а с 7-го по 10 - между 21-й и 1-й Донской казачьими дивизиями».
▲ Архивы сохранили о Шкуро, интересные данные. Он мог стоять под пулями, ни одним движением не показывая естественный страх, сохраняя при этом неподвижно важную осанку. Он мчался на противника с обнажённой шашкой, рубил врага, не обращая внимания, на то, что над ним вспыхивает смертельный блеск чужой стали. Сам придумывал, как обмануть, обойти, неожиданно обстрелять, как лучше устроить засады и рубить попавшегося в западню противника. Участвовал в страшных боях под Ивангородом, когда казаки прятались в окопах вместе с лошадьми, был контужен в голову, пролежал 10 дней в госпитале. В декабре 1914-го получил пулевое ранение в ногу. В июне 1915-го пуля немцев угодила в рукоятку кинжала, раздробила её и пробила живот с одной стоны. Рана была смертельной, но отцовский кинжал спас.
▲ В июне 1915 г. «Кубанский казачий вестник» поместил портрет Шкуро, только что произведённого в есаулы и награждённого орденом Св. Анны 2-й ст. с мечами.
▲ В середине осени 1915 г. на стол командующего Юго-Западным фронтом лег рапорт есаула Шкуро с предложением «отрядить его с партией казаков терзать тылы и коммуникации противника». Для обсуждения этого предложения Шкуро был приглашён даже в императорскую ставку в Могилёв. 
Идея понравилась командованию, и зимой 1915–1916 гг., с согласия командира полка полковника Труфанова, для действий в тылу на Германском фронте Шкуро сформировал из казаков Кубанского КВ партизанскую кавалерийскую сотню. 
12 января 1916 г. Шкуро был официально назначен командиром отряда, а вскоре сотня получила наименование «Кубанский конный отряд особого назначения», хотя сразу же за ней закрепилось и неофициальное название – «волчья сотня».
▲ Сформировав сотню из отчаянных казаков, каждый из которых был под стать своему командиру, есаул Шкуро лично ввёл для отряда необычные отличительные знаки. К чёрным кубанкам его казаков был приторочен волчий хвост, а на самоучрежденном чёрном отрядном знамени красовалась оскаленная волчья пасть. Впервые с «волчьей сотней», особенностями её униформы (папахи из волчьего меха, волчьи хвосты на башлыках и значках) Шкуро познакомился на Русско-японской войне.
▲ «Волчья сотня» – полуофициальное название некоторых казачьих воинских формирований в Русско-японской, Гражданской, Первой и Второй Мировых войнах, а также при подавлении «Боксерского восстания» на территории Китая (т.н. Китайский поход 1900-1901 гг.)
Первыми «волками» принято считать казаков-забайкальцев. Именно 2-й сотне 2-го Аргунского полка принадлежит фирменный «волчий вой» при атаке противника лавой, что служило дополнительным деморализующим фактором для противника. Впервые он был применен во время Китайского похода 1900-1901 годов.Аргунцев первоначально готовили к службе в пеших батальонах Забайкальского КВ, в кавалерию они были переведены только в 1900 г.
▲ В 1904 г., в связи с началом Русско-японской войны, аргунцы, как ветераны Китайского похода, вновь были призваны из запаса 2-й очереди, где они сохранили свою «волчьи» традиции. Во время войны 1904-1905 годов, георгиевским кавалером И. Раменским — участником боев с китайцами и японцами, была сложена полковая песня: 
«Быть может часть «волков» и ляжет, И вовсе домой не вернётся, Зато остальные расскажут, Как «волчья сотня» дерётся...» 
▲ По информации российского историка С.И. Дробязко, в годы Второй мировой войны было создано три отдельных «волчьих сотни». Одна из них была создана из кубанцев (командир сотник П. Б. Рябовол) и вероятно входила в состав «Казачьего Стана». Почетное наименование «волчья», сотня получила за участие в боях с Красной армией с 10 по 31 января 1944 г. 
▲ Отряд Шкуро – интереснейший феномен не только периода Первой мировой, но и Гражданской войны. Он стал боевой школой будущих деятелей БЕЛОГО движения. Вынесенный опыт «партизанской» войны Шкуро они в полной мере применили, командуя собственными подразделениями. 
При первом налёте сотня Шкуро истребила полторы сотни немцев, захватила шесть пулеметов и три десятка пленных. В тылу противника она уничтожала немецкие и австрийские подразделения, разрушала железные дороги, резала телеграфные и телефонные провода, взрывала мосты и склады, поддерживала связь местного населения с русскими войсками. 
Во время одного из продолжительных рейдов по немецким тылам, под покровом сумерек и метели «волчья сотня внезапно атаковала находящийся в 35 верстах от линии фронта поселок Нобель, где располагался штаб германской ПД. Здесь она взяла в плен её командира и нескольких штабных офицеров. После этого случая буйная, живая или мёртвая, голова Шкуро оценивалась немцами в 60 тыс. рублей. Но он, несмотря ни на что, продолжил рейды по вражеским тылам в лесах Минской губернии и Южных Карпат.
▲ В январе 1916 г. к организованному Шкуро партизанскому отряду, состоящему уже из двух сотен, были приданы ещё две сотни Хопёрского полка. Но отряд действовал на фронте как-то автономно, подчиняясь непосредственно штабу походного атамана. Барон П. Н. Врангель оценивал действия этого отряда негативно:
«...За немногими исключениями туда шли главным образом худшие элементы офицерства, тяготившиеся почему-то службой в родных частях. Отряд полковника Шкуро во главе со своим начальником, действуя в районе VIII корпуса… большей частью болтался в тылу, пьянствовал и грабил, пока, наконец, по настоянию командира корпуса Крымова, не был отозван с участка корпуса».
▲ В мае 1916 г. русским командованием было признано, что в условиях сплошной линии фронта действия конных партизанских отрядов неэффективны. Большинство армейских партизанских отрядов было расформировано, их личный состав отправлен по своим частям. 
