Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: МОЙ ДОМ – МОЯ КРЕПОСТЬ


Глава 3

МОЙ ДОМ – МОЯ КРЕПОСТЬ

«…к великому сожалению, мы вообще… не знаем много славного вокруг себя, не знаем родного.
У нас чуть человек умер, память о нём незамедленно глохнет, семейные предания исчезают, фамильные архивы гибнут всеми видами гибели: от огня и воды, от ножниц, от рук, от невежества, от лености…»
Из книги «О достопримечательных местах Северного Кавказа»

Неужели ж и в самом деле есть какое-то химическое соединение человеческого духа с родной землей, что оторваться от нее ни за что нельзя, и хоть и оторвешься, так всё-таки назад воротишься…
Ф. М. ДОСТОЕВСКИЙ, русский писатель

Говорят, казаки жили и должны жить точно так же, как преодолевать пропасть по тонкому, качающемуся канату – безбоязненно, красиво, стремительно и элегантно.Во все времена девизом казаков была честь, слава, верность, православие, любовь к Отечеству и целомудрие, то есть строгая нравственность, чистота.В Баталпашинской они жили в согласии с местными традициями, по обычаю поклонялись Богу. Посвятив всю свою жизнь службе Царю, они успевали торговать, сеять ячмень, рожь, овёс, заниматься молочным скотоводством, – словом жили и жили на своей земле, по своему нраву.

Слово «станица», бытовавшее издавна на Дону и Хопре во многих значениях, теперь здесь на Кубани употреблялось только в значении «селение». 
На Дону и Хопре казаки селились на островах, чтобы враги – а их было не мало: турки, татары, горцы – не смогли незаметно подкрасться и напасть на них. Поселения для постоянного места жительства назывались казачьими городками, для временного – зимовища. Позже городки стали называться станицами.Переселяясь на новые необжитые места, казаки строили новые станицы, количество которых росло, а облик менялся: прочные удобные домики сменяли тесные избы и землянки.
Но процесс этот протекал медленно, так как жить мирной жизнью, спокойно строить, заниматься хозяйством стало возможным только во второй половине XIX века.Естественно, что вид жилища зависел от состоятельности его хозяина, а оно не было однородным по социальному составу: оно распалось на две неравные группы – домовитые, зажиточные казаки, и неимущие. Например, дома атаманов всегда выделялись качеством, они строились из кирпича, и располагались они в лучших местах станицы, то есть в центре. Конечно, рядовые казаки о таких домах и не мечтали. Они жили в значительно более скромных жилищах, крытых не железом, а камышом.
Дом строили всей улицей…
Помогали казаку строиться не только родственники, но и однополчане, старшина, соседи. Старожилы города до сих пор помнят, что так строились турлучные дома даже в середине прошлого века — всей улицей, а когда дом был готов, ставили стол и всей улицей праздновали новоселье.
Получив по жребию участок, казаки сразу же приступали к его обустройству. Сначала «городился» от улицы плетень, ставились ворота, навешивалась калитка, а затем обустраивалось все остальное. Дома в станице строили в основном турлучные, хаты — с земляными полами. Хата, скорее всего занесённая с Украины, – это одноэтажный пятистенок, продолговатый в длину. Хата имела сени, первая комната – кухня и вторая большая – горница.
Сначала строили жилища, состоявшие из двух комнат – прихожки и горницы, разделённые между собой печью. К такому дому примыкали сени, чулан и галдарея.С разделением первой комнаты на две – прихожку и стряпную – возник трёхкомнатный или круглый дом. В прихожке стояли топчан и табурет с ведром воды, над топчаном висела жердочка для полотенца. В следующей комнате – стряпной была небольшая русская печь с лежанкой, вдоль стен стояли лавки, в углах – полочки для посуды, заполненные различной кухонной утварью: кастрюлями, кружками, металлическими и деревянными ложками. Горшками со ступками, цедилками для молока, медными и глиняными чайниками, кофейниками.
В третьей комнате – горнице, которая, несмотря на скромную обстановку, всегда имела нарядный вид, – принимали и потчевали гостей, священника, служили молебны и панихиды. В горнице, в простенке между окнами, стоял стол, накрытый скатертью. В одном углу – постав или горка с красиво расставленной посудой. У фасадной стены, в одном простенке стоял цветок, в другом – висело зеркало, а на полу стоял сундук, окованный железом.
