Исторический Черкесск: Энциклопедия: И пошёл брат на брата часть 3


▲ Немцы не решались допускать казачьи части до фронта, использовали их как вспомогательные, карательные. Весной 1943 г. в Таганроге, оккупированном немцами, был создан казачий войсковой штаб, в задачи которого входило формирование казачьих полков. Этим штабом командовал казачий походный атаман полковник Белый, который был на приёме у Гитлера. 
Фюрер принял решение по казачьему вопросу, в результате которого с октября стала формироваться 1-я казачья эсэсовская кавалерийская дивизия под командованием генерал-майора (позднее генерал-лейтенанта) Гельмута фон Паннвица (1898–1947), близкого к Гиммлеру человека и хорошо знавшего русский язык. Дивизия была создана не на Дону и не на Кубани, а в Польше. Немецкое командование мучительно долго тянуло с отправкой первой казачьей дивизии на Восточный фронт, в результате так и не решилось – казаков отправили на Балканы.
▲ Военные неудачи заставили нацистов переменить свои взгляды на многие вещи. Находясь в Берлине, Шкуро принимал самое активное участие в создании Главного управления казачьих войск, а затем был назначен на должность инспектора резервов казачьих войск при Восточном министерстве.После того как 25 июня 1944 г. 1-я казачья эсэсовская кавалерийская дивизия развернулась в 15-й казачий кавалерийский корпус СС, А. Г. Шкуро стал подчиняться войскам СС.
▲ Для ведения вербовочной работы, Шкуро и все его вербовщики полу-чили право беспрепятственного посещения лагерей военнопленных и пред-приятий, где работали казаки, создавали кадры казачьих частей (в том числе в конце сентября в Леобене). «…Шкуро набирает людей и отправляет их в лагерь около Граца. Поступают казаки в довольно большом количестве. Сколько поступило, пока не знаю» (Науменко В. Г. Великое предательство. - СПб., 2003, с. 324-325).
По поводу этого начальник Главного управления казачьих войск (ГУКВ) генерал от кавалерии П. Н. Краснов писал генерал-лейтенанту Е. И. Балабину следующее: «Генерал-лейтенант Шкуро назначен от Ваффен-СС для вербовки казаков, для создания казачьего корпуса и не подчинен Главному управлению казачьих войск, но работает самостоятельно, получая указания от Ваффен-СС. Главное управление ему только помогает, не вмешиваясь в его действия…
Насколько мне известно, прямого приказа для освобождения казаков с заводов, для поступления в строй, у генерала Шкуро нет, но у него есть распоряжение Ваффен-СС, чтобы таких рабочих увольняли с заводов» (Неотвратимое возмездие. — М., 1973. — С. 144). 
▲ Добровольцы, завербованные Шкуро, направлялись в запасный полк 15-го казачьего кавалерийского корпуса, первоначально дислоцировавшийся в 1943 г. в Мохово и его окрестностях и насчитывавший около 5 тыс. человек. Полком командовал подполковник Штабика, однако зачастую отечественные и зарубежные авторы называют командиром полка А. Г. Шкуро. 
В 1944 г. полк был передислоцирован во французский город Лангр, а с началом формирования 15-го корпуса, переименован в 9-й запасный казачий полк (численность 11 тыс. чел.). В его составе были не только казаки, но и калмыки, алтайцы, представители различных народов Северного Кавказа.
▲ Факт действительного подчинения Шкуро войскам СС, подтверждает его обращение к казакам: «Я, облеченный высоким доверием руководителя СС, громко призываю вас всех, казаки, к оружию и объявляю всеобщий казачий сполох! Поднимайтесь все, в чьих жилах течет казачья кровь! Дружно отзовитесь на мой призыв, и мы все докажем великому фюреру, что мы — казаки, верные ему друзья и в хорошее, и в тяжелое время».
▲ 5 сентября 1944 г, по приказу рейхсфюрера СС Г. Гиммлера, занимавшего должность начальника запасных частей, его заместитель группенфюрер и генерал-лейтенант войск СС Г. Бергер назначил генерал-лейтенанта А. Г. Шкуро начальником Казачьего резерва (ГАРФ, ф. 5761, оп. 1, д. 13, л. 183). 
Это был казачий запасной полк войск СС (около 3 тыс. чел.) дивизии фон Паннвица, а если точнее – входивший в Казачий Стан Главного управления казачьих войск Министерства восточных оккупированных территорий Третьего рейха. Командовал им походный атаман генерал-майор Тимофей Николаевич Доманов (1887-1947). Казачий Стан располагался со своими частями в Северной Италии в районе г. Удине.

В. Г. Науменко в своем дневнике 13 сентября 1944 г. записал, что по приезде в Берлин виделся со Шкуро и узнал, что он «назначен начальником Казачьего резерва, зачислен на службу как генерал-лейтенант с правом ношения немецкой генеральской формы и получением содержания по этому чину. Он развил работу. В «Эксельсиоре» у него и штаб, в котором много офицеров. Главную роль играет есаул Н. Н. Мино».
▲ 14 ноября 1944 г. А. Г. Шкуро являлся одним из почетных гостей на торжественном обнародовании Манифеста Комитета освобождения народов России (КОНР), которое состоялось в Праге. Известно, что Шкуро просил Власова принять его в члены Комитета (Фрёлих С. Генерал Власов: русские и немцы между Гитлером и Сталиным. – США, «Эрмитаж», 1990, с. 173-178). 
▲ В декабре 1944 г. в подчинение СС перешло и ГУКВ, а части «Казачьего стана» Доманова подчинялись в оперативном отношении группенфюреру СС Адило Глобочнику, штаб которого находился на Адриатическом побережье в г. Триесте.
▲ В начале апреля 1945 г., по приказу начальника штаба войск СС обергруппенфюрера СС Бергера, Шкуро привёл свой казачий резерв на юг Австрии в городок Лиенце, расположенный на берегу реки Дравы, что неподалеку от границы с Италией. Здесь в специально оборудованном для проживания лагере, собралось в общей сложности около 40 тыс. казаков со своими семьями. Именно здесь, в Лиенце, и настигла казаков «карающая десница» в лице английских оккупационных войск, которые передали пленных в руки советских властей.
В этом же месяце гвардейцы 37-й Армии, подразделения которой в 1943 г. освобождали Черкесск, в результате стремительного наступления советских войск оказались в Австрии. После умершего генерал-майора П. М. Козлова, этой армией командовал Герой Советского Союза генерал-полковник Михаил Николаевич Шарохин. Освобождая от гитлеровской чумы территорию Австрии, гвардейцы вышли к итальянской границе неподалеку от Лиенца. 
▲ Вокруг передачи А. Г. Шкуро англичанами в руки НКВД ходит множество легенд как эмигрантского, так и советского происхождения, но все они пока не имеют документального подтверждения. Согласно существующему комплексу официальных британских военных документов о выдаче казаков, в том числе и Шкуро, события разворачивались следующим образом.
В марте 1945 г., во время отступления казачьих частей, пытаясь поднять падающий моральный дух казаков, Шкуро предпринял попытку создать особую боевую группу. Как бы, воскрешая ушедшие в прошлое страницы Гражданской войны в России, он хотел организовать Волчий отряд из 2 тыс. человек под командованием полковника Кравченко. Однако этой затее так и не суждено было воплотиться в жизнь. 
▲ 6 мая 1945 г. в итальянское местечко Котчак с приказом группенфюрера СС Глобочника прибыл Шкуро. Походный атаман Казачьего Стана Т. Н. Доманов отстранялся от должности и подлежал преданию военно-полевого суда. Казачий Стан переходил под руководство генерала Шкуро. Это было вызвано тем, что Доманов не выполнил приказа о начале боевых действий против британских войск из-за отсутствия противотанковых средств.
Атаман был очень расстроен приказом, переданным ему Шкуро, но выполнять его не стал, так как приказ уже не имел силы вследствие отбытия Глобочника с фронта («Родина». — 1993, № 2, с. 78–79). 
▲ Оставшись в Казачьем Стане (около 1400 чел.), Шкуро вместе с ним перебрался из Северной Италии в Австрию. Вопреки своему названию это подразделение включало много гражданских беженцев.
10 мая в Реннвеге (севернее Шпиталя) Казачий Стан сдался англичанам и неделю спустя был переведён в основные лагеря для интернированных лиц, которые были созданы под Лиенцем, Пеггетцем и Обердраубергом – в районе дислокации британской 78-й пехотной дивизии. К тому времени там уже находились остальные казачьи формирования 15-го казачьего корпуса.
▲ Согласно Соглашению, заключенному 11 февраля 1945 г. между Правительством СССР и Правительством Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, в соответствии с Ялтинской конференцией, все эмигранты и советские граждане, покинувшие Россию около 1920 г., освобожденные союзными войсками, не подлежали насильственной репатриации. 
Однако англичане нарушили этот пункт договора и незамедлительно отделили казаков и стали готовить их к передаче советским властям для целей внутреннего управления. В соответствии с решением совещания, проходившего утром 21 мая в штабе британского 5-го корпуса, личный состав Казачьего резерва Шкуро был определен как относящийся к «советскому народу». 
▲ К 27 мая штаб 5-го корпуса англичан уже имел разработанный план передачи казаков советским властям. Все его части должны были в 10-дневный срок – с 28 мая по 7 июня – провести серию операций, связанных с выдачей казаков. 
«Перемещение» казаков Доманова, «учебной» части Шкуро и Кавказской дивизии генерала Клыч Султан-Гирея, находившейся в лагерях Пеггетца и Обердрауберга под Лиенцем, было возложено на 78-ю пехотную дивизию генерал-майора Р. Арбатнотта и 36-ю пехотную бригаду бригадира Дж. Массона. 
▲ 24 мая из Зальцбурга в Лиенц приехал Шкуро. Здесь его встретили уже потерявшие к тому времени свою решительность, но восхищенные его приездом казаки. Так как Шкуро никогда не был советским гражданином, казаки надеялись, что он сможет повлиять на англичан.
Едва спускались сумерки, как над окрестностью раздавалось пение генерала Шкуро. Австрийские официанты, сроду не слыхавшие таких красивых и напевных песен суетились вокруг его столика на улице возле гостиницы «Цум голден фиш» («Золотая рыбка»). Балалайки и аккордеоны подхватывали бравый мотив. И даже у почтенных австрийских бюргеров сердца начинали биться в такт этой заразительной русской мелодии» – вспоминал один из участников. 
По свидетельству Л. Задохлина, Шкуро «вел себя очень достойно и выдержанно, но его никуда не допускали…».
▲ Шла Святая Пасхальная неделя. Казаки, их жёны и дети, тысячи несчастных», – стояли на коленях в поле и взывали к Господу о защите и помощи. 27 мая, в понедельник, в 6.30 в лагерь приехали первые автомашины с солдатами и офицерами, которыми командовал английский полковник Брайар. В ход пошли английские дубинки, приклады, штыки.
В гостинице без предъявления какого-либо обвинения английскими военными полицейскими был арестован и Шкуро. Кроме него в автобус погрузили семью генерала Краснова, а также генералов Доманова, Соламахина (Михаила Карповича), Васильева, Клыч Султан-Гирея, а в грузовики – около 2 тыс. казачьих офицеров. Угон лошадей, разграбление полевого оркестра и арест Шкуро явились серьезным «ударом ниже пояса по надеждам казаков. Они стояли по всему лагерю в растерянности и взволнованно обсуждали происходящее…» (Kерн Е. Генерал Паннвиц и его казаки. – Нескаргемунд, 1963, с. 178-179). 
По свидетельству С. Стеенберга, при аресте «генерал Шкуро сорвал с себя рыцарский британский орден «Бани», пожалованный Его Величеством Королём Британии, и бросил его под ноги английскому офицеру. Он требовал оружия, не желая отдаться живым в советские руки». Один из офицеров штаба 15-го казачьего кавалерийского корпуса вспоминал, что при сдаче оружия казачьими офицерами англичанам ему пришла на память фраза, сказанная Шкуро: «Ребята! Винтовки из рук не выпускайте!.. А то… вырежут».