Отряд Шкуро остался в числе нерасформированных, и летом 1916 г., перед началом Брусиловского наступления, он был переброшен на Юго-Западный фронт в состав 8-го армейского конного корпуса генерала Ф. А. Келлера. Вскоре партизанский отряд совершил успешный рейд на глубину 7 вёрст в тыл австрийцам, захватив около 6 тыс. пленных и не понёс при этом потерь. 
▲ После Февральской революции 1917 г. войсковой старшина Шкуро добился у Походного атамана разрешения на перевод своего Кубанского отряда особого назначения (2 сотни) в состав Отдельного Кавказского кавалерийского корпуса генерала от кавалерии Н. Н. Баратова действовавшего в Персии против турецкой армии. 
▲ По дороге в Персию в Кишиневе часть отряда — солдаты — перешла на сторону солдатских комитетов и в отряде у Шкуро остались одни лишь казаки.Прибыв к месту назначения, «волчья сотня» сразу же была включена генералом Баратовым в авангард Кавказского кавалерийского корпуса, готовившегося к наступлению и которое началось в последние дни февраля 1917 г.
Разгромив турок в боях у Синнаха и под Мнантагом, хопёрские казаки, совершив стремительный 400-километровый марш, соединились с английскими дивизиями генерала Мода у местечка Кизыл Рабат. Это было последнее крупное сражение Первой мировой войны с участием русских армий, в результате которого османская Порта потеряла всю южную часть Ирака.
▲ В июле-августе 1917 г. отряд Шкуро входил в состав Курдистанского отряда корпуса Баратова и действовал на Гаранском перевале и в районе горы Сенне против курдов и турок. В сентябре Кубанский отряд особого назначения насчитывал три конные сотни при 6 пулеметах и двух конно-горных орудиях. В ноябре партизаны вели боевые действия против курдов и вскоре были расформированы.
▲ В ноябре 1917 г. отряд прибыл в г. Энзели, расположенный на персидском побережье Каспийского моря. В порту группа разагитированых матросов попыталась воспрепятствовать загрузке отряда на пароход. «Волки» Шкуро отлупили моряков нагайками, после чего заставили их пропеть «Боже, Царя храни» стоя на коленях.С остатками отряда Шкуро из Энзели направился в г. Хамадан, где располагался штаб 1-го Кавказского кавалерийского корпуса генерала Н. Н. Баратова, и сделал попытку пополнить свой отряд. Этого не получилось, Шкуро был арестован большевиками. По дороге в Хамадан, где Шкуро и его подчинённым пришлось отбиваться от нового для них врага – партийных агитаторов, пытавшихся склонить казаков к дезертирству и измене присяге. Группа солдат, настроенных по-большевистски, сделала попытку убить Шкуро, но в результате покушения он отделался ранением.
Предоставленный самому себе отряд развалился. Большая часть казаков дезертировала и уехала на Кубань. 
▲ До Гражданской войны Шкуро был награждён орденами Св. Анны 2-й ст. с мечами, Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом, Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость», Св. Станиславу 3-й ст. с мечами и бантом, Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом (к 1 января 1917), английским орденом, Георгиевским (5 мая 1915) и Золотым оружием.
▲ В декабре 1917 года Шкуро был произведён в полковники и назначен командиром 2-го Линейного полка.
В середине января 1918 г. 3-й Хопёрский казачий полк был отправлен от Энзелийской пристани в Петровский порт. В трюме этого парохода находился переодетый солдатом, перекрашенный и с поддельным паспортом А. Г. Шкуро, который скрывался от большевиков. В феврале 1918 г. возвратившись с персидского фронта, Шкуро вместе с полком прибыл на Северный Кавказ (Минеральные Воды). 
Здесь казакам пришлось «распылиться», чтобы не быть уничтоженными большевиками. В родную кубанскую станицу Пашковскую полковник Шкуро не поехал. В конце феврале он вместе с женой обосновался конспиративно в Кисловодске, где установилась Советская власть. 
▲ В апреле 1918 г. главнокомандующий Северокавказскими войсками А. Автономов и председатель Терского Совнаркома Н. Буачидзе приехали в Кисловодск с целью мобилизации населения на борьбу против немцев, наступавших на Ростов-на-Дону. Находившиеся здесь Шкуро и Слащев предложили им свои услуги в борьбе против немецких оккупантов, угро-жавших вторжением на Кубань, и получили мандат на формирование добровольцев. На самом деле они собирались организовать против Советской власти мятеж терских и кубанских казаков.
▲ Вскоре Шкуро обосновался в районе ст. Бекешевской и Богустанской – на так называемой «Волчьей поляне» в Бекешевских лесах. 
В 20-х числах апреля 1918 г., во время пребывания в Баталпашинской, куда Шкуро прибыл вместе с есаулом Мельниковым, уроженцем станицы, с целью получить у одного из офицеров казенные деньги, розданные некоторым офицерам во время отбытия отряда из Казвина, чтобы они не попали к большевикам, он чуть не был захвачен патрулём. Лишь случай спас Шкуро от смерти. Его отпустили, поверив заверениям, что он не будет бороться против Советской власти.
Позже он был арестован местными большевиками в Кисловодске и опять по чистой случайности избежал смерти. Полковника препроводили во Владикавказскую тюрьму. Через два месяца его освободили по ошибке, приняв за матроса по фамилии Шкуро, который командовал отрядом красноармейцев под Батайском в начале 1918 г. 
▲ Прибыв в станицу Суворовскую, Шкуро сбросил маску и поднял казаков на контрреволюционное восстание. 