В левом наружном углу размещалась кровать, покрытая байковым или сшитым из лоскутков одеялом. На каждом конце кровати лежали по две взбитые пуховые подушки. На окнах, над кроватью вешали ситцевые занавески. Летом такими же занавесками завешивали печь, дверные проёмы. Сундук покрывали лоскутной постилкой.
Украшением комнаты служили рисунки, гравюры с изображением битв, парадов, осад крепостей, позднее – семейные фотографии в деревянных резных рамках, а также портреты лиц царской семьи, казачьих атаманов. На стенах развешивали сбрую, оружие: шашки, сабли, ружья, пистолеты, иногда старинные, переходившие к внукам и правнукам от дедов и прадедов. На подоконниках и табуретках стояли в горшках комнатные цветы. Особенной любовью казачек пользовались олеандры, кадки с которыми выставлялись на балконе (если они имелись).
Обстановка и утварь в казачьем доме – горка, зеркало, постав, деревянная посуда, ковши, музыкальные инструменты – украшались резьбой. Делали резные жердочки для полотенца. Дверные вертушки, рамки для фотографий.
Кроме трёхкомнатых, широкое распространение, особенно у богатых казаков, получили четырёхкомнатные дома, в которых из горницы (что означает «особо торжественное») выделялась спальня – спальная комната.
Некоторые дома строились на высоком фундаменте. Особенно это наблюдалось в тех местах, где Абазинка заливала паводковой водой значительные территории станицы. Встречались дома в два этажа, с использованием нижнего этажа для подсобных помещений.
В таком доме со стороны входной двери был рундук – площадка с навесом над нижней ступенькой, длинный коридор, зашитый досками (он назывался галдареей), и узкий балкончик – балясник, по которому проходили вокруг дома, чтобы открыть или закрыть ставни.
Окна делились на две равные части: верхнюю – неподвижную и нижнюю – подвижную, которая по пазам поднималась вверх и закреплялась в нужном положении палочкой. Позже окна стали делать с навесами. С наружи окна закрывались одностворчатыми навесными ставнями.
Наружные глиняные стены обмазывали глиной, смешанной с конским или коровьим навозом, а затем белили мелом или гашёной известью.
Помимо летней кухни и зимних сараев, в глубине многих дворов имелись летние навесы и загоны для животных. В конце огорода размещались компостные ямы и туалет.
▲ В доме казака для хранения продуктов, приготовления и подачи пищи на стол использовалась различная посуда: деревянная, керамическая, медная, серебряная, фаянсовая, фарфоровая, стеклянная. Изготовлением и продажей на местный рынок деревянной и глиняной посудой занимались, как иногородние, так и отставные казаки. Красивую расписную деревянную и керамическую посуду привозили в Баталпашинскую торговые казаки в основном из Екатеринодара, Ставрополя и Ростова-на-Дону.
▲ Первая металлическая посуда у казаков появилась благодаря их многочисленным походам, из которых они привозили огромное количество медной и латунной посуды, изготовленной азербайджанскими, дагестанскими, татарскими и турецкими мастеровыми. Формы изделий почти без изменений прошли через века, всё было настолько практично и удобно, что никакие изменения не были нужны. Свои изделия они украшали узором из раковин цветов, растительных завитков, дополнявшихся иногда изображениями животного мира. Из меди делалась преимущественно кухонная посуда: котлы, кувшины, тазы. В медных сковородах подогревалась и подавалась горячая пища. Перед праздником медную посуду чистили до блеска кислыми помидорами и песком.Золотая и серебряная посуда считалась роскошью. Такой посудой, из которой угощали наиболее знатных и уважаемых гостей, пользовались в основном богатые казаки.
▲ В хозяйстве казака в большом количестве можно было увидеть и плетёные из ивы или из чакана (разновидность камыша) корзинки, короба и сундуки и сундучки. Так как они хорошо вентилировались, что имело немаловажное значение, в них хранили зерно, сыпучие продукты, хлеб, овощи, рыбу, бельё, рыболовные снасти.Значительное место в казачьем быту занимала керамическая посуда. Она ценилась, прежде всего, из-за практических свойств. Её любили за удивительную способность сохранять свежесть молока, воды, придавать особый вкус сваренной в ней пищи. Светлую посуду использовали для молока, тёмную – для пива и кваса, с узким горлышком – для постного масла, чёрную керамику – для приготовления пищи в печи.
Глиняные сосуды имели самые разнообразные формы и названия. Кубышка, например, – это посуда с широко раздутыми боками. Крынка – низкий кувшин с широким горлом. Макитра – большой широкий горшок. Кувшин – вертикально вытянутый бочковатый сосуд с зауженным горлом, с ручкой, носиком, иногда с крышкой.