▲ По словам одного кубанского офицера, когда днём 28 мая колонна грузовиков входила в лагерь города Шпиталь, то у ворот он видел в руках английского солдата хороший кинжал и шашку. Он предполагает, что это было оружие Шкуро. 
Британский историк граф Н. Д. Толстой также указывает, что «нет нигде следов знаменитой шашки генерала А. Г. Шкуро… Шашка очень дорогая, украшенная брильянтами. Думаю, что она просто украдена английским генералом и до сих пор находится у него дома» (Станица (Москва). – 1993, № 1 (8), февраль).29 мая Шкуро вместе с другими генералами был вывезен в автобусе из Шпиталя в Юденбург, куда прибыл во второй половине дня.
▲ Первоначально все «пассажиры» колонны не знали, куда их везут. Маршрут проходил по котловине среди невысоких скал Восточных Альп. Когда у озера Клагенфурта свернули на юг, к Италии, все обрадовались. Однако через несколько минут – крутой поворот на север. Все поняли – дорога шла к демаркационной линии Советской зоны оккупации. Колонна подъехала к большой реке Мур, спокойно текущей среди старого леса. Поредели деревья, открылся городок Юденбург, лежащий в долине Мура к северо-западу от Граца. Небольшой поворот и широкий мост через реку. На противоположной стороне, на высоком столбе виднелся огромный красный флаг с серпом и молотом. Вдоль моста – английские броневики и пулемёты.
П. Н. Краснов и Шкуро были вызваны на допрос офицерами НКВД. «По возвращении они рассказали, что вызывал их командующий группою войск на Украине и расспрашивал о событиях Гражданской войны 1918-1920 гг.».
По свидетельству М. И. Коцовского, офицера «Казачьего стана», в Юденбурге между советским офицером и Шкуро произошел нелицеприятный разговор. «Повышенным голосом Шкуро сказал: «Для того, чтобы разговаривать с генералом, надо стать «смирно» и взять «под козырек».
И, обращаясь к тут же стоявшему советскому генералу, потребовал убрать дерзкого советского офицера. Генерал приказал офицеру уйти». 
По свидетельству П. Н. Краснова, в ночь с 29 на 30 мая «генерал Шкуро почти безостановочно «весело» беседовал с советскими офицерами и солдатами, заходившими к нам в комнату. Они с интересом слушали его рассказы о Гражданской войне 1918-1920 гг. Старые советские офицеры пробовали ему возражать, но Шкуро на это им сказал: «Лупил я вас так, что пух и перья с вас летели!»
Это вызвало взрыв смеха у солдат и смущенные улыбки на лицах офицеров.
Как известно, Шкуро за словами в карман не лез. Он шутил; но, внимательно наблюдая за ним, видно было, что шутки его и смех наигранны и ими он тушил боль души своей. Все мы отлично понимали, с какой тоской о себе и всех нас думал он, но не хотел казаться малодушным в глазах красных». «… В течение дня Шкуро возили куда-то в штабном легковом автомобиле, и сопровождавшие его офицеры обращались с ним очень учтиво!»
30 мая к вечеру генерала Шкуро вместе с другими казачьими генералами на грузовых машинах привезли в Грац, где на ночь поместили в тюрьме, предварительно тщательно обыскав. На следующий день их перевезли в советскую оккупационную зону в г. Баден под Веной (Baden beе Wien), где находился центр советской контрразведки «Смерш». Здесь к ним добавился фон Паннвиц. На ночь всех поместили в пяти подвальных комнатах одной из вилл, предоставив кровати. Во время обыска были отобраны ножи и шпоры. Шкуро был в немецком кителе без орла и погон. 
Кстати, имеются противоречивые свидетельства по поводу формы, в которую был одет Шкуро. Одни очевидцы уверяли, что он был в немецкой генеральской форме, другие – в чёрной черкеске.
▲ В Бадене всех казачьих генералов сфотографировали группой. В течение двух ночей шли допросы. П. Н. Краснов отмечал: «Никого не бьют, отношение корректное, даже чересчур, что нас больше всего тревожило. Питание хорошее, табак немецкий – сколько угодно. Белый хлеб и шоколад…» (Науменко В. Г. Великое предательство. – Т. 2,– Нью-Йорк, 1970, с. 283).
Практически ежедневно к Шкуро приезжали некоторые советские высшие офицеры – участники Гражданской войны. Как свидетельствует бывший разведчик Б. Витман, «беседы были вполне мирными, в виде бесконечных устных мемуаров, конечно же, с сочным матерком: «А помнишь, как я распушил твой левый фланг?», «Ты лучше расскажи, как я тебе двинул в «лоб». Вино лилось рекой, обеды доставлялись из лучших ресторанов Вены. Ничто вроде бы не предвещало кровавого конца…»
▲ 31 мая началась операция по «разгрузке» лагерей. 1 июня части 36-й бригады предприняли погрузку интернированных в казачьих лагерях Пеггетца и Обердрауберга. Следствием этого действия явился ряд инцидентов, в результате которых оказались жертвы среди казаков, женщин и детей. Некоторые погибли от рук британцев, иные покончили жизнь самоубийством: кто-то из прибывших бросал с высокого моста в реку своих малолетних детей, потом бросался сам, где разбился насмерть, кто-то применяя холодное оружие, лезвия бритв, стёкла, дабы избежать советских лагерей, перерезали себе вены, горло. Многих казаков расстреляли тут же, за рекой Дравой.
В прекрасных Альпах, в Лиенце, на месте совершённого злодейства, ныне находится казачье кладбище, в котором покоятся сотни баталпашинских казаков. Кладбище охраняется австрийским обществом Чёрного Креста, следящим за могилами казаков, военными памятниками и музеями.
Ежегодно 1 июня, в день выдачи англичанами казаков, на этой могиле совершается панихида по безвинно убиенным русским гражданам, а эта дата повсеместно отмечается по всему казачьему миру. 
К 7 июня передача всех интернированных лиц была завершена. Всего британскими военными властями в руки НКВД было передано 37 генералов, 2200 офицеров и чуть более 30 тыс. казаков вместе с семьями, разделившими их судьбу. Основная масса казаков была расстреляна или сгинула в лагерях. Выжили буквально единицы. 
Так перевернулась еще одна страница «Книги судеб» российского казачества, понадеявшегося на спасение и освобождение своей Родины с помощью иностранной военной силы.
▲ 4 июня 1945 г., в 7 часов утра, на пассажирском самолете «Дуглас» генералы П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро, Султан-Клыч, Т. И. Доманов и С. Н. Краснов были доставлены в Москву. В грузовой машине с надписью «Хлеб» их отправили в Лубянскую тюрьму. На «Лубянке» они были сразу же разъединены и распределены по камерам, где началась полуторагодовая следственная процедура: изнурительные допросы с оформлением фальшивых протоков, пытки, сидения в карцере, которые продолжались полтора года.
О пребывании Шкуро в застенках известно немногое: питание было скверным, как, впрочем, и другие условия содержания. Пытки к заключенным генералам не применялись. Известно, что следствие затянулось из-за плохого самочувствия П. Н. Краснова.
▲ 15-го января 1947 года, вечером в 18 часов началось закрытое заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, без участия обвинения и зашиты и без вызова свидетелей. Разбор дела не был окончен 15-го января и его перенесли на следующий день. В 15.15 суд удалился на совещание. Совещались четыре часа. Все шестеро были приговорены к смертной казни через повешенье. О времени казни никто не сообщал. В 20 часов, судебное заседание было закрыто. 
17 января 1947 г. «Правда» опубликовала следующее сообщение: «Военная Коллегия Верховного Суда СССР рассмотрела дело по обвинению арестованных агентов германской разведки, главарей вооруженных белогвардейских частей в период гражданской войны атамана Краснова П. Н., генерал-лейтенанта белой армии Шкуро А. Г., командира «Дикой дивизии» генерал-майора белой армии князя Султан-Гирей Клыч, генерал-майора белой армии Краснова С. Н. и генерал-майора белой армии Доманова Т. Н., а также генерала германской армии, эсэсовца фон-Паннвиц Гельмута в том, что по заданию германской разведки они в период Отечественной войны вели посредством сформированных ими белогвардейских отрядов вооруженную борьбу против Советского Союза и проводили активную шпионско-диверсионную и террористическую деятельность против СССР.
Все обвиняемые признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.
В соответствии с п. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила обвиняемых Краснова П. Н., Шкуро А. Г., Султан-Гирея, Краснова С. Н., Доманова Т. Н. и фон-Панвиц к смертной казни через повешение.
Приговор приведен в исполнение».
▲. Информации по этому поводу тоже противоречивые, хотя опубликованы в официальных изданиях. 
По одной – А. Г. Шкуро был публично повешен подбородком на крюк (это самая позорная для боевых офицеров форма смертной казни) в 20 часов 45 минут 16 января 1947 г. неподалеку от Дома профсоюзов (возле кинотеатра «Гигант»). Вместе с генералом Шкуро были повешены подбородком на крюк немецкий генерал фон Паннвиц, генерал П. Н. Краснов, его племянник генерал С. Н. Краснов, генералы Т. Н. Доманов и Клыч Султан-Гирей, спасший в 1942 г. в родной Адыгее русских от возможной резни.
По другой – все генералы были повешены 16 января во дворе внутренней тюрьмы МГБ СССР (Лефортово) – на мясных крюках за ребро. Лишь одного П. Н. Краснова ввиду его возраста расстреляли.
Шкуро просил заменить повешение расстрелом, но председатель суда Д. Ульрих сказал, что «приговор окончательный и обжалованию не подлежит». Атаман Шкуро всё время искал возможность покончить с собой. Даже пытался броситься на штык. Но советские солдаты тоже были начеку. Рассказывают, что А. Г. Шкуро и в последнюю минуту не дрогнул, а плюнул на сапог палача... 
В наши дни никто не скажет, в каком овраге покоятся останки этого генерала, неоднократно бывавшего в Баталпашинской и оставлявшего в ней после своего присутствия слёзы и горе многим станичникам. 
▲ В 2009 г. помощник Главного военного прокурора, полковник юстиции В. М. Крук утверждал, что во время Второй мировой войны Шкуро лично не участвовал ни в одном бою против СССР, т. е. не совершал преступлений, предусмотренных Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19-го апреля 1943 г. Не подпадал Шкуро и под статью «измена Родине», будучи югославским подданным.
Пристрастные советские судьи не найдя состава преступления в действиях Шкуро в годы Великой Отечественной войны, подтасовали статьи и документы и отомстили ему за его «прошлое» 25-летней давности, когда он, возглавляя воинские части ДА, воевал против РККА.
▲ В начале 1990-х годов Шкуро ещё был Почётным гражданином города Ставрополя, ибо никто и никогда до этого не снимал с него этого звания, полученного в 1918 г.
▲ Определением Военной прокуратуры Верховного суда РФ от 25 декабря 1997 г. Краснов П. Н., Шкуро А. Г., Султан-Гирей Клыч, Краснов С. Н. и Доманов Т. Н. признаны не подлежащими реабилитации, о чём были уведомлены все инициаторы обращений по вопросу реабилитации указанных лиц.
▲ В 1998 году фон Паннвицу, А. Г. Шкуро, П. Н. Краснову, Султан-Гирею Клычу, Т. Н. Доманову и др. в Москве у храма Всех Святых был установлена памятная плита под названием «Воинам русского общевоинского союза, русского корпуса, казачьего стана, казакам 15 кавалерийского корпуса, павшим за Веру и Отечество». 8 мая 2007 года, в преддверии Дня Победы, мраморная плита была разбита.
▲ Оставаясь последовательным врагом большевизма и Советской власти, генерал-лейтенант А. Г. Шкуро, несмотря ни на что, оставался верен России — той прежней России, которую помнил и о возрождении которой мечтал… Бог ему Судья!
Жизнь его прошла под знаком Гражданской войны, принесшей ему и славу, и горе, и, в конце концов, смерть на виселице. Справедливое суждение о судьбе Шкуро наверное высказал Ф. И. Елисеев, кубанский казачий полковник, один из немногих уцелевших при расстрелах казаков на севере и бежавший через границу в Финляндию. Близко зная Шкуро, он упоминает о нём в своих воспоминаниях «С хоперцами от Воронежа до Кубани 1919–1920 гг.»: «Война рождает героев – говорит военная история. И не будь её – А. Г. Шкура так и остался бы неизвестным «сотником по войску», т. е. в запасе офицеров своего Кубанского войска. Хотя – такова фортуна многих, ставших действительными героями Граж-данской войны».