В середине июня среди казаков-баталпашинцев разнесся слух о появлении Шкуро в Баталпашинском отделе. Он сразу же принялся формировать свой отряд, который в течение весьма короткого времени вырос с 6 до 40 человек. С ним Шкуро совершил ряд лихих набегов на станицы Суворовскую, Бекешевскую и Воровсколесскую. Набеги Шкуро явились искрой, попавшей в бочку с порохом — они вызвали серию восстаний — в станицах Родниковской, Лабинской, Чамлыцкой, Упорной, Бесстрашной, Спокойной и Удобной, давно уже замышлявшиеся казаками.
▲ 25 июня 1918 г. Шкуро с помощью «комиссара» (бывшего станичного атамана) Шамайского занял станицу Суворовскую, где в его руки попало 800 винтовок и 15 тысяч патронов. Здесь Шкуро объявил мобилизацию казаков четырёх призывных возрастов, и к вечеру у него в отряде насчитывалось уже 500 конных казаков.Отряд Шкуро, в котором вскоре появилось также одно орудие, успешно провёл ряд боев под станицей Баталпашинской, а в одну из ночей отважился даже атаковать Кисловодск, вызвав там панику. Он захватил большое количество оружия, снаряжения, денег и, кроме того, вывез из города несколько членов бывшей Императорской фамилии. 
7 июля отряд Шкуро (7 тыс. человек, из них 3–4 тыс. вооруженных) принял неравный бой с КРАСНЫМИ под станицей Воровсколесской. Ночью он почти без потерь вышел из окружения.
Сформировав 1-й и 2-й Хопёрские Кубанские полки, 1-й Волгский полк, 1-ю Кубанскую батарею (командир Трепетун) и пластунские батальоны: 6-й и 12-й Кубанские и 1-й Терский (они вошли в бригаду), Шкуро в июне развернул отряд в 1-ю Казачью дивизию. С нею он совершал нападения на Ессентуки, Кисловодск и другие населённые пункты. Выбитые через несколько дней из Кисловодска, партизаны Шкуро перешли в Ставропольскую губернию, ища соединения с Добровольческой Армией. 
Войдя в связь с генералом Боровским, 8 (21) июля Шкуро хитростью без боя овладел Ставрополем, где обратился с воззванием к населению Ставропольской губернии (комиссару села Крым-Гиреевского), датированного 17 (30) июня 1918 г. (приводится с сохранением орфографии и пунктуации подлинника; РГВА. Ф. 39733. Оп. 1 Д. 3. Лл. 1–1 об.):
«Граждане, будьте покойны и уверены, что я и мой отряд не обидит Вас, против народа не идем, напротив защищаем его, мы идем грозной войной против босяков составляющих Красную Гвардию. У нас нет ни буржуев, ни пролетариев, а есть только трудовой народ честно добывающий себе кусок хлеба. Земля равно будет распределена между всеми, мы стремимся к хозяину земли Русской Учредительному Собранию. Бросьте и вы босяцкое правительство и стремитесь всей душой к тому же Учредительному Собранию. Мы казаки хлеборобы вынуждены идти против босяков их насилия и грабежей наших родных станиц, думаем что и Вам с открытой казацкой душой за самой широкой помощью нам. Мы казаки шли против босяков с вилами и косами в руках, разбили их под Суворовской в Кисловодске и под Бекешевской; добыли себе огнестрельное оружие всяких родов и имеем в отряде тысячи благородных защитников человеческого права. Все станицы Великой Кубани как один человек поднялись на защиту своего вольного казачества; Вы Ставропольцы как бывшие казаки, знающие вольности, идите рука об руку с нами, добывайте себе визволение и свободу и учите понимать ее босяков. 
Атаман Отряда Полковник Шкуро
Начальник штаба Генерального штаба (чин и подпись неразборчивы)». 
▲ Дивизия Шкуро – отличная для набегов – была непригодна для дли-тельного боя на подступах к Ставрополю. В Ставрополь был командирован вернувшийся после излечения ран, полученных в первом походе, полковник Улагай, который принял дивизию, получившую потом наименование 2-й Кубанской казачьей дивизии. Шкуро, хотя и с некоторой обидой, согласился стать в ней бригадным командиром.
На территории Ставропольской губернии, Шкуро продолжал пополнять свой отряд, встреченный местными крестьянами достаточно спокойно и без опаски, о чём свидетельствует факт передачи Шкуро крестьянами села Бешпагир 500 винтовок с патронами. Село Донское дало в его отряд лошадей и 500 вооруженных бойцов.Начальником конной дивизии Шкуро назначил полковника Удовенко. Из горцев, присоединившихся к нему, Шкуро сформировал конный горский дивизион двухсотенного состава. Командиром дивизиона стал старый друг Шкуро корнет князь Лоов.
▲ Лично сам Шкуро оправдывал свою звучную фамилию. Для охраны штаба и для ликвидации возникших в боях неустоек, он по образцу Первой мировой войны, сформировал сильный конвой, так называемую «волчью сотню».
«Вояки» конвоя носили царские погоны, на бунчуках, башлыках, шапках и папахах из волчьего меха у них мотались волчьи хвосты. Шкуро ввёл особый боевой клич, подобный волчьему вою и приветствие командира в виде волчьего подвывания. На чёрном знамени сотни, окаймлённом серебряной лентой, опять была изображена оскалённая волчья пасть с клыками и красным языком. Атаману хотелось наводить ужас. А вызывал он омерзение, ненависть и желание беспощадно мстить.
▲ О восстании Шкуро под Кисловодском в середине лета 1918-го и о дальнейших его действиях, как партизана и самостоятельного начальника в Баталпашинском отделе того же года, очень мало написано, а действия его были исключительно успешны и героически. И уже тогда он вошёл в сознание казаков как герой Кубани. Имя этого небольшого и щуплого полковника стали произносить с почтением и окружили легендами. 
▲ В июле в станице Тихорецкой состоялась встреча Шкуро с командую-щим ДА Деникиным и начальником штаба Романовским. 