▲ Станица Баталпашинская, как и другие станицы Кубанского казачьего войска, застраивалась под наблюдением войсковой администрации по определённому плану. От просторной единственной площади с Покровской церковью посередине, обнесённой каменными стенами, с бойницами для защиты от врага, школой и станичным правлением, в котором было помещение для станичного резерва из 30–40 конных казаков, лучами расходились широкие улицы. Усадебные участки нарезались небольшие, что было обусловлено условиями военного времени. Каждый станичник получал по жребию двор и строил себе хату.
Если группа казаков с разрешения станичного правления отделялась от станицы, то она образовывала новое поселение – хутор. Из станичного юрта хутору выделялась земля, на хуторе избирали атамана, но административно и территориально все хутора подчинялись станице.
Все хутора и станицы со своими юртами (землями) входили в главное Войско – Кубанское. Здесь следует напомнить, что не надо путать понятие казачье Войско с войсками. Войско – территориальное понятие, казачья страна. 
▲ Хопёрцы не были приписаны к какой-либо войсковой единице, всеми делами полка – военными и гражданскими – ведал командир. От него шли приказы на наряды по службе, о начале пахоты, севе и уборке хлеба, порядке пастьбы скота, лошадей, о мерах по поддержанию порядка в станице, о постройке жилья для станичников.
▲ Построить свой дом и обнести его плетнём считалось делом чести каждого женатого казака, обзаводившегося семьёй. Глухие заборы, плотно закрытые ворота, неизменно злые собаки во дворе были как бы внешним выражением старого быта станицы Баталпашинской.
В неказистом, грошовом, но своём жилище казачка чувствовала себя полной госпожой, в доме же родителей мужа, хотя бы и зажиточных, она тяготилась.
▲ Жильё строилось с учётом местных условий (специфика грунта, наличие паводков, подземных вод, природные либо произведённые строительные материалы, рельеф местности и тому подобное). Булыжник завозили с Кубани, из которого вокруг хаты делали стены с бойницами на улицу. До середины XIX века дворы были огорожены плохо, или совсем не огорожены. Позже жилые дома почти всегда огораживали со стороны улицы и смежных владений глиняной стенкой, деревянным забором, камышовой или плетёной изгородью. Это делалось для защиты побелённого фасада от грязи, которая летела при проезде гужевого транспорта по улице, а также в целях безопасности. На центральных улицах, обычно вдоль заборов, мостили деревянный тротуар.
▲ Наибольшей популярностью в Баталпашинской пользовались невысокие турлучные хаты. Турлучное жилище, которое с давних пор было основным видом жилья у адыгейских народов (адыгейцев, кабардинцев, черкесов) и абазин, сразу понравилось казакам, и они взяли его себе на «вооружение». Турлучная хата представляла собой деревянный каркас, обмазанный с двух сторон глиной. Чтобы его соорудить, казаки по периметру жилища закапывали в землю большие и малые вертикальные столбы (сохи и подсожки), пространство между которыми переплеталось турлучным плетнём или заполнялось деревянными плахами, хворостом или камышом. Верхние концы сох соединялись одним или двумя рядами брёвен или досок – основой; поверх основы вдоль хаты клали одну или две потолочные балки (матка или сволок). На них, поперёк постройки накладывали тонкие жерди (слежи, сволочки), которые заплетали хворостом или засыпали поверх слоем камыша. Когда остов турлучной хаты, то есть каркас и её крыша были готовы, созывали родственников и соседей для первой мазки «под кулаки» – глину, замешанную на коровьем навозе вперемешку с соломой, забивали кулаками в плетень. При этом толщина стены получалась в пределах 30–40 см. Забивали глиной и полы, возвышавшиеся над поверхностью земли на 20–30 см. Через неделю делали вторую мазку – «под пальцы», когда глину вминали и разглаживали пальцами. Для третьей, «гладкой» мазки в глину добавляли ещё и конский навоз. Одновременно приступали к устройству земляного или (реже) дощатого пола, потолка и печи. Побелку, которая каждый год подновлялась, делали известью, которой в здешних местах всегда было в избытке.
▲ Для предохранения стен от размывания осадками вокруг жилища устраивали широкий карниз – навес, который поддерживался рядом столбов. По этой же причине сама крыша делалась преимущественно четырёхскатной.