▲ Потомственный дворянин Михаил Яковлевич Косякин (род. 1866), уроженец Баталпашинского уезда, участвовал в походе на Китай (1900–1901), принимал участие в Русско-японской войне (1904–1905). 16 августа 1905 г. был произведён в хорунжие и награжден орденом Св. Анны 4-й ст. «За храбрость». Он кавалер всех степеней солдатского Георгиевского креста. В Первую мировую войну служил во 2-м Хопёрском полку, в 1918 г. полковник Косякин был командиром этого полка. Сменив в 1918 г. есаула Лисицына, Косякин стал атаманом Баталпашинского отдела. 
▲ Улагай Сергей Григорьевич (19.10.1875–29.04.1944) происходил из ногайского рода, сжившегося с кубанскими казаками и породнившегося с ними через жён. Сын полковника. По матери – православный. Родился в г. Баталпашинске. Всю свою службу провёл в Кубанских войсках, в том числе и в 1-м ХКП, где слыл одним из лучших казаков, владевших в совершенстве джигитовкой. Окончил Михайловский Воронежский кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище (1897). Участвовал в Русско-японской войне. Служил в 1-м Линейном полку ККВ. Был офицером Кубанского (Варшавского) казачьего дивизиона. 
В Русско-японской войне награжден орденами Св. Анны 4-й ст. с надпи-сью «За храбрость», Св. Станислава и Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом, Св. Станислава 2-й ст. с мечами, Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом. Подъесаул (на 1 января 1909). 
В Первой мировой войне – войсковой старшина, пом. командира 1-го Линейного генерала Вельяминова полка KKB, награжден орденами Св. Георгия 4-й ст., Георгиевским оружием, Св. Анны 2-й ст. с мечами, Св. Владимира 3-й ст. с мечами. 
Орденом Св. Георгия 4-й ст. он был награждён «за то, что в бою 26 июня 1916 года, командуя тремя сотнями и пулемётным взводом, под сильным артиллерийским, ружейным и пулемётным огнём переправился с сотнями и пулемётным взводом вплавь через три рукава р. Стохода у д. Рудни-Червище и быстро окопался на неприятельском берегу, перед проволочными заграждениями врага, немедленно открыв по нему самый напряжённый огонь; эта лихая переправа сотен, руководимых их доблестным начальником, много способствовала переправе нашей пехоты, сравнительно с малыми потерями, и дала возможность ей закрепиться на неприятельском берегу» (из приказа о награждении – С.Т.).
Весной 1917 г Улагай был произведён в полковники и назначен командиром 2-го Запорожского казачьего полка ККВ.
В августе-сентябре 1917-го участвовал в Петроградском мятеже генерала Лавра Корнилова, был арестован Временным правительством, но бежал на Кубань.
В годы Гражданской войны (в составе ДА и ВСЮР) Улагай участвовал в знаменитом 1-м Кубанском («Ледовом») походе, с февраля 1918 г. – начальник кавалерии в Кубанском добровольческом отряде полковника В. И. Лисевицкого, с марта – командир Черкесского полка, с мая – командир Кубанского пластунского батальона, с 22 июля 1918-го – начальник 2-й Кубанской казачьей дивизии.
С февраля 1919-го генерал-майор Улагай командовал 2-м Кубанским конным корпусом, в июне-августе –конной группой Кавказской армии под Царицыном. Кстати, это части Улагая, разбив КРАСНЫХ, победоносно вошли в Царицын 17 июня 1919 г. Кавалеристы Улагая прошли севернее Маныча более 100 вёрст и разгромили на реке Сал всю Степную группу Х Армии КРАСНЫХ (только пленных было более 10 тыс.), а затем и 6 полков красной конницы из корпуса Б. М. Думенко.
В период командования объединённой конной группой из донских и ку-банских конных частей, входивших в состав ДА, Улагай заболел тифом. С октября 1919-го, после выздоровления состоял в резерве чинов при штабе Главнокомандующего ВСЮР.
Неоднократно бывал в станице Баталпашинской. 
▲ С 14 февраля до 12 апреля 1920 г. генерал-лейтенант Улагай командовал Кубанской армией, с 8 апреля – в распоряжении Главнокомандующего ВСЮР, с мая выполнял обязанности войскового атамана ККВ, с 5 июля – командующий Группой войск особого назначения Русской ДА генерала Врангеля. Имеено Улагай командовал высадившимся из Крыма на Кубань десантом в августе 1920 г. Его войска высадились в районе Ахтари практически без противодействия с 14 по 17 августа 1920 г. Однако поднять кубанское казачество Улагаю не удалось. Одна из последних ставок БЕЛЫХ в Гражданской войне, этот десант потерпел поражение и 7 сентября убыл в Крым. 
Советский военный историк А. В. Голубев, сам участвовавший в боях с десантом Улагая писал в 1929 г.: «Улагай крепко держал в руках управление своими частями и, несмотря на ряд частных поражений, не допустил разгрома своих главных сил. Это и дало ему возможность планомерно произвести обратную эвакуацию в Крым, забрав с собой не только все свои части, больных и раненых, но и мобилизованных, бело-зеленых, пленных красноармейцев, в том числе и раненых».
По оценке белого генерала Я. А. Слащёва, Улагай был «человеком безусловно честным, но без широкого военного образования», а для командования десантом П. Н. Врангель избрал его «как популярного кубанского генерала, кажется, единственного из известностей, не запятнавших себя грабежом». После поражения этого десанта Улагай был уволен генералом П. Врангелем из Русской армии. Награжден орденом Св. Николая Чудотворца 2-й ст. (25 августа 1920).
▲ В ноябре 1920 г. Улагай эвакуировался на корабле «Константин» из Крыма в Турцию. С 1924 г. служил в албанской армии. Во время Второй мировой войны, сотрудничая с нацистами, участвовал в формировании казачьих частей. В 1945 г. сдался англичанам, не был выдан советскому командованию, так как являлся албанским подданным. 
Умер генерал С. Г. Улагай 29 апреля 1944 г. в Марселе, где и был погребён (газета «Казачья лава», № 10, 15.06.1944). 22 января 1949 г. его прах, после отпевания отцом Борисом (Старком), был перезахоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. На его могиле написано «Вѣчная слава Русскому Воину». 
«Полковник Улагай, которого я произвёл в генерал-майоры, был … чест-ный и благородный, громадной доблести и с большим военным чутьём, он пользовался уважением среди своих офицеров и казаков. Отлично разбираясь в обстановке, он умел её использовать, проявлять вовремя личный почин и находчивость. Обладая несомненным талантом крупного кавалерийского начальника, он имел и недостатки...» – так отзывался в своих «Записках» о Сергее Григорьевиче П. Н. Врангель. «Генерал Улагай – это единственный в своём стиле человек. Строг, справедлив, до беззаветности храбр, добр, с недюжинным военным талантом. Дивизия под его руководством, по существу, ни разу не терпела поражения. Были небольшие неуспехи, но по вине его помощников (комбриги – генерал Говорущенко и генерал Шапринский) – ошибка генерала Улагая в их выборе. Сам же генерал был безупречен…», – отзывался о своём земляке генерал-лейтенант Фостиков.
▲ Во время Гражданской войны генерал-лейтенант Фостиков, полковники Елисеев и Маслов, которые связаны со станицей Баталпашинской и Хопёрскими казачьими полками, вёли подробные рукописные дневники, которые никогда не публиковались. В них подробно описаны все боевые действия Хопёрских казачьих полков на фронтах Первой мировой войны и Гражданской войны.
▲ Михаил Архипович Фостиков родился 12 (25) августа 1886 г. в городе Баталпашинске. Из дворян ККВ. Сын вахмистра и внук офицера ККВ. Вероисповедания православного. Женат. Вместе с женой Верой Владимировной воспитал двух сынов: Георгия и Бориса.
Окончил Ставропольское реальное училище гимназии, Московское Алексеевское военное училище по 1-му разряду (старшим портупей-юнкером, 1908). В 1916 году был командирован в Николаевскую военную академию Генерального штаба и прослушал её ускоренный курс. В марте 1918-го окончил младший и перешёл на старший курс.
▲ Свою службу Фостиков начал хорунжим в 1-м Лабинском генерала Засса полку ККВ (1908), с которым воевал в Персии. Участвовал в Шахсе-венской экспедиции (Персия, 1909-1912). В том же полку был сотником (1911), адъютантом командира полка и подъесаулом. 
В Первую мировую войну в сражениях с Турцией (1914-1917), командовал 3-й сотней 4-го Сводного Кубанского (Ставропольского) полка (1915), был есаулом конного отряда особого назначения (1917). Последний год Первой мировой войны застал Фостикова в должности командира конного отряда – конвоя Великого Князя Дмитрия Павловича, находящегося в Персии в ссылке по указу императора Николая II . Возвратившись после Октябрьского переворота на Кубань, был войсковым старшиной Ставропольского казачьего полка (1-го Лабинского).
Участвовал в Гражданской войне (1918-1921). В июле 1918 г., во время общего восстания казаков, Фостиков сформировал при отряде полковника Шкуро 1-й Кубанский казачий полк, которым после и командовал в составе 2-й Кубанской казачьей дивизии. Затем командовал 1-й бригадой этой дивизии. Через год, уже в чине генерал-майора (1919), Фостиков стал начальником (командиром) 2-й Кубанской казачьей дивизии (1920).
Это Фостиков захватил поссорившегося с большевиками и отошедшего со своими частями на Астрахань, где заблудился в астраханских песках, заболевшего сыпным тифом, Ивана Кочубея с остатками своей дивизии и штабом XI Армии. Под Великокняжеской в мае 1919-го Фостиков разбил конницу Думенко.
В боях был ранен 10 раз (три – тяжело) и контужен – 5 раз. 
▲ Фостиков имел следующие награды: Высочайшее благоволение (1911, 1915), нагрудная медаль в память 300-летия Царствования Дома Романовых и Кавказский крест.
Был награждён орденами Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом (1912, 1915), Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость» (1915), Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1915), Станислава 2-й ст. с мечами (1915), Св. Анны 2-й ст. с мечами (1916), Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом (1916), Георгиевскими крестами 4-й ст. (1917, при занятии высоты у озера Зеребар) и 3-й ст. (1917, у сел. Мириван), орденом Св. Николая Чудотворца 2-й ст. (1920), Персидским Орденом Льва и Солнца 3-й ст. (1916).
▲ После гибели остатков Кубанской армии Фостиков не эвакуировался в Крым. В феврале 1920 г., после очередного ранения, Фостиков прибыл в г. Армавир. При приближении фронта, не долечившись, Фостиков убыл в Баталпашинскую, а затем двинулся с отступающими частями по Кубанскому и Тебердинскому ущелью, где остановился в Преображенском монастыре вблизи аула Верхняя Теберда.
До апреля 1920 г. он скрывался в Карачае – горах и лесах восточной части Кубани и Теберды. Во второй половине апреля, когда большевистские части начали уходить на Польский фронт, Фостиков возглавил в Карачае повстанческий отряд, сформированный им из восставших кубанских казаков, в большинстве – помилованных бойцов бывшей РККА. После партизанской войны, в июле, из нескольких разрознённых отрядов казаков он сформировал «Армию возрождения Кубани» (до 12 тыс. бойцов). Под его командованием, до осени, «АВР» на территории Майкопского, Лабинского и Баталпашинского отделов вела открытую войну с регулярными частями РККА. 
▲ После поражений, понесённых от IX Кубанской Армии, остатки армии Фостикова (около 2 тыс. чел.) перешли через перевал Псеашха и вышли с боем на Черноморское побережье Кавказа, откуда 22-23 сентября были перевезены в Крым и влиты в Русскую армию Врангеля. В чине генерал-лейтенанта Фостиков занимал со своим отрядом позиции у озера Сиваш. 