Шкуро — «командующий войсками Добровольческой армии, действую-щей в Баталпашинском и Пятигорском районах» (со штабом в Кисловодске) — сформировал значительное число казачьих и горских полков и 25 сентября предпринял с ними нападение на Кисловодск, увенчавшееся успехом. В Кисловодске Шкуро сохранил жизнь и свободу почти 3 тыс. больным и раненым красноармейцам, находившимся в больницах и госпиталях. Там он продолжал формирование новых частей, но 8 октября под давлением превосходящих сил КРАСНЫХ с боями (в которых участвовала и местная офицерская рота) отступил от города.
В конце августа 1918 г. Шкуро передал командование своей дивизией полковнику С. Г. Улагаю. С несколькими сотнями казаков Баталпашинского отдела Шкуро по приказу Деникина был направлен на Кубань для формирования отдельной Кубанской Партизанской казачьей бригады, ядром которой должны были стать две смешанные сотни хопёрцев и терцев, а также взвод полевой артиллерии, начальником которой он стал.
▲ С октября 1918 г. Шкуро стал начальником 1-й Кавказской казачьей дивизии, входящей в состав ДА Деникина. 
▲ Приказом от 28 октября 1918 г. № 33 по войскам ДА Шкуро приказал сформировать в станице Баталпашинской партизанскую сотню. Она состояла из казаков-добровольцев всех частей его войск и причислена к 1-му Кубанскому Партизанскому конному полку «со специальным назначением для исполнения боевых задач» по его приказанию. Сотне приказано именоваться Волчьей. Её формирование было возложено на сотника Г. И. Колкова — старшего адъютанта Шкуро. При сформировании сотни большинство казаков были из Зеленчукской и Сторожевой станиц; казаки этих станиц служили также во 2-м Кубанском Партизанском конном полку. 
▲ 30 ноября 1918 года постановлением Кубанской рады Шкуро было присвоено воинское звание генерал-майор. Генерал Деникин, словно ничего не зная о постановлении Рады, тогда же отдал и свой приказ о производстве Шкуро в генералы. Шкуро часто смеялся: «Я двойной генерал-майор». В начале декабря Кубанская Рада вручила Шкуро орден «За спасение Кубани» 1-й ст.
В 20-х числах декабря 1918 г. Шкуро со своей 1-й Кавказской казачьей дивизией был направлен на ликвидацию прорвавшихся в Баталпашинский отдел КРАСНЫХ частей. Обогнав дивизию, Шкуро со своей «волчьей сотней» прибыл в станицу Баталпашинскую и почти в самое Рождество разбил авангард КРАСНЫХ. В начале января подошла вся дивизия, которая отразила новое наступление большевиков.В Баталпашинской Шкуро обратился к казакам с призывом вступать в ряды дивизии — откликнулось более 3 тысяч «стариков», взбодривших своим примером молодежь.
16 марта 1919 г. есаул Колков подал генералу Шкуро рапорт о целесообразности перевода казаков этих станиц в Волчью сотню по их собственному желанию (для того, чтобы служить вместе со своими станичниками и родственниками) «в целях создания боевой мощности сотни». Однако Шкуро отказал в этом до окончания операции в Донбассе.
Значок для волчьей сотни придуман самим А. Г. Шкуро, и с 1915 г. всегда находился вместе с ним вплоть до 1945 г. Дальнейшая судьба значка неизвестна. Он представлял собой черное поле с изображением на нём оскаленной волчьей головы с налитыми кровью глазами и оскаленными белыми клыками. Носился значок на древке, украшенном несколькими волчьими хвостами, и был похож на старо-казачий бунчук. Чины Волчьей сотни в качестве отличительных предметов обмундирования, помимо положенных им таковых по форме, носили также папахи из волчьих шкур, и на капюшонах башлыков вместо кистей они носили волчьи хвосты. 
Со второй половины 1919 г. все части 3-го конного корпуса А. Г. Шкуро стали носить на левых рукавах своих черкесок нашитую эмблему в виде волчьей оскаленной пасти на чёрном фоне (возможно, в развернутом углу шеврона русского национального флага).
▲ В конце января 1919 г. дивизия Шкуро разбила подразделения КРАСНЫХ у Минеральных Вод и подошла к Владикавказу. Здесь она столкнулась с ингушами, оказывавшими БЕЛЫМ упорное сопротивление. Начались серьезные бои с рукопашными схватками — вплоть до кинжалов, принявшие затяжной характер. Тогда Шкуро нанес удар по горным ингушским аулам, после чего делегация ингушей договорилась со Шкуро об отходе ингушских КРАСНЫХ частей от Владикавказа. На следующий день вечером в город вошли части Шкуро. Владикавказ пал, и территория, занятая Добровольческой армией, распространилась на весь Северный Кавказ — от Чёрного до Каспийского моря.
▲ В начале февраля дивизия Шкуро была переброшена на Дон. Здесь он вступил в командование группой войск 1-го армейского корпуса Кавказской ДА. С 14 по 21 марта части Шкуро, постоянно маневрируя, обороняли Донбасс.
Однако КРАСНЫЕ перебросили в Донецкий бассейн новые подкрепления и смогли потеснить фронт Кавказской Добровольческой армии. В связи с этим, командованием ВСЮР «коннице генерала Шкуро, взявшей 17-го Дебальцево, была дана задача ударить по тылам Западного фронта» 
5 апреля в районе Юзовки они прорвали фронт КРАСНЫХ и начали рейд по их тылам. Некоторые красноармейские части были разгромлены, и шкуринцы захватили несколько поездов, в одном из которых находилось телефонное имущество, в котором так нуждались БЕЛЫЕ, и аэропланы. Помимо этих трофеев, было захвачено также и несколько бронепоездов.