Одним из последних, 15 ноября 1920 г., Фостиков эвакуировался из Крыма в Турцию. Сводный Кубанский корпус, в который были влиты остатки всех кубанских казачьих частей, под командованием Фостикова был размещён на острове Лемнос, где он был командиром Сводного Кубанского корпуса, откуда, через Солоники, 1 июня 1921 г. прибыл в г. Вранье (Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев – будущая Югославия). Здесьдо середины июня 1921 г. Фостиков был начальником Кубанской казачьей дивизии. 
Сдав командование, генерал на протяжении многих лет преподавал в сербских гимназиях. После вступления Красной армии в Белград в 1945 г. его вызывали в особый отдел, где допрашивали в течение трёх суток. Но затем отпустили. Умер Фостиков 29 июля 1966 г. в Белграде, похоронен в г. Стара Пазова (Югославия).
▲ Отрывки из записок полковника П. М. Маслова, в которых он описывает жизнь Хопёрского казачьего полка с 1917 г., предлагаются читателю ниже.
«Ставка про нас совершенно забыла, полку перестали выдавать фураж и продукты. Посланные от полка в Ставку делегаты вернулись «с обещаниями». И когда Крыленко убил Верховного главнокомандующего – веры им совсем не осталось. …Когда господа Крыленко и компания заявили, что мы им не нужны на позиции, прекратили нам выдавать продукты и фураж, 1-й Хопёрский полк вынужден был из Орши через Днепр идти домой походным порядком. Уже в Черниговской губернии нам дали вагоны, которыми мы и прибыли на Кубань в станицу Невинномысскую».
▲ 16 июня 1918 г. прибывшие к Шкуро люди из 1-го Лабинского и 1-го и 2-го Хоперских полков, а также из станиц Отрадной, Удобной, Передовой, Кардоникской, Баталпашинской, Суворовской, Бекешевской (всего более 2 тыс.) были распределены по полкам и сотням. Командиром 1-го Хопёрского полка Шкуро назначил хорунжего Васильева, 2-го Хопёрского – есаула Василия Бреуса.
2 сентября Шкуро попросил у Маслова «12 коней для двух орудий и вторично ещё четырёх лошадей для походного телеграфа. Казаки с радостью отдали своих собственных лошадей, на которых пробыли войну 1914-1917 годов. Это пример жертвенности казаков». «2-й Хопёрский состоял из четырёх сотен и взвода офицеров – штабного кадра будущих Карачаевского и Черкесского полков».
▲ «4 сентября (1918 г. – С.Т.) Баталпашинская была занята полком кавалерии и двумя батальонами и вечером 4 сентября там был съезд представителей от станиц и военных организаций. Сегодня в 8 утра все эти представители должны возвратиться по своим местам. Урядника я оставил у телефона, чтобы он продолжал выполнять советские распоряжения, дал ему двух человек для связи со мной, но предупредил: о том, что мы заняли станицу (Невинномысскую – С.Т.), никому ни слова.
В 8 утра все делегаты разъехались по местам. В 9 с половиной большая группа (18 человек) была задержана на мосту Малого Зеленчука. В 9 утра из Невинномысской прибыл с двумя сотнями Шкуро. Задержание делегатов было произведено так, что в Баталпашинске об этом никто не узнал…».«5 сентября около 10 вечера подошли к аулу на левом берегу Кубани в трёх верстах северо-западнее станицы Баталпашинской. Нас встретили черкесы и подробно сообщили, какие силы красных находятся в Баталпа-шинской».
«Я (Маслов – С.Т.) вернулся к полку, приказал двум сотням: «По коням!» – и сообщил казакам решение. Шкуро пожелал нам всех благ в выполнении этой задачи.Кубань была очень полноводной, впереди шли два черкеса, показывая нам путь. Реку перешли благополучно, но те же черкесы нам сообщили, что в двухстах шагах от переправы имеется кожевенный завод и на нём всегда находятся семь человек красных, вооруженных винтовками. Я послал семь казаков с урядником, которые без выстрелов обезоружили их.
Дивизион занял Ярморочную площадь, мы обратились к местным казакам и получили от них две линейки. Поставили на них пулемёты и с благословением Божьим повели наступление. Красные открыли убийственный огонь. Спешенная цепь без выстрелов, с криком «ура!», заняла окопы, но почти в это самое время с тыла появились до 200 кавалеристов и решительно нас атаковали. Я приказал пулемётчикам открыть огонь по красным, конная полусотня пошла на них в атаку и преследовала шесть вёрст по дороге, соединяющей Баталпашинскую с Воровсколесской.
С лошадьми для их охраны я оставил один взвод, а остальных казаков в пешем строю повёл к центру станицы. Противник кое-где пытался нас остановить. Но пулемётного огня он не выдерживал. В темноте было очень плохо видно, но мы шли смело, зная, что нас ожидают свои же казаки и, когда начало рассветать, мы были на Соборной площади».
▲ За 80 дней (из которых 44 дня боёв) 1-го Кубанского генерала Корнилова похода (Ледяного похода) – с 9 февраля по 30 апреля 1918 г. – ДА прошла 1050 вёрст то по заснеженной степи, то по жидкой грязи и снегу под открытым небом. Офицерам пришлось претерпеть неимоверные лишения, «справедливо создавшие первопоходникам тот ореол мученичества, которым они были окружены впоследствии». Каждый бой для двигавшейся в постоянном окружении голодной и оборванной крохотной офицерской армии был ставкой на жизнь или смерть. Никто из них не ждал для себя пощады в случае поражения.
Среди 3683 участников похода было 36 генералов, 190 полковников, 50 подполковников и войсковых старшин, 215 капитанов, ротмистров и есаулов, 220 штабс-капитанов, штабс-ротмистров и подъесаулов, 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков, корнетов и хорунжих, 668 прапорщиков, 12 морских офицеров (один – 1-го ранга, один – 2-го ранга), 437 вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев, 2 гардемарина, 364 унтер-офицера, 235 солдат и 2 матроса. Кроме того - 21 врач, 25 фельдшеров и санитаров, 66 чиновников, 3 священника и 14 гражданских лиц. Из 165 женщин 15 были прапорщиками, 17 рядовыми добровольцами, 5 врачами и фельдшерицами, 122 сестрами милосердия и только 6 не служили в армии. По возрасту – старше 40 лет было около 600 человек и около 3000 моложе. (Ледяной поход. 1918-1953. Сборник. Нью-Йорк, 1953, с.5-6.).
Имена всех погибших участников похода до сих пор не установлены. Список уцелевших – награждённых Знаком Отличия – хранился в единственном экземпляре в Белграде и был утрачен во время Второй мировой войны
▲ Боевые действия 2-го и 3-го Хопёрских казачьих полков в годы Гражданской войны хорошо описаны в Записках их командира Фёдора Ивановича Елисеева.Елисеев родился 11 (24) ноября 1892 г. в ст. Кавказской ККВ в казачьей семье. Выдержал экзамен при Владикавказском кадетском корпусе (март 1909). В 1910 г. 17-летним юношей вступил в службу вольноопределяющимся в 1-й Екатеринодарский Кошевого атамана Чепеги полк ККВ. В том же году поступил в Оренбургское казачье училище. Окончил его взводным портупей-юнкером с двумя золотыми жетонами за джигитовку и гимнастику (1913 г.), вышел хорунжим в 1-й Кавказский Наместника Екатеринославского генерал-фельдмаршала князя Потёмкина-Таврического полк ККВ в Туркестанский военный округ (г. Мерв). 
С началом Первой мировой войны на Кавказском фронте Елисеев непременно в строю. Воевал на Западном фронте (Финляндия). Занимал должности полкового адъютанта (1915), подъесаула, командира сотни (1917). Награжден 6 боевыми орденами до Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом включительно. 
По возвращению казачьих частей на Кубань – принимал активное участие в восстании казаков против большевиков в Кавказском отделе KKB (март 1918), участник восстания в Кавказском отделе. Летом 1918 г. Елисеев вступил в отряд полковника Шкуро, где с июля 1918-го командовал сотней. Боевую службу в БЕЛОМ движении отметил командованием Корниловским конным полком KKB (сентябрь 1918 — май 1919), 2-м и 3-м Хопёрскими полками (18 октября 1919 — 30 января 1920), 1-м Лабинским генерала Засса полком (с 8 февраля 1920). Был командующим 2-й Кубанской казачьей дивизией (Улагаевской) при её отступлении с боями к Чёрному морю и капитуляции КРАСНЫМ под Адлером и Сочи в апреле 1920 года. 
Потом были плен, лагеря и тюрьмы в Екатеринодаре, Костроме, Москве и Екатеринбурге, откуда он бежал и летом 1921 г. перешёл границу с Финляндией, где был атаманом Кубанско-Финляндской станицы. 
В октябре 1924 г., получив визы, вместе со своими казаками полковник Елисеев отбыл во Францию. В 1925-1926 гг. он организатор и главный участник джигитовки казаков-джигитов под руководством генерал-лейтенанта Шкуро в Париже и в турне по странам Европы. Был представителем Кубанского Атамана в г. Виши и начальником армейской группы РОВС. руководитель в турне по странам Европы.
В 1933-1939 гг. Елисеев руководил группой джигитов в «кругосветном турне» по Индии, на островах Ява, Борнео, Филиппинах, в Индокитае, Бирме, Сиаме. Малайе, Сингапуре и других странах Юго-Восточной Азии.
В 1937-1938 гг., проживая в Шанхае, был представителем Кубанского атамана на Дальнем Востоке для установления и поддержания связи с атаманом Г. М. Семёновым.
Вторая мировая война застала Елисеева в 1939 г. на острове Суматра. Как офицер союзной армии в годы Первой мировой войны, он вступил офицером во Французский Иностранный легион в Индокитае, участвовал в боях против японцев. После освобождения из плена, возвратился во Францию. За боевые отличия в Легионе награждался 9 раз, в том числе орденом Круа де Герр (Военного Креста) 2-й ст. с золотой звездой на ленте.
В 1947-1948 гг. выступал с группой казаков-джигитов по Европе. В 1949 г. перебрался в США. 
Фёдор Иванович – не только боевой офицер, он один из наиболее крупных военных историков и мемуаристов русского зарубежья. Особенно подробно он описал действия 2-го и 3-го Хопёрских полков, командиром которых был на фронтах Гражданской войны против РККА. Ещё во время поездок по странам Юго-Восточной Азии он закончил писать свой труд (5000 страниц), посвящённый истории полков ККВ и военной истории казачества.
В 1949 году в США опубликовал основные свои работы. 
Всего было выпущено на ротаторе более 90 брошюр (2500 страниц), так и не изданных в виде книг. Брошюры рассылались по подписке, а старикам в богадельни – бесплатно. Особенно интересны брошюры «Казаки на Кавказском фронте. 1914-1917 гг.» и «С хопёрцами от Воронежа и до Кубани. 1919-1920».Умер командир хопёрских казаков 3 марта 1987 г. в Нью-Йорке на 95 году жизни.
▲ Выдержки из записок Ф. И. Елисеева, предлагаются читателям ниже.
«В конце февраля 1919 года, после победного очищения от красных территории Терского войска, в каменноугольный район Донецкого бассейна спешно были переброшены с Терека: 1-я Кавказская (Кубанская) казачья дивизия генерала Шкуро, состоявшая из Кубанских полков – 1-го и 2-го Хопёрских, 1-го и 2-го Кубанских конных партизанских, 2-я Кубанская пластунская бригада, 1-я Терская казачья дивизия генерала Топоркова и 2-я Терская пластунская бригада.
Все эти казачьи части, с частями 1-го Армейского пехотного корпуса, так называемыми «цветными дивизиями» – Корниловской, Марковской, Дроздовской и Алексеевской, образовали Добровольческую армию, под начальством генерала Май-Маевского». 
Потом в эту армию были влиты ещё два Кубанских полка.
«После захвата города Екатеринослава 16 июня 1-й Кавказской (Кубанской) казачьей дивизией, она долго и очень успешно оперировала на правом береге Днепра в юго-западном и западном направлениях от города… Угроза Харькову со стороны красных войск заставила главное командование перебросить спешно эту дивизию в этот район по маршруту Полтава – Харьков – Белгород». 
Здесь дивизия вошла в состав 3-го Конного корпуса генерала Шкуро.
▲ Командиром 1-й Кавказской казачьей дивизии стал генерал Губин. 
Губин Александр Александрович, 1873 г.р., не казак, в молодости был видным офицером-скакуном с препятствиями. В Первой мировой войне – генерал-майор, начальник Уссурийской казачьей дивизии 3-го Конного корпуса (октябрь, 1917), наступал на Петроград против большевиков в октябре 1917-го, эвакуирован из Новороссийска 25 марта 1920-го в Константинополь. Умер в Париже в 1959 г.
Командиром 1-го Хопёрского полка стал полковник Юрий Ассиер. 
«Ассиер – по-французски «сталь» – (Асьер) Георгий (Юрий) Александрович – из обрусевших французов, приписанных в XIX веке к ККВ. После его смерти временным командиром 1-го Хопёрского полка был назначен бывший студент, подъесаул Лакуза, казак Сибирского казачьего войска».
«Все казаки, потерявшие своих лошадей в боях и предоставленные самим себе – они, естественно, шли в свои полковые обозы, жили по крестьянским хатам, там же как-то питались и следовали за обозом, как за путеводной звездой.
Никогда нельзя винить в дезорганизации армии нижних чинов и рядовое офицерство. Организация армии зависит от высших штабов, вернее, от того, кто возглавляет это дело, будь то полк, дивизия, корпус».
«Существовало в действительности две армии и две России. Белая и красная. Обе России и обе армии реквизируют всё у крестьян бесплатно, где, правда? И в чём она заключается для крестьян? И кого они должны поддерживать? Получается заколдованный круг для них, а для меня – приказ высшего начальства. Получив предписание, с четырьмя казаками-хопёрцами я выехал куда-то на запад».
▲ О действиях 3-го Конного корпуса генерала Шкуро, в том числе и Хопёрских полков, в дни разгрома БЕЛЫХ конницей Будённого под Воронежем (октябрь, 1919) автору ничего известно.
Свидетелем тех событий, является сохранившаяся в архивах телеграмма, которую Шкуро послал генералу Деникину в Таганрог, где располагался его штаб:«По долгу воина и гражданина доношу, что противостоять Конной армии Будённого я не могу. Эта армия сосредоточена в числе 15 тыс. сабель в районе Грязи – ведёт теперь ожесточённое наступление на наши силы. В моём распоряжении имеется около 600 сабель Кавказской дивизии, в настоящее время безлошадной, и 1500 сабель остатки корпуса Мамантова. Остаётся Терская дивизия моего корпуса около 1800 сабель, с хорошим конским составом, но эта дивизия, по Вашему приказанию, у меня отбирается… В силу изложенного – даю приказ завтра оставить Воронеж. Генерал Шкуро».
«Стихийная удаль, безграничная отвага – вот впечатление, произведённое на всех нас этой блестящей дивизией (1-й Кавказской – С.Т.).
Казаки-кубанцы – предмет общего внимания, восхищения. Статные, с тонкой талией и лёгкой, неслышной, быстрой походкой – они неотразимо привлекали женские сердца. Едва заняв какое-либо местечко, железнодо-рожную станцию, город или деревню – как уже при первом удобном случае появляется гармоника. Раздаются звуки лихой наурской лезгинки, и казаки пускаются в пляс, плавно двигаясь и грациозно поводя руками с широкими развивающимися рукавами черкесок. …Хопёрцы отлично танцуют лезгинку. Она у них является главным казачьим танцем, танцуют они хорошо, стильно, чисто по-горски, от которых не только что её переняли, но и считают «своим танцем».
6 октября при сильном тумане, передовые части красных и казаков смешались, и было не разобрать – где свои и где чужие? В этом столкновении был убит командир полка полковник Беломестнов». 
«18 октября я вступил в командование 2-м Хопёрским полком. В нём, в строю – два сотника, три хорунжих, а остальные подпоручики. Всего 10 офицеров. Это было, когда части дивизии, оставив Воронеж, перешли на западный берег Дона».
«Я всматриваюсь в лица и в глаза мне ещё не ведомых казаков 2-го Хопёрского полка. Все они очень молоды, совершенно безусые, простые до наивности и такие милые и дорогие нам кровные кубанские казаки, наши младшие братья.
В походах и кровавых боях от самой Баталпашинской станицы и до Во-ронежа – и никакого ропота, уныния и… «только воши (вши) нас заедают» – как ответили они тогда мне». В одном из сёл знакомлюсь с командиром Хопёрской бригады полковником Бочаровым. Во время боёв за Касторную, 2-й Хопёрский полк (250 шашек с 6 пулемётами) вошёл в подчинение Марковского пехотного полка (до 1000 штыков)». 
«2-й Хопёрский полк составом своих лошадей, заморенных и полуупряжного сорта, общим своим внешним видом явно уставших казаков в беспрерывных походах и боях, начиная с Кавказа, через всю Украину, в Заднепровье и на Воронеж, был далёк от внешнего вида полка, даже Первой мировой войны».
«В Первой мировой войне 1914-1917 годов, входя «четвёртым полком» (полк влили в состав дивизии перед самой войной) в состав Кавказской кавалерийской дивизии, 1-й Хопёрский полк пользовался среди драгун нескры-ваемой симпатией и любовью к ним».
«В метель, при переходах в Воронежской и Курской губерниях, хопёрцы, нарушая строй, группировались в кучки верховых и тихо пели свои тягучие песни линейных казаков. При этом от жестокого ветра, накинув башлыки на папахи – концы их завязывали на лбу, что я видел впервые среди своих кубанских казаков: получалась как бы «чалма». Это было по-горски».
«В мирное время 1-й Хопёрский полк стоял в Кутаиси, в сердце прелест-ной Грузии, почему кавказское щегольство в вооружении и манере носить черкески ещё более усилилось среди своих».
«2-й Хопёрский полк ничего не получал (и другие тоже) от главного командования, даже оружие и патроны – доставая их в боях у противника только конными атаками».
▲ Путь отступления хопёрцев: Дебальцево, Ольховатка, Иловайская, Матвеев-Курган, Ростов-на-Дону, Батайск, станица Кущёвская, станица Шкуринская, станица Уманская, станица Павловская, станция Тихорецкая (первые числа января 1920), станица Новолеушковская, станица Невинно-мысская (15 января 1920). С этого времени дивизия перестала существовать. Была образована Кубанская армия, командующим которой назначен Шкуро. 1-й, 2-й Кубанские партизанские полки упразднились, 1-й и 2-й Хопёрские полки вошли в Кубанскую армию.
В конце ноября 1919 года 2-й Хопёрский полк (командир Елисеев) вошёл в состав Сводно-Хопёрского полка.
Ни один из Хопёрских полков, кроме 2-го, не имел на фронте свою полковую Святыню – штандарт. С ним полк прошёл весь свой боевой путь.
«На одной стороне было красиво и богато шёлком и бисером вышито лицо Спасителя. Другая сторона штандарта покрыта красным шёлком, пришитым через край и что-то скрывающим». 
▲ Перед покиданием 2-го Хопёрского полка (это было 30 января 1920 г.) на фронт в полк генерала Науменко, из-за любопытства и по просьбе сослуживцев, Елесеев отпорол лоскут материи, под которым они увидели «крупную, во всю ширину штандарта, чёрным шёлком и серебряным бисером выпукло вышитую вензельную букву «Н» с короною наверху, что означало – Император Николай II.
«Чьим распоряжением был задрапирован красным шёлком вензель Императора, никто не знал. Явно, это было сделано после революции 1917 года. Но кем – неизвестно. Возможно, что распоряжением полкового комитета. К тому времени настроение было иное. Мы разорвали этот шёлк на длинные полоски, и каждый взял себе на память одну из них».
«Баталпашинский отдел в мирное время выставлял только один конный полк – 1-й Хопёрский и один батальон пластунов – 6-й Кубанский. В наши годы Гражданской войны он единственный восстал удачно против красных при Шкуро и выставил от себя всю 1-ю Кавказскую казачью дивизию, состоявшую из четырёх конных полков, тогда как другие первоочередные полки выставили только по два полка и немногие по три. Эта дивизия прошла с Шкуро с боями по Терской области в конце 1918-го и в начале 1919 года, потом была переброшена на Украину, победно прошла по тылам красных, о чём восторженно пишет сам генерал Деникин. Потом победно летала далеко за правым берегом Днепра. Вновь переброшенная на главный фронт, налётом захватила Воронеж. Её боевой маршрут в вёрстах – многотысячный.
1-й и 2-й Кубанские Партизанские конные полки – это было первое боевое детище полковника Шкуро с лета 1918 года, с которыми он, уходя от красных, прошёл из Баталпашинского отдела по всей территории Ставропольской губернии, занятой красными, и на севере соединился с Добровольческой армией белых генерала Деникина. С нею же он, прорвав фронт красных южнее Ставрополя, вошёл в Баталпашинский отдел, и уже только там сформировались 1-й и 2-й Хопёрские полки, но основными полками дивизии были два Партизанских конных, состоящих из казаков того же отдела».
«Нужно сказать, что казаки Баталпашинского отдела, шкуринцы, более других полков войска пронесли и славу, и тяжесть в Гражданской войне. И вот теперь они устали, устали… Винить их в этом нельзя».
▲ А. С. Пушкин в «Путешествие в Эрзерум», писал, что путь от Воронежа и до Ростова он совершил на перекладных, в экипаже, а вот казаки 2-го Хопёрского этот путь, с тяжёлыми арьергардными боями совершили в седле.
С обеих сторон, совершая подвиги, гибли солдаты и офицеры, поэтому перед командующими БЕЛЫХ армий неизбежно вставал вопрос о наградах. За всё это время, за эти арьергардные бои, уже с пониженным моральным настроением всех отступающих войск БЕЛЫХ армий генерала Деникина – никто из офицеров 2-го Хопёрского полка не получил повышения в чине, как ни один казак полка не был награждён Георгиевским крестом или георгиевской медалью. Так было и во всех полках 1-й Кавказской казачьей дивизии. 
В чисто гуманных целях ни одному офицеру не вручили ни одной медали, ни одного ордена, кроме памятных жетонов за участие в какой-либо военной кампании. В Добровольческой армии генерала А. И. Деникина его приказом (выработанным положением), решили, что невозможно награждать в Гражданской братоубийственной войне старыми русскими орденами за отличия в боях русских против русских, считая, что подобное награждение морально недопустимо.
Нижние же чины всех рангов, до подхорунжих включительно, награждались за отличия Георгиевскими крестами и медалями. Это право было предоставлено только командиру корпуса, по представлению подчинённых ему начальников. 
Командиры сотен тоже не поощряли своих подчинённых казаков. Об этом как-то не думали. Казачьи полки воевали не из-за награды».
«Командиром 1-го Хопёрского полка в Персии (1915) был полковник (позже генерал-майор) Александр Васильевич Потто – маленького роста и сухощавый сын известного историка, генерала Василия Александровича Потто.
В 1920 году «Баталпашинский Отдел ККВ военном отношении назывался Хопёрским полковым округом. Комплектовал 1-й, 2-й. 3-й Хопёрские полки и 6-й, 12-й, 18-й пластунские батальоны совместно с Лабинским Отделом».
«Армия Возрождения России» (9-12 тыс. человек) генерала Фостикова вела боевые действия на территории трёх Отделов ККВ – Баталпашинского, Лабинского и Майкопского».