▲ 3 апреля 1-я Кавказская казачья дивизия группы генерала Шкуро (в тот день исключенной из состава группы генерала В. З. Май-Маевского) под г. Мариуполем атаковала партизанские отряды Н. И. Махно; последние понесли большие потери, как убитыми, так и пленными. В тот же день КРАСНЫЕ оставили Мариуполь.К середине апреля в руках Шкуро было сосредоточено командование 1-й Кавказской и 1-й Терской казачьими дивизиями, части которых были переброшены на север. 19 апреля казаки Шкуро начали рейд по тылам советской VIII Армии, прервали железнодорожную линию Дебальцево-Кодамов и заняли хутор Тавричанский, станции Петровеньки и Штеровка.
▲ 4 апреля 1919 г. по представлению временного командующего ДА генерала Юзефовича, Шкуро был произведён в генерал-лейтенанты и с 26 мая назначен командиром 3-го конного корпуса ДА, в который вошли 1-я Кавказская и 1-я Терская казачьи дивизии. Однако в это время он находился в служебной командировке в Екатеринодаре, поэтому во временное командование корпусом вступил генерал от артиллерии В. А. Ирманов.
По свидетельству генерала П. Н. Врангеля, 20 мая Деникин поздравил генерал-майора П. Н. Шатилова с производством в генерал-лейтенанты и объявил о назначении его командиром 3-го конного корпуса (в него вошли 1-я Конная и Сводно-Горская конная дивизии). Однако спустя несколько дней 1-я Кавказская (генерала Шкуро) и 1-я Терская казачьи дивизии были сведены в конный корпус, ставший 3-м. Корпус генерала Шатилова был переименован в 4-й конный, а 1-й, 2-й и 3-й конные корпуса получили наименование Кубанских.
С 3-м Кубанским конным корпусом Шкуро захватил Воронеж, за что англичане наградили его высшим орденом «Бани». 
▲ Волчья сотня всегда сопровождала Шкуро. Она являлась как бы его личной охраной. 28 мая 1919 г. Волчья сотня 1-го Кубанского Партизанского полка была выделена из состава полка и развернута в самостоятельный дивизион при штабе 3-го конного корпуса. Командиром Волчьего генерала Шкуро дивизиона, насчитывающего 360 шашек, имевшего 2 орудия и 10 пулеметов, был назначен бывший командир Волчьей сотни есаул Колков.
7 августа Волчий дивизион отбыть на станцию Невинномысскую для дальнейшего формирования, а позже принял участие в боях в составе войск 3-го конного корпуса. К середине октября в дивизионе имелась пулемётная команда (начальник — есаул Михайлов). 
После отступления в 1920 г. за реку Кубань и отхода вдоль Черноморского побережья к Сочи Волчий полк, к тому времени переформированный из дивизиона, входил в состав 1-й Партизанской бригады 1-й Кубанской казачьей дивизии и насчитывал в своих рядах на 31 марта (13 апреля) 34 офицера, 320 шашек и 11 пулемётов. Его сумели эвакуировать в Крым вместе с остатками бывшей Кубанской армии, и здесь он вошёл в состав Кубанской казачьей дивизии. 
9 августа «в воздаяние воинской доблести, отменного мужества и беззаветного самоотвержения, проявленных в боях за освобождение Родины от врагов её», Волчий казачий полк был награжден серебряными трубами с лентами ордена Святителя Николая Чудотворца.
К 20 июля Волчий казачий полк вошёл в состав 2-й Кубанской казачьей дивизии Группы войск особого назначения, предназначенной для десанта на Кубань. В боях на Кубани полк понёс большие потери, но, тем не менее, сумел сохранить свои основные кадры и по возвращении в Крым к 17 сентября был переименован в 1-й Лабинский казачий полк и вошел в 1-ю Кубанскую казачью дивизию Конного корпуса 1-й армии. После эвакуации остатки полка были влиты в кубанские конные части 1-й Кубанской конной дивизии Кубанского корпуса, в 1920-1921 гг. расположенного в лагере Калоераки.
▲ КРАСНЫЕ, воспользовавшись ослаблением БЕЛОГО фронта у Каменской (на Луганском направлении), продвинулись вперёд, но, как отмечал генерал Деникин, «переброшенные туда вновь корпуса Калинина и Шкуро, совместно с другими левофланговыми частями Донской армии, в двадцатых числах апреля с большим уроном обратили противника за р. Белую».
Части корпуса Шкуро вновь прорвали фронт КРАСНЫХ в районе станций Очертино-Гришино, захватив несколько орудий и штаб 9-й СД 13-й армии Южного фронта. А вскоре началось общее наступление ВСЮР на север, по направлению к Москве.
6 июня, Шкуро возвратился из командировки из Екатеринодара, и тут же сразу, по приказу Деникина, вступил в командование войсками вновь созданного Западного фронта ДА. После несанкционированного Деникиным занятия Екатеринослава кубанскими казаками 1-й Кавказской казачьей дивизии 16 июня состоялся торжественный въезд в город генерала Шкуро.
▲ Борьба БЕЛЫХ шла под двойной звездой Деникина-Врангеля, которые представляли две ипостаси русского офицерства – демократическую и аристократическую. Они были разными во всём и друг другу не уступали. На фоне их противостояния отчётливо проявлялся раскол БЕЛОГО движения, о котором многие знали. Барон Врангель принял ДА, когда уже всё БЕЛОЕ дело было проиграно его предшественниками.
▲ В декабре 1919 г. генерал П. Врангель, вступая в должность командующего ДА, заявил, что в его армии ни при каких условиях не должны служить генералы Шкуро и Мамонтов. В этом же месяце Шкуро, являясь командующим Кубанской армией (январь—март 1920), на своём поезде вывез из Кисловодска в Новороссийск многих эмигрантов.
▲ 20 мая 1920 г., так и не получив командной должности в Русской армии, Шкуро по заданию барона Врангеля отправился на пароходе «Император Индии» в Константинополь. Оттуда он отплыл во Францию, чтобы участвовать в работе комиссии генерала Драгомирова по ведению переговоров с французским правительством. Так как Врангель к тому времени был разбит, вернуться в Россию Шкуро уже не смог, и больше в ней не был до самого 1945 г. 
▲ ВСЮР не была поддержана кубанскими казаками, так как они разочаровались в ней из-за полного беспорядка и произвола, который позволяли себе тыловые части.
К полудню 10 ноября 1920 г. на Крымском фронте борьба практически закончилась. 
На следующий день в печати появилось сообщение Правительства Юга России, которое объявило об эвакуации для желающих офицеров и их семейств, других служащих, и предупреждало всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидали их за пределами России. И это было понятно. Ни одна из иностранных держав не имела никаких средств для оказания какой-либо помощи беженцам. Как в пути по морю, так и в дальнейшем. Правительство также советовало всем тем, кому не угрожала непосредственная опасность от насилия КРАСНЫХ, остаться в Крыму.
В этот же день войскам последовал приказ: оставить небольшие заслоны, оторваться от противника и максимальными темпами двигаться в указанные порты Чёрного моря.
Барон Врангель был не только храбрым и талантливым военачальником, но и хорошим администратором. Если сравнить эвакуацию в Новороссийске, где «царил полный хаос, и где была оставлена целая дивизия БЕЛЫХ воинов на растерзание КРАСНЫХ», то при эвакуации из Крыма был порядок во всех портах. Все желающие могли сесть на пароход и, правда, ехать в полную неизвестность, но не оставаться под властью КРАСНЫХ. 
При отступлении в Новороссийск, часто можно было наблюдать, как к телеге какого-нибудь казака было привязано несколько лошадей, а вся телега загружена награбленным имуществом. При отступлении же в Крым такого явления не наблюдалось.
▲ Погрузка раненых, а также тыловых частей и учреждений во всех портах началась заблаговременно, по мере готовности судов. И уже тогда стало ясно, что эвакуируемых будет не 72 тыс. человек, как предполагалось, а как минимум в два раза больше. Было принято решение наряду с транспортными судами задействовать боевые корабли Черноморского флота и иностранные суда (американский, два греческих, французский, итальянский, польский), семь иностранных миноносцев один крейсер.
На пристанях Севастополя, Керчи, Феодосии, Евпатории, Ялты возникали полные трагизма сцены. Когда на пристани уже не оставалось кораблей, к ним подходили всё новые группы. Собирались огромные толпы, порой в несколько тысяч человек. У кого «сдавали нервы» с проклятиями уходили с пристани. Были и другие. Они окончательно расставались со всем – стрелялись.
О большом смятении чувств уходящих в изгнание говорит такой факт. Всем погрузившимся было предложено ещё раз подумать над своим решение – желающие могли вернуться на берег. И многие возвращались.
▲ Очень сложно проходила эвакуация в Феодосии, где предполагалась погрузка 20 тыс. человек. Не хватало угла, продовольствия, бастовали грузчики. Вечером 12 ноября в порт со своим штабом прибыл командир Кубанского казачьего корпуса М. А. Фостиков. Он объявил о переходе полноты всей власти в районе погрузки к нему. Так как проводная связь с Севастополем отсутствовала, Фостиков, получив полную самостоятельность, произвёл перераспределение судов между войсками и беженцами. Для своего корпуса и других частей он выделил транспорты «Дон» и «Владимир», а для остальных предоставил два парохода – «Ас-кольд» и «Корнилов». Но судов всё равно не хватало. Толпа беженцев росла ежечасно. Попытки навести среди них порядок, караулами не всегда удавались. Части, которые не погрузились на пароходы и вернулись в город, подняли красные флаги и вошли в подчинение к местному большевистскому комитету. 
Из дневника генерала Фостикова:
«7/8 октября 1920 – без потерь прибыли пароходом в Феодосию (Крым).На этом закончилось поднятое мной восстание на Кубани в тылу красных в 1920 году».«Наши пароходы вышли в открытое море, взяв курс на Константинополь, с большим креном. По собранным сведениям, «Владимир», вместо своего максимума в пять тысяч человек, взял десять с половиной тысяч, а «Дон», вместо трёх тысяч, семь с половиной тысяч человек. «Аскольд», вместо одной тысячи, взял три тысячи и баржу с людьми. 
Своего будущего никто не знал, единственной целью каждого было попасть на пароход, на будущее смотрели как-то безразлично».
▲ 15 ноября 1920 г. остатки Белого движения на 126 кораблях покинули Керчь и Севастополь. 
Последние корабли из портов Крыма ушли 17 ноября. Начальство, конечно, разместилось в каютах, и было обеспечено продуктами и даже водкой. Сидевшие же в трюмах люди голодали, пили морскую воду, питались селёдкой. В результате начались массовые желудочные заболевания. У дверей туалетов стояли бесконечные очереди. 
▲ Оставшиеся добровольно в Крыму после ухода БЕЛЫХ врангелевские юноши-офицеры (около 10 тысяч) почти все погибли от рук КРАСНЫХ. Сдавшихся в БЕЛЫХ частях под условие сохранения жизни и свободы, их, под командованием «комиссаров в пыльных шлемах» евреев Бела Кун и Розалии Землячки, расстреливали пулемётами, рубили шашками, топили в море, привязывая к ногам камни, мозжили головы камнями, хоронили полуживыми. В Севастополе все центральные улицы, проспекты и бульвары были увешаны трупами офицеров, арестованных на улицах и казнённых без суда. 
▲ После восьми дней плавания под французским флагом суда прибыли в Константинополь. Около 200 тыс. эмигрантов осели в проигравшей в войне Турции, 25 тыс. из них были военными. Пароходы тотчас были окружены шлюпками, в которых находились спекулянты всех наций. Опускали по верёвке, например обручальное кольцо. И взамен лодочник поднимал на пароход простую булку. Так шёл совершенно откровенный и ничем не прикрытый грабёжи изголодавшихся людей, измученных отступлением и плаванием по морю.
Когда к 23 ноября основная масса кораблей сосредоточилась на внешнем рейде Константинополя, на всех кораблях, кроме позывных, были подняты сигналы: «Терпим голод» и «Терпим жажду». Это был крик десятков тысяч людей о помощи. 