▲ Автору известны некоторые сведения об офицерах, в том числе и ба-талпашинцах, воевавших в годы Гражданской войны в 1-м Е.И.В. Великой княгини Анастасии Михайловны, 2-м и 3-м Хопёрских казачьих полках:
Абашкин Пётр Степанович, род. 19.12.1868, казак ст. Лабинской ККВ, сын офицера. Окончил Александровское Кубанское реальное училище, Ставропольское юнкерское училище (1890), Офицерскую кавалерийскую школу. Командир дивизиона в Персидском походе (1909-1912). В Первую мировую войну – полковник (03.01.1917), командир Ейского (21.04.1917), затем 1-го Лабинского генерала Засса полков (24.06.1917). Атаман Баталпашинского отдела ККВ (1918-1920). Генерал-майор (8.09.1919), награжден орденами Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом, мечами к Св. Анне 2-й ст., Св. Станислава 2-й ст. с мечами. Был в плену и лагерях, умер в Ростове после допросов 7.01.1934 (по сведениям Фостикова Абашкин был расстрелян в 1920 г. в Баталпашинской – С.Т.); 
Борисенко Андрей Вас, казак ст. Баталпашинской, из урядников, хорунжий 2-го ХКП;Борисенко, хорунжий, командир 2-й сотни 2-го ХКП;Бочаров Павел Григорьевич, род. 1869, казак ст. Усть-Джегутинской. Окончил Баталпашинское городское училище, Ставропольское казачье юнкерское училище. В Первой мировой войне – помощник командира 2-го ХКП, полковник. Был командиром 1-го ХКП и Хопёрской бригады. В 1920 г. жил в Невинномысской. Был на острове Лемнос, генерал-майор. В эмиграции был в составе Кубанского офицерского дивизиона в Югославии (1925), до Второй мировой войны там же.Бреус Василий, окончил Баталпашинское городское училище и Чугуевское пехотное училище. В Первой мировой войне был начальником дивизионной конно-сапёрной команды 1-го Запорожского полка ККВ. Войсковой старшина, командир 2-го ХКП, был убит в бою 14 сентября 1918 г.;Булавинов Евграф Васильеич (р. 1889), ст. урядник Собств. Е.И.В. Конвоя, хорунжий 1-го ХКП, есаул 2-го ХКП. Умер под Нью-Йорком в 1957; Булавин Леон, сотник 2-го ХКП;Булавинов Леонтий (Леонид) (р 1892), казначей 2-го ХКП, умер в США в 1934;Волович Ефим Андреевич, (р. 1880), из урядников произведён в прапор-щики (1915), хорунжий -1-го ХКП;Галкин Александр Семёнович (Корсов Николай Петрович), хорунжий 2-го ХКП, полковой адъютант; Говорухин, хорунжий 3-го ХКП;Говорущенко Сергей Дмитриевич (р. 1867), окончил Ставропольское казачье юнкерское училище (1889), офицер 1-го ХКП, есаул 1-го Уманского бригадира Головатого полка KKB. В Первой мировой войне – войсковой старшина 4-го Сводно-Кубанского (Ставропольского) полка ККВ, начальник Энзели-Рештского отряда на Персидском фронте, командир 3-го ХКП. В Гражданскую войну – командир 3-го ХКП. Генерал-майор (1919), командир 1-й бригады 2-й Кубанской казачьей дивизии, врио командира 2-го Кубанского корпуса. В эмиграции в Бол-гарии, умер в Ницце (Франция) 21.06.1946;Гречкин Илья Георгиевич (р. 1881), хорунжий 2-го ХКП. В Первой мировой войне подъесаул 1-го ХКП, награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. (6 января 1917), войсковой старшина. В ДА и ВСЮР, полковник, командир 1-го Таманского полка KKB (1919), пом. атамана Баталпашинского отдела KKB (192о);Дубков Владимир – сотник, начальник пулемётной команды 2-го ХКП. В эмиграции во Франции, был шофёром, погиб во время американской бом-бардирвки в 1944 г.;Дубков, хорунжий 2-го ХКП; Жуков, есаул, командир сотни 2-го ХКП (старый хопёрец);Ильин Федор Козьмич (р.1884), есаул 1-го ХКП, кавалер Георгиевского оружия;Ковалев Николай Филиппович, казак из Бекешевской, урядник Собственного Е.И.В. Ковоя. прапорщик 6-й сотни 2-го ХКП, командир сотни 2-го ХКП;Ковалёв, сотник 2-го ХКП; Козликин Дмитрий Максимович (р. 1880), подхорунжий 1-го ХКП, за отличие в бою произведён в офицеры (1915), сотник того же полка, подъесаул, командир 1-го ХКП, войсковой старшина;Коков Георгий Иванович (р. 1882), прапорщик 1-го ХКП, с весны 1918-го в отряде Шкуро, есаул, командир «Волчьего дивизиона», полковник. В Русской Армии командир «Волчьего» полка, переименованного в Крыму (1920) в 1-й Лабинский полк;Колесник Евдокия Николаевна, казачка, ст. сестра милосердия 2-го ХКП. В эмиграции жена есаула Е. В. Булавинова, умерла в Касвиде (США) в 1952;Крамаров, есаул 2-го ХКП, инвалид, в 1949 г. проживал в Париже;Курукало, сотник 2-го ХКП, бывший учитель, в декабре 1919-го привел в полк 125 казаков из Баталашинского отдела.Медяник, сотник 2-го ХКП;Ольшанский – ротмистр, командир сотни 2-го ХКП (старый хопёрец);Стасико, подпоручик, врио командира 1-й сотни 2-го КХП, в эмиграции во Франции был шофёром; Супрунов Антоний Яковлевич (р. 1895), казак из ст. Бекешевской, сотник 1-го ХКП;Тарарыкин Иван Иосифович (р. 1890), урядник Собственного Е.И.В. Конвоя, был в отряде Бичерагова в Персии, есаул, кавалер ордена Св. Георгия 4-й ст., Георгиевского оружия, полковник, помощник командира 2-го ХКП. Умер в США в 1961;Толмачёв Козьма Александрович, род. 1869, в Гражданскую войну – войсковой старшина 1-го ХКП, кавалер Георгиевского оружия, полковник, умер в Югославии;Химченко, капитан 2-го ХКП, командир 1-го Партизанского полка, один из первых соратников Шкуро, убит возле села Попасная в декабре 1919 г.; Цугулиев, войсковой старшина 2-го ХКП;Шапринский Александр Петрович (р. 1877), офицер 1-го ХКП, в Собственном Е.И.В. Конвое (1900), В Гражданскую войну командовал 1-м Ла-бинским полком, 2-й Кубанской бригадой. Жил в Югославии, умер в Аргентине после 1948 г.;Якушев, полковник, помощник командира 2-го ХКП;
▲ В сентябре 1919 г. Баталпашинскую посетил войсковой атаман генерал-лейтенант Александр Петрович Филимонов. Высокообразованный человек (он окончил Владимирско-Киевский кадетский корпус, 3-е военное Александровское училище, Александровскую военно-юридическую академию и Археологический институт), деятельный администратор, Филимонов с декабря 1895 г. по сентябрь 1900 г. служил в Баталпашинске помощником атамана Баталпашинского отдела, с 1908 г. занимал должность атамана Лабинского отдела.
▲ Филимонов добивался проведения железной дороги от Армавира до Теберды – чудного природного заповедника. Для этой цели в 1916 г. было образовано акционерное общество, не успевшее осуществить свою цель.
В 1917 году А. П. Филимонов стал первым выборным атаманом ККВ (1917–1919), сыграв очень противоречивую роль в Гражданской войне. Из-за разногласий с Деникиным, 10 ноября 1919 г. Филимонов принёс в Раду и положил на стол президиума атаманскую булаву. Сложив с себя полномочия, он вскоре убыл за границу. Новым атаманом стал генерал Н. М. Успенский, который через месяц, в декабре, умер от тифа.
▲ В 1970-е годы в Черкесске, по ул. Чехова, 27, проживал Николай Николаевич Пучкин. Он родился 6 декабря 1885 года. В мир иной он ушёл в возрасте 96 лет.Автор знал, что действительную службу он проходил урядником в оружейной мастерской ХКП, которая располагалась в военных лагерях, где всегда находилось около 600 казаков. Его 27-летний сын Пётр пропал без вести в апреле 1943-го. Мать Николая Николаевича – Анастасия Павловна – умерла в 1960 г., прожив 99 лет. Отец – Николай Ефимович – владел кузнечно-слесарной мастерской и умер в 49-летнем возрасте в 1909 г. 
Дед – Ефим Кузьмич – был писарем в правлении станицы. Он жил рядом с полковой больницей и утонул в Кубани под сплавляемыми брёвнами в 1897 г. в возрасте 60 лет. Оба они были похоронены на первом кладбище, где ныне расположен городской рынок. Ещё у Николая Николаевича был брат Василий (1903–1983), которого знал весь Черкесск. В 1950–1960-е годы он торговал керосином, развозя его на лошади по улицам города. 
Как-то, вернувшись с гор, я печатал фотографии похода. Неожиданный телефонный звонок оторвал меня от дел. Звонил тесть, который сообщил, что Пучкин хочет срочно со мной встретиться. Ценя драгоценное время, поехал на велосипеде. Встретились. Николай Николаевич, как и я, был явно не в настроении, даже говорил каким-то сердитым голосом. «Слухай, хошь, расскажу тебе одну историю. Да не смотри на часы – не задержу. Так рассказывать?»
Если бы он продолжал говорить раздражённым голосом – я бы уехал. Прозвучи в его голосе нотка заядлого любителя потрепаться от нечего делать – только меня и видели. Но он внезапно замешкался, задумчиво и, как мне показалось, сердито глянул на меня исподлобья, даже отступил на шаг, словно оценивая на расстоянии: стоит ли вообще-то говорить, и спросил строго, требовательно, с оттенком сомнения: «Так рассказывать?» 
И я остался.
«Так вот, дорогой гражданин-товарищ, такая история приключилась в Пашинке, – начал дед Микола (так он всегда представлялся), поспешно крутя огромную цигарку из газеты. Ах, да, да. Совсем память отшибать стало. В девятнадцатом годе, значит, было это…
Я тогда урядником служил. Наша Пашинка несколько раз переходила то к белым, то к красным. Не такая уж, почитай, большая была станица, а почему-то дрались за неё. То одни «Ура-а!», то другие. Да-а. 
И вот, помнится, под выходной, белые нас, стало быть «ослобонили». И охфицер ихний главный, такой-то красивый и душевный, велел кликать казаков и мужиков на собрание. Да. Заметь, не гнать, не волочь, а кликать. Вроде хошь иди, а хошь и на печи сиди. Вот, едри его, как получается. 
Собрались мы, стало быть, возле магазина Кудерского. Дивимся все. Выходит перед нами тот самый красивый охфицер с сабелькой, поклонился народу уважительно и говорит: «Простите нас, братья-хопёрцы, мужики, что не даём мы покою вам заслуженного. Пуляемся, бьёмся, друг дружку убиваем. А за что?! А?! Разве ж нерусские мы, чтоб меж собой полюбовно обо всём договориться? Разве ж христианское дело это, кровь братскую лить?!»
И так-то он душевно говорил, так сердечно, что многие слёз сдержать не могли. Рядышком с охфицером, значит, на самом передку, при всех своих регалиях-то, стоял мой сосед хопёрский казак Семён Скворцов. Охфицер увидел его кресты георгиевские, подошёл, поцеловал крепко, как брата родного. «Герой, – говорит, – ты. Преклоняюсь». Да. И опять как начнёт: хватит, мол, лить кровь. Давайте полюбовно решим, кто вам нужен: царь или Советы. Давайте, говорит, голосовать. Сейчас, говорит, везде все голосуют, время, мол, такое, всё принимается голосованием. 
И объясняет, как это надо делать. Всё просто: согласен – подымай руку, не согласен – не подымай. И спрашивает: «Кто за царя-батюшку?!. Поднялось две или три руки. «Прекрасно, – говорит охфицер. – А кто за Советскую, значит, власть?» Ни одной руки. Мы то, хоть и не грамотные, дураки-дураками, но хитрые. Охфицер сильно огорчился. «Эх, земляки, я к вам со всей душой, а вы на меня сердце держите, не верите». 
И опять такое говорит, хоть плачь и что между братьями всё должно быть открыто. Честно, и что он надеялся на нашу откровенность, а мы подвели его. Огорчили до слёз. Обидели. И опять: «Ну, кто ж за царя?». Тут уж больше рук поднялось. И я даже поднял, хоть мне тот царь ни шёл, ни ехал, а неохота такого душевного человека обижать. Раз ему так надо это голосование – бери. Не жалко.