В бухте Мод было сосредоточено 126 судов, на которых было вывезено около 146 тыс. человек, не считая судовых команд. В их числе было около 50 тыс. чинов армии, свыше 6 тыс. раненых, остальные – служащие различных учреждений и гражданские лица, в том числе 7 тыс. женщин и детей. 
▲ Вся армия и флот были переданы под покровительство Франции, которой в качестве платы были предложены доходы от продажи военного и гражданского флота. Последовал приказ Врангеля: сняться с якорей и следовать к полуострову Галлиполи, который тянулся узкой полосой вдоль пролива Дарданеллы, завершить там перегруппировку и разместиться в лагерях. После 8-дневного стояния, корабли вышли в Средиземное море.
▲ С 22 ноября 1920 г. начался отсчёт «галлиполийского сидения», которое длилось два года. Под командованием генерала А. П. Кутепова проходила борьба за выживание остатков бывшей Российской армии. 
Дневной рацион одного человека в Гелиболе (по-гречески Галлиполи): хлеб – 500 г., консервы – 200 г., крупа – 100 г., жиры – 20 г., бульон – 50 г., сахар – 20 г., чай – 7 г.. соль – 20 г., дрова – 600 г.
14630 донских казаков поселили в районе Константинополя (деревушки Челенгир и Санджак-Тепе, имение Кабакджа), 16500 кубанских казаков – на греческом острове Лемнос. Этот остров волею судьбы стал основным пристанищем для казачьих частей армии Врангеля. В их числе были и казаки Хопёрского казачьего полка. А за полтора века до этого (1768-1774 гг.) русские матросы и офицеры с эскадры графа Алексея Орлова и адмирала Дмитрия Сенявина освобождали этот остров от турецкого ига. Погибли практически все, а кто и остался тогда в живых, умерли от голода и болезней и покоятся на греческих землях острова Лемнос.
В 2004 г. усилиями российских энтузиастов и военных моряков под руководством генерального консула в Салониках Алексея Попова, 70 имён русских героев было возвращено из мрака забвения, а в октябре того же года – открыты памятники тем, кто защищал остров от турецких захватчиков. А немного позднее были найдены и могилы казаков, имена которых были указаны на могильных плитах.
И в Галлиполи, и на Лемносе страдали не остатки БЕЛОЙ армии, а наша Русская армия. И в Бизерте умирали не остатки белогвардейского флота, а наш Русский флот. Ибо из Крыма уходили такие же наши, как те, кто их из Крыма изгонял. А кто делит русских на «наших» и «не наших», тот, точно, не русский.
▲ Остров Лемнос – один из самых больших вулканического происхождения островов Эгейского моря, с территорией в 477 кв. км. В южной части острова, где когда-то под воду ушёл вулкан Мозихл, образовался большой залив. Его глубина позволяла заходить в него крупнотоннажным судам. 
Остров имел гористую поверхность, на которой встречались небольшие клочки плодородной земли. По сути дела это был самый настоящий каменный остров, который был весьма мало населён. Голые скалы, берег моря – и это всё, что можно было там видеть. Жилья поблизости не было никакого. Сущим наказанием для проживающих людей были сильные ветра. Из-за суровых условий жизни на острове его иначе как «проклятый» не называли. 
Для того чтобы попасть в жилую часть Лемноса, надо было переходить вброд по мелководью залива на другой берег.
Охраняли остров французы – главным образом негры-сенегальцы. Никаких препятствий русским они не чинили.
В северо-восточной части острова расположено большое озеро, пригодное для добычи соли. На острове было два небольших городка: Кастро (20 тыс. чел.) и Мудрос (2 тыс. чел.) и около трёх десятков деревушек, населённых преимущественно греками и частично турками. Дорог на острове, кроме небольшого шоссе, соединяющего оба городка, не было. Местные жители ходили тропами, а основным средством передвижения были ишаки. 
На острове Лемнос нашли приют казаки и горцы из армии Врангеля (1917-1922 гг.), воевавшие в составе кубанского и донского казачьих воинств (всего 30 тыс. чел., среди них и члены их семей.). 
▲ Разоружившихся казаков французы поселили в палатках, которых оказалось мало. Основную часть палаточного лагеря развернули сами казаки. Так началось «Лемносское сидение», которое длилось 259 дней.
Все кубанские части были сведены в две дивизии. Высшим представителем свой власти на острове генерал Врангель назначил командира корпуса генерала Фостикова, но его отношения с зам. кубанского атамана Винниковым не сложились и даже переросли в конфликт. «Фостиков вёл себя чрезвычайно легкомысленно, попустительствовал грабежам и насилиям. Произвол творился днём и ночью. В казачьей среде росло недовольство, шёл глубокий ропот против этой разнузданности, были все признаки приближавшегося бунта…» – так позже атаман охарактеризовал поведение командира корпуса.
4 декабря 1920 г. остров посетил генерал Врангель. Когда ему доложили о случившемся конфликте, командующий, однако, принял сторону Фостикова и даже пригрозил пристрелить его противников.
▲ Столь резкая реакция Врангеля легко объяснима: и у него, и у его предшественников Алексеева, Деникина и Корнилова всегда не складывались отношения с казачьей верхушкой. Яблоком раздора между ними служила разница в лозунгах Белого движения. Вожди «добровольцев» твёрдо придерживались лозунга «За единую и неделимую Россию», а кубанские руководители (атаманы, правительство, Кубанская Рада) во время Гражданской войны требовали то полной государственной независимости, то широчайшей автономии.
▲ Раздор с представителями верховной Кубанской власти привёл к тому, что генерал Фостиков дал согласие на проведение выборов атамана Кубанских войск и даже надеялся, что изберут именно его.