«Ну вот, – радуется он. – «Спасибо за откровенность, братья. А кто за Советскую власть?». И тут Скворцов руку поднял, да высоко так. Один поднял. Охфицер взглянул на него ласково, сказал: «Спасибо, герой», – да с тем хвать за саблю. Мы и сморгнуть не успели, как сверкнула молнией сабля и упала на землю Скворцова рученька…»
Дед Микола умолк, усиленно засосав свою цигарку, задымил густо. Поняв его волнение, несколько помолчав, я всё же спросил его: «Ну, а дальше-то, что, дедушка?» «Дальше-то, – вздохнул старик, не подымая глаз, и глядя куда-то вниз, в сторону. – Дальше всё как по-писаному. Всех нас велел перепороть их благородие. Никого не обошёл, всех оделил. Вот уж истина – мягко стелет, да жёстко спать. Верно, в народе-то молвится».
«А со Скворцовым-то что?» «А что? Рука выше кисти напрочь, кровь хлещет, а он побелел, как снег, и …стоит. Охфицер-то благородство своё скинул, зрит на него волком, верещит: «Что, сволочь большевистская, не слад-ко?» 
А Скворцов хрипит ему в лицо: «Руби дале ваше благородие. Кончай иудство своё». Да-а… Когда красные пришли, окрестили Семёна Советским. А потом кудай-то он пропал…» 
▲ Многие баталпашинцы в годы Гражданской войны проявили командир-ские качества. Например, Семён Иванович Проников (убит на Тереке в 1920 г.) после Балахонова командовал 9-й колонной Северо-Кавказской Армии, большевики-казаки Семён Сотниченко и Афанасий Чайка командовали воинскими частями, работали политическими комиссарами. Иван Борисенко стал командиром дивизии 2-й Конной Армии. Его братья Павел и Савва также были командирами отрядов. Большевик Василий Кандыбин стал комиссаром Кочубеевской бригады. Командиром бронепоезда «Коммунист № 1» был Михаил Чередниченко. Одним из полков 7-й кавдивизии командовал Филипп Бабич. 
▲ Добровольно вступив в ряды РККА, мужественно защищая Советскую власть на фронтах гражданской войны, многие балахоновцы не вернулись в Баталпашинскую. Смертью храбрых на полях сражений пали: Алексей, Александр и Тимофей Дорофеевы, Трофим Дубинин, Иван Морик, Григорий Кононов, Иван Нетребко, Иван Богомолов, Николай Шеров (все с ул. Базарной), Егор Шуба, Пётр Харченко... Долго был глухим и немым от полученной контузии Иван Матвеевич Власов, от полученных ран скончался командир роты Иван Фёдорович Сиваков. Лихой кавалерист и добрый казак Сергей Кузнецов погиб в Великую Отечественную войну. 
▲ 18 лет носил в ноге белогвардейскую пулю баталпашинец Тихон Иванович Нестеренко, а когда началась Великая Отечественная война, ушёл на фронт. После войны работал мастером на хлебозаводе в г. Черкесске.
▲ Иван Фёдорович Федько, командующий XI Северо-Кавказской армией (1918-1919), начальник штаба Северо-Кавказского ВО (1927-1928), командующий Кавказской Краснознамённой армией (1932), кавалер семи орденов (в том числе и Ленина), первый зам. Наркома обороны СССР, неоднократно посещал ст. Баталпашинскую. Он значился среди тех немногих советских военачальников, которые в годы Гражданской войны за боевые заслуги были удостоены 4 орденов Красного Знамени РСФСР. Кроме него такое количество орденов (не считая наградного оружия с тем же орденом) в конце 1920-х гг. имели только В. Блюхер, С. Вострецов и Я. Фабрициус.
▲ 29 февраля 1920 г. частями XI Армии был освобождён город Ставрополь. 3 марта Таманская кавалерийская бригада вошла в Армавир. 4 марта 7-я кавдивизия освободила ст. Невинномысскую. В этот же день полки 22-й дивизии IX Армии под командованием комдива С. П. Захарова (он погиб на исходе боя – С.Т.) овладели Екатеринодаром, который 7 декабря того же года был переименован в Краснодар.
▲ Выполняя приказ РВС фронта от 18 марта 1920 г., X Армия, наступая на Кубань в юго-восточном направлении, стала освобождать населённые пункты Баталпашинского отдела, нанося решающие удары по деморализованным частям противника. 
21 марта 18-я кавдивизия под командованием П. В. Курышко, выступила из Отрадной в сторону Беломечетской и Баталпашинской. В том же направлении из с. Казьминского двинулась и 39-я СД. Черкесская конная бригада под командованием полковника М. Крымшамхалова, разбитая в районе Эрсакона, разбежалась. Её остатки отступили вверх по Большому Зеленчуку.
21 марта дивизия Курышко в бою под Беломечетской разгромила казачью Хопёрскую бригаду и заняла станицу.
▲ Секретная оперативная сводка X Армии к 23 часам 22 марта 1920 г. (карта 10 верст в дюйме) сообщала: «Кавдивизия Курышко 21 марта в 16 час. заняла ст. Беломечетскую и сегодня с рассветом выступила на Баталпашинскую. О занятии последней сведений ещё не получено. При занятии Беломечетской большая часть солдат противника разошлась по домам. Жители чеченцы (имеется в виду, горцы – С.Т.) встретили наши войска с флагами, хлебом и солью. Погода прежняя № 9117 оп. Начполевштарм 10 Кондратьев Военком Гришковский».
▲ В 1980 г. бывший пулемётчик 103-го полка Е. Нешко, который воевал в 18-й кавдивизии П. В. Курышко, в своих воспоминаниях в газете «Ленинское знамя» писал: «22 марта 1920 года мне довелось участвовать в штурме станицы Баталпашинской. Наш 103-й кавалерийский полк наступал на станицу с севера. По сигналу командира пулемётного эскадрона полка Куковского тачанки стремительно ворвались на окраину станицы и тут же открыли огонь вдоль улиц. В это время по мосту и вброд переправлялись кавалеристы. Когда стрельба утихла, наш пулемётный эскадрон остановился на площади в центре станицы покормить лошадей, привести в порядок тачанки. Заиграла двухрядка, полилась знакомая мелодия «Барыни», бойцы пустились в пляс. Танцоров окружила молодёжь – девушки и парни. Кто-то из них закричал: «Митька, а ну, покажи свою «Барыню!» 
И тут в кругу танцующих появился паренёк – Митька Блинов. Как потом выяснилось, это был местный сапожник. Когда мы покидали Баталпашинскую, с нами уехал и Дмитрий Блинов, вступивший в ряды Красной Армии. Жив ли он сегодня? Я уверен, что его помнят, как помнят всех, кто отстаивал от врагов Советскую власть».
▲ На всю ширину улицы клокотала кавалерийская лавина. В её потоке всякое виднелось – и шлемы богатырские, и алые звёзды, и шитые малиновые петлицы на грудях зелёных гимнастёрок, и шапки-кубанки с яркими донышками, и кожанки, неизбежные для тех лет, верная примета комиссаров. А штаны… Красные, зелёные, голубые, немыслимой ширины галифе... И чубы! Пшеничные, сивые, смоляные. И тонко, воинственно о медные наконечники сабельных ножен позванивали стремена...
▲ 22 марта 1920 г., в понедельник, в 21 час в ст. Баталпашинскую без единого выстрела входили части 18-й кавдивизии Петра Курышко, а на следующий день в центр отдела вошли части 39-й СД. 
Станица вновь стала советской, хотя отдельные рейды БЕЛЫХ случались и позднее.
▲ Старожилы рассказывали, если считать по крупному счёту, то за годы Гражданской войны ст. Баталпашинская переходила от БЕЛЫХ к КРАСНЫМ 5 раз. А если считать недели и дни – то 18. 
▲ Герой Гражданской войны Пётр Васильевич Курышко´ родился 25 октября в 1888 году в селе Отрадовка бывшей Донской области (ныне Азовский район Ростовской области) в семье крестьянина-бедняка. 
Окончил 3 класса сельской школы, потом помогал отцу, пас лошадей. С детства увлекался верховой ездой. В годы своей юности был батраком. В течение нескольких лет возил почту из с. Козинка в Отрадовку. 
В 1915 г. П. Курышко призвали в царскую армию, с которой ему пришлось участвовать в Первой мировой войне. По окончании 3-месячных занятий был произведён в младшие унтер-офицеры, после чего воевал в кавалерии, действующей на Кавказском фронте. За боевые заслуги был награжден Георгиевским крестом.
На фронте ст. унтер-офицер Курышко познакомился с большевиками, к которым вскоре полностью примкнул. Сам распространял большевистские газеты и листовки, призывающие солдат повернуть оружие против своих угнетателей.
В конце 1917 г. Русская армия распалась и покинула фронт.
Возвратившись, домой в своё родное село (к этому времени уже произошли события в Петрограде), где богатые казаки создали вооружённый отряд и начали борьбу против Советской власти, бывший фронтовик Курышко организовал из бедных казаков и иногородних свой вооружённый кавалерийский отряд для защиты Советской власти. 
Это был один из первых отрядов Красной гвардии в Приазовье, который влился во 2-й Донской крестьянско-казачий полк РККА. Самого же Курышко назначили командовать взводом полковой разведки. В августе 1918 г. 2-й Донской полк вошёл в состав Стальной Дивизии Д. П. Жлобы. 
Осенью под давлением БЕЛЫХ дивизия Жлобы вынуждена была с тяжёлыми боями, через безлюдные степи Калмыкии, отходить к Царицыну (ныне Волгоград), где, соединившись с войсками РККА, оказала помощь фронту.
Конная разведка Курышко прикрывала стрелковые части, часто принимая удар на себя. Оценив её значение, командование 37-й СД свело все конные разведки полков дивизии в одну кавалерийскую группу и возложило командование на Курышко. 
Весь 1919 год Курышко провел в составе Х Армии, сражаясь под Царицы-ном и в Донских степях. В этих боях он зарекомендовал себя как видный, от-важный командир.
В июне 1919 г., в боях по удержанию Царицына, П. Курышко командовал кавалерийской группой в 400 сабель. Приказом по дивизии от 13 июля 1919 г. группа Курышко была переименована в 1-й Кубанский, позднее – 3-й Кубанский кавалерийский полк (в составе конного корпуса Б. М. Думенко и 37-й СД). 
В ноябре 1919 г. полк П. Курышко реорганизуется в кавалерийскую бри-гаду Х Армии. В результате слияния в неё вошли три полка 32-й СД: 1-й Кубанский кавполк, 2-й Кубанский кавполк и 3-й Сиверский кавполк. 
За бои под Царицыным (ноябрь 1919) комдив был награждён орденом Красного Знамени. 
С. М. Будённый в своей книге «Пройденный путь» неоднократно упоминает о героических делах кавалеристов Курышко. Полк, которым командовал Курышко, принимал активное участие в схватках с деникинскими полками. 
В феврале 1920 г. он отличился в боях на подступах к реке Маныч, за освобождение ст. Торговой и села Воронцово-Николаевское (ныне г. Сальск Ростовской области) – опорного пункта, который БЕЛЫЕ считали воротам на Кубань и Северный Кавказ. Их оборона была поручена Кубанскому кавалерийскому корпусу генерала Науменко и корпусу кубанских пластунов генерала Кржижановского при поддержке 3-х бронепоездов. Сюда же входила особая Донская кавдивизия. Со стороны КРАСНЫХ наступление осуществлялось двумя кавалерийскими дивизиями 1-й Конной армии, кавдивизией им. Блинова, 20-й СД, 50-й СД и кавбригадой Курышко.
18 февраля БЕЛЫЕ были вытеснены из ст. Торговой, а 19-го КРАСНЫЕ полностью овладели и селом Воронцово-Николаевское.
▲ 15 апреля 1920 г. командование Кавказского фронта с целью пополнения перевело дивизию Курышко из Х в ХI армию.
▲ В Ессентуках, когда дивизия была выстроена на площади, П. В. Курышко за боевые заслуги в боях за Советскую власть в торжественной обстановке были вручены награды: сабля, часы и серебряный портсигар с надписью: «Честному воину рабоче-крестьянской Красной Армии – начальнику Кавдивизии П. В. Курышко от ВЦИК 1919 г.»