Вечером 17 декабря 1920 г. в двух палатках, соединённых в одну, состоялась сессия Лемносской рады. Собравшиеся представители сразу же приняли решение считать сессию Кубанской радой. Войсковым атаманом был избран генерал-лейтенант В. Г. Науменко, который на собрании не присутствовал, так как временно проживал и лечился в Сербии. 
Науменко был походным атаманом Кубани ещё при Деникине. Вместе с генералом П. М. Кокунько он сделал многое для того, чтобы сохранить вывезенные в Сербию символы славы ККВ: знамёна, штандарты, куренные значки запорожцев и другие реликвии. 38 лет своей эмигрантской жизни Науменко оставался бессменным руководителем кубанского казачества.
▲ Политические баталии и организационные мероприятия, происходившие на Лемносе, практически никак не сказывались на условиях жизни казаков. Для 250 офицеров и 80 рядовых казаков проводились занятия на курсах командного состава при Атаманском училище, но по-прежнему всех беженцев мучил голод и болезни. В сентябре 1921 г., почти все кубанские казаки, находившиеся на Лемносе, покинули остров. Они были размещены вблизи Белграда, в Болгарии и Словении. Многие выехали на работы в Грецию.
Казаки и военнослужащие технических частей были трудоустроены на сахарных заводах и лесопилках, привлечены на строительство железной дороги, сбор военных трофеев на полях былых боёв. 
▲ Штаб врангелевских войск находился в сербском городе Сремские Карловцы. Всё это время численность участников БЕЛОГО движения, находившихся на Балканах, неуклонно снижалась и к 1927 г. составила примерно третью часть от общего числа БЕЛОГО воинства за рубежом. С прибытием частей армии Врангеля на Балканы Иностранный отдел (ИНО) ВЧК стал систематически и оперативно информировать советское руководство об её численности и вооружении. 
До 9 июля 1923 г. из Болгарии в СССР было репатриировано более 11 тыс. человек, из них примерно 10% составляли солдаты, казаки и офицеры. После смерти Врангеля (1928) и великого князя Николая Николаевича (младшего) Романова (1929), борьбу с Советской Россией возглавил генерал Кутепов, который в 1930 г. при загадочных обстоятельствах пропал без вести почти в центре Парижа.
▲ Ещё одна часть казаков использовала в эмиграции искусство джигитовки. Впервые команду джигитов организовал в 1921 г. генерал-майор Е. Павличенко. Позже появились и другие. Во Франции очень популярны были выступления группы Шкуро, которые всегда проводились с песнями и духовым оркестром. 
Шкуро был мастером джигитовки, имел за неё множество наград, призов, в том числе из рук последнего императора Николая II. Когда в Париже, богачи, которых он спасал в Кисловодске от большевиков, и даже члены царской фамилии, в конце концов, отказали ему в денежной помощи, бывший белый партизан сколотил конную группу. В неё входили 16 джигитовщиков из числа хопёрских казаков-эмигрантов (есаул Панасенко, сотник Рябчун, казаки Голай, Проценко, Алексей Нечипоренко и др.). Вместе с ними он несколько лет выступал в цирках европейских стран, демонстрируя там свою казачью удаль. Например, выступление на парижском стадионе «Буффало» собирало до 20 тыс. зрителей.
▲ По свидетельствам тех, кто видел, выступление джигитовщиков действительно выглядело эффектно: впереди выезжал Шкуро в чёрной черкеске без погон, с белым башлыком, но при шашке и кинжале. За ним – на белых лошадях джигиты в белых черкесках и белых папахах. Хор и оркестр, руководимые бывшим полковником царского конвоя Лавровым, исполняли старинные марши.
Бывший командир Хопёрского полка полковник Ф. И. Елисеев выводил своих джигитов в тёмно-синих гимнастёрках и галифе с красным кантом. Блестяще выполнялись обычные номера джигитовки: рубка лозы, снятие шара, укол пикой… Затем следовали сложные: горящий барьер, спасение раненого, танцы на седле… Заканчивалось представление массовым исполнением лезгинки.
Цирковая джигитовка оказалась не единственным дарованием, проснувшимся в Шкуро в эмиграции. У него были свои мастерские – пошивочная и седельная.
▲ В 1930 г. за связь с германской разведкой Шкуро был выслан из Франции. 1 декабря 1931 г. он переехал на постоянное место жительства в Югославию, где выступал антрепренером, подрядчиком на строительстве дорог, играл в рулетку, занимался разведением кур. В 1932 г., в контакте со строительной фирмой «Батиньоль», Шкуро, превратив 100 казаков в рабочих, досрочно завершил с ними насыпь земляного вала почти в 100 км длинной. Этот вал предохранил от разливов Дуная Белград, города Земун, Панчево и другие.
К середине 1930-х г. Шкуро пытался найти более прибыльное занятие – службу у нацистов, но контакты с различными немецкими и русскими казачьими организациями в 1939-1941 гг. к сотрудничеству так и не привели.
▲ Начавшаяся Вторая мировая война сыграла роковую роль в судьбах многих казаков. Нападение Германии на Советский Союз снова внесло изменения в расстановку БЕЛЫХ сил. Одни решили идти с немцами до конца и вступали в части Вермахта на правах его военнослужащих. Другие рассматривали немцев как временных попутчиков, придерживались традиционной англо-французской ориентации, вступали в русские вооружённые формирования, воюющие на стороне Германии. Они надеялись, что советские люди встретят немцев как захватчиков, а их – как освободителей от большевиков. На определённом этапе войны они собирались выступить и против немцев, и против большевиков.
▲ Сегодня очевидно, что участники БЕЛОГО движения, в рядах которых были и баталпашинцы, совершили много ошибок и во Вторую мировую войну. И опять потерпели поражение. Ставка на нацистскую Германию обошлась им дорого. Война буквально смела их со своих уже насиженных мест. Тысячи погибли на фронте, в советских лагерях или были расстреляны, остальные снова были вынуждены искать приюта в странах, где их не преследовали.