▲ Летом 1920 г. между Турцией и Арменией развязалась война, спровоцированная Антантой. Для обеспечения победы Советской власти в Зангезуре, который, как и Нагорный Карабах, являлся ареной межнациональной вражды, столкновений армян и азербайджанцев, всяческими разжигаемых дашнакским правительством Армении и мусаватским правительством Азербайджана, командование XI Армии создало Зангезурскую ударную группировку войск, куда вошли бригады – все неполного штатного состава – 28-й и 20-й стрелковых и 18-й кавалерийской дивизии. Командующий Зангезурской группировкой был назначен начдив 18-й кавалерийской дивизии П. В. Курышко, уже прославленный герой Гражданской войны. Одновременно он командовал и Эриванской группой войск XI Армии. 
▲ 16 февраля был захвачен железнодорожный Красный мост, однако серьезная ситуация сложилась при овладении Пойлинским железнодорожным мостом. Он был взорван противником. Реку Куру пришлось преодолевать вброд, на паромах и лодках. Преодолев укрепленные позиции грузинских меньшевиков, 18-я дивизия заняла Лагодехи, а переправившись через реку Алазань, развила наступление на селение Царские Колодцы (ныне – Грузия, г. Цители Цкаро), в 50 км юго-западнее Закатал. 
▲ В 4 часа утра 17 февраля части Закавказского участка перешли в наступление. «Ввиду неожиданно прибывшей воды (противник спустил плотину в верховьях реки, вдобавок ночью прошёл дождь и снег), уровень воды в реке поднялся до двух с половиной аршин (1 аршин = 71,12 см – С.Т.). Это сделало невозможной переправу для обозов и артиллерии. Начдив Курышко решил переправить лишь кавалерийские части. Переправа кавалерийских частей и пулемётов закончилась к 12 часам дня».
104-й кавалерийский полк, следуя в авангарде, сбив заставы противника и взяв в плен 7 грузинских солдат, форсированным маршем к 16 часам достиг селения Царские Колодцы. Но противник, засевший в казармах на въезде в селение и на высотах восточнее селения, оказал упорное сопротивление. 
С подходом 103-го кавалерийского полка в 18 часов, части перешли в дальнейшее наступление, причём 104-й кавалерийский полк повёл атаку в спешенном строю на казармы, имея целью выбить засевшего там противника. Два эскадрона 103-го кавалерийского полка одновременно начали обходное движение левого фланга противника, засевшего на командных высотах и окраине селения. При приближении цепи к казармам, противник открыл ураганный пулемётный и винтовочный огонь.На поддержку наступающей цепи был выдвинут резервный эскадрон, получивший задание выбить противника из казарм ручными бомбами. Несмотря на предложение сдаться и сложить оружие, противник продолжал оказывать сопротивление. Приходилось очищать казармы дом за домом, комнату за комнатой.Начдив Курышко, желая воодушевить красноармейцев личным примером, бросился к двери одного из помещений казарм, но выстрелом из окна был убит наповал. Очищение казарм от противника продолжалось до 4 часов следующего дня.
▲ В боях Курышко получил 17 ранений. Восемнадцатая рана оказалась смертельной. Узнав о его гибели, крестьяне селения решили пополнить ряды дивизии 150 бойцами. Позже в г. Цители Цкаро герою Гражданской войны воздвигли памятник. Он долгое время стоял в центре населенного пункта.
По завещанию, П. В. Курышко похоронили в его родном селе Отрадовка. В последний путь домой его сопровождали старший ординарец, командир полка в 18-й кавдивизии И. Н. Подушко (в будущем секретарь Самарского РК ВКП (б) – С.Т.) и односельчанин и боевой товарищ Г. В. Семеюда, 
Пётр Васильевич посмертно был награждён вторым орденом Красного Знамени (1921) и орденом Красного Знамени Азербайджанской ССР (1921).
Уже после его смерти в семье П. В. Курышко родился сын – Николай, очень похожий на своего отца. Николай Петрович Курышко был офицером, участником ВОВ. В 1964 г. колхозу села Отрадовка было присвоено имя П. В. Курышко, а в селе ему был открыт памятник. 
Традиции воинов 18-й кавдивизии запечатлены в словах песни:
Боевой завет КурышкоМы запомним впредь:Бить врага без передышки, Жизни не жалеть!
▲ Николай Николаевич Латышев, боевой помощник и преданный друг командира бригады гражданской войны Ивана Кочубея, – уроженец Баталпашинска. Это ему комбриг без колебания доверил сначала свою партизанскую сотню, а потом полк, которому было присвоено громкое имя – Кочубеевский, а когда Кочубея свалил тиф, отдал под его командование всю кавалерийскую бригаду.
Именно Латышев вывел к городу Царицыну около 200 красноармейцев, попавших в окружение белых. 
▲ В 1924 г. Латышева вызвали в Москву для нового назначения по работе. Под Харьковом он погиб в железнодорожной катастрофе. Жена Латышева – Арина Васильевна – умерла в Черкеске в 1964 г. Его дочь Нина Николаевна в 1990 году проживала в Черкесске. Она окончила в Черкесске восемь классов и Черкесское медицинское училище. В годы Великой Отечественной войны в городской больнице находился эвакогоспиталь ЭГ-3189, там и работала перевязочной сестрой Н. Н. Латышева. Все её годы жизни связаны только с работой в больнице и поликлинике города Черкесска.
▲ В 1981 г. в Черкесске проживали участники Гражданской войны: Аки-нин Михаил Фёдорович, Арапов Николай Петрович, Беловолов Семён Иванович, Богатырёва Мария Алексеевна, Борисов Василий Ильич, Воронкин Фёдор Петрович, Кисилева Мария Алексеевна, Кривотин Фёдор Афанасьевич, Лапина Анна Ильинична, Морозенко Александр Порфирьевич, Москвитин Василий Иванович, Олейников Игнат Петрович, Переведенцев Николай Семёнович, Плохой Савелий Иванович, Помогаев Георгий Степанович, Радченко Дмитрий Сергеевич, Рудой Григорий Иванович, Рязанцев Никифор Прокофьевич, Свечников Иван Федорович, Соболев Карп Иванович, Сухомлинов Тимофей Григорьевич, Ткаченко Илья Ефремович, Трушев Василий Андреевич, Турлянский Василий Николаевич, Хлопов Семён Георгиевич, Хмыров Сергей Петрович, Четвертной Яков Васильевич, Шеин Эммануил Тихонович.
▲ Орден «Красное Знамя» – первый из орденов, учреждённых Советским правительством. Декретом ВЦИК от 16 сентября 1918 г. был учреждён ор-ден РСФСР «Красное Знамя», а после образования СССР, Постановлением Президиума ЦИК от 1 августа 1924 г. – орден СССР «Красное Знамя», к которому был приравнен и ранее учреждённый орден этого названия.
Среди 15 тыс. кавалеров, награждённых орденом Красного Знамени за участие в боевых сражениях Гражданской войны против белогвардейских частей, были и наши земляки: Алиев Умар Джашуевич, Ахлов Ахлау Муссович, Балахонов Яков Филиппович (трижды орденом и «Почетным революционным оружием» с прикреплённым к нему орденом), Воловик Павел Демьянович (порядковый номер ордена 25023), Занченко Георгий Ефремович (порядковый номер ордена 13729), Котов Константин Фёдорович, Курджиев Курман-Али Алиевич, Малышенко Николай, Муравьев Николай Николаевич, Олейников Игнат Петрович, Павлюк Даниил Емельянович (порядковый номер ордена 9750), Подлесный Григорий Михайлович (порядковый номер ордена 3560), Соляной Василий, Чайка Афанасий Алексеевич (порядковый номер ордена 3033), Чаплинский Иван Петрович (порядковый номер ордена 13860), Чекризов Григорий Архипович (порядковый номер ордена 3635), Шпилько Назар, Якушов Георгий Петрович (порядковый номер ордена 480741).
▲ Среди бойцов, освобождавших ст. Баталпашинскую в марте 1920 г. от белогвардейцев, был Константин Фёдорович Котов – участник Первой мировой войны, член партии большевиков с 1919 г.
В январе 1915 г. металлист-шлифовщик Котов был призван в царскую армию, а через два месяца его зачислили в маршевую роту и отправили на фронт. Служил в 19-м Сибирском СП 2-го Сибирского корпуса. Был дважды ранен, и раз контужен, награждён георгиевским крестом и медалью «За храбрость» четвёртой степени. Весть о свержении императора застала унтер-офицера Котова под Ригой. В октябре 1917 г. 23-летний Константин принимал участие в вооружённом восстании в Москве. 
С мая 1918 г. он служил командиром взвода в 92-м СП РККА, куда поступил добровольцем. Учился в военной партийной школе XI Кубанской армии в Краснодаре, воевал в 6-й Чонгарской дивизии 1-й Конной Армии. В конце 1921 г. эта дивизия прибыла в г. Баталпашинск, где очищала окрестности города от бандитов. С 1922 г. Котов работал – в органах ОГПУ Карачаево-Черкесии. Он участник Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.
В мирное время работал в органах государственной безопасности. Котов был награждён орденами Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды, 9 медалями.
▲ Вначале 1930-х гг. советские историки создали миф о «походах Антанты», которая хотела якобы задушить молодую Советскую республику и восстановить в России власть капиталистов и помещиков. Увы, реальное со-стояние дел на Чёрном, Каспийском и Северном море, на Дальнем Востоке ничего не имело общего с ним.
Когда в Архангельск вошли английские и французские корабли, в этот же день Япония опубликовала декларацию о начале интервенции на Дальнем Востоке, а чуть позже и Китай, хотя его войска уже раньше начали вести бои против КРАСНЫХ частей. С вводом английских войск в Баку Советская республика оказалась в замкнутом кольце вражеских войск. Советской оставалась только четвертая часть территории страны, отрезанная фронтами от своих продовольственных, топливных и сырьевых районов. Но мы нигде не найдём прямого противодействия войск Антанты против войск РККА. Таких боёв в истории Гражданской не было.
Америка, Англия, Франция, Италия, Япония, принимая участие в Гражданской войне на территории России, по сути дела, вели предательскую роль. Союзники были совсем не против свержения Советской власти, они не хотели уничтожать молодую Страну Советов (на мировом рынке в промышленности, экономике и в сельском хозяйстве она не конкурент), но и как огня боялись восстановления прежней России. Они вовсе не жаждали увидеть во главе «единой и неделимой» России сильного диктатора Колчака или Деникина. 
В их интересах было продление Гражданской войны на более длительные сроки. Поэтому они и оказывали помощь русским: чем больше они перебьют друг друга, тем слабее будет Россия. Англия, к тому же, вскоре после начала войны бросилась за бесценок скупать национальные сокровища, церковные и частные богатства России.
Союзники прибыли не для участия в классовой борьбе. Да, да, они пришли грабить, а при хорошем раскладе и добиться иных политических целей. При этом на первом этапе их более заботили не большевики, в друзья-союзники – как бы те не урвали более жирные куски.
▲ Россияне пережили Гражданскую войну. Пережили время, когда по одну сторону окопов провозглашалось «Это есть наш последний!..», по другую – «За Веру, Царя и Отечество!» 
Но у нас до сих пор нет примирения. «Или всё, или ничего!» – и никаких компромиссов. Вот так и живём.
У нас нет не только общего памятника БЕЛЫМ и КРАСНЫМ, но нигде не найдём БЕЛЫХ на одном кладбище с КРАСНЫМИ. Не то, что БЕЛЫХ или КРАСНЫХ – сами кладбища не отыщешь, так всё пришло в запустение. 
Вооружённое столкновение между трудящимися и интеллигенцией, тогда в 1917-1920 гг., привело не к царству разума, а к анархии и бедствию.
Лучшие умы отечественной интеллигенции (учёный В. И. Вернадский и др.), увидев воочию, чем в Гражданскую войну кончился призыв «К топору зовите Русь!», ещё в годы НЭПа пытались добиться национального примирения, намекая на то, что будущее – одно общее надо строить всем вместе. Но…
Вековое недоверие крестьянства и рабочего класса к любой образованной интеллигенции у нас существует до сих пор. И причины в этом, наверное, кроются в нашей российской бюрократии, у которой всегда имелся опыт умелого натравливания слоёв народа на интеллигенцию.