▲ Вначале жилище строили прямо на земле и только позднее стали возводить на высоком столбовом, деревянном или каменном фундаменте – цоколе. Такие дома хорошо сохранились до конца 1960-х годов по ул. Красной, Советской, Больничной, Пушкинской и другим улицам. Их можно ещё встретить и ныне, в первом десятилетии XXI века.
▲ При хороших погодных условиях турлучную хату возводили за 10–15 дней.
▲ Крыши турлучных хат крыли тремя способами: «под щётку», «в натруску» и «парками». Для четырёхскатной с большими свесами крыши заготовлялся чистый сухой камыш, который срезали поздней осенью серпами, или же использовалась солома. Такие крыши имели и положительное и отрицательное качество. Когда в снежные зимы хату заносило снегом до трубы, а такие случаи бывали часто, хозяева с сеней вылазили на чердак, где, проломив в камыше дыру, попадали наружу. Однако при возникших пожарах такие крыши хорошо и быстро сгорали ...как порох. И это, позже, заставляло казаков тратиться на железо. Раскалённую железную крышу они прекрасно использовали для сушки фруктов. Кровлю украшал выдающий гребень по коньку и ступенчатые гребешки по рёбрам.
▲ В Баталпашинской строили хаты и из самана. Глину обычно брали из ям, которых в северной части станицы, на берегу Абазинки, было много. Неподалеку от будущего жилья глину тщательно перемешивали с водой и давали приготовленной массе отстояться, после чего начинали месить глину второй раз. Состоятельные казаки использовали для этого лошадей, бедные месили глину ногами. Когда смесь становилась жидкой, в неё засыпали рубленую солому и тщательно размешивали лопатами. Затем глину раскладывали прямо по деревянным формам и давали саманным «кирпичам» высохнуть. Станичники часто объединялись при строительстве своего жилья, изготовлении самана, обмазки стен и потолков. Помогали соседи, родственники. Работа кипела с песнями, шутками.
▲ Полы часто были земляные, и их приходилось регулярно обмазывать жидкой глиной (раз в неделю), выравнивая выбоины и связывая образующуюся пыль. Полы застилали половиками ручной работы.
▲ Стены зала украшались коврами и были увешаны оружием и сбруей. Ружья, сабли (шашки), кинжалы, пояса с серебряными пряжками. Богатство парадной сбруи зависело от состоятельности хозяина дома.
Внутри всех типов жилищ вдоль стен располагались лавки. В домах состоятельных казаков ставились несколько стульев у одной из стен (или из обычного дерева, или резные с высокими спинками из ценных пород деревьев).
Возле двери стоял подставчик (постав) – шкаф для размещения посуды со стеклянными дверцами, через которые хорошо была видна расставленная в порядке «гостевая» посуда.
Из залы дверь вела в спальни общую и спальни хозяев, где стояла большая кровать с горой перин и подушек из приданного хозяйки.
▲ До середины XIX века хорошие деревянные, рубленые постройки, с прочными крышами из щепы (драни), или под железом, были очень редки. Общественные строения: церковь, станичное правление – тоже деревянные.
Хаты отличались чистотой и нарядностью и утопали в цветах, которые выращивали казачки. В чистоте содержались и усадьбы казаков: дворы с амбарами и сараями, скотные дворы-базы. Во дворе обязательно была летняя печь или лестница (кухня), на заднем дворе устраивали, как правило, три отдельных база – для коров, быков, овец. Для лошадей строили отдельную саманную или деревянную конюшню, для свиней – «свинарник». За задним двором находился огород и сад.Рядом с домом или во дворе рыли колодцы.
▲ В середине XIX века в станице стали появляться большие рубленые дома, рассчитанные на большу´ю казачью семью, где жили целыми десятками сыновья, внуки и правнуки хозяина. Возводили их главным образом топором. Кроме того, использовали молоток, тесло, скобель и долото. Рубленые дома отделывались резьбой. Для них использовались местные породы деревьев: дуб, граб, ольха, тополь, клён. На углах сруба брёвна соединяли в замок. В большинстве случаев такие дома обмазывали глиной и белили. Акация, ива, мелкая осина вместе с хворостом и крупным кустарником шли на сооружение хозяйственных построек. Входная дверь обязательно открывалась вовнутрь, чтобы легко было подпереть её бревном или камнем. В старину прямо за дверью устраивали «ловчий погреб» – яму с колом посредине, закрытую в обычное время деревянным щитом. Незваный гость, ворвавшийся в хату, сразу же попадал туда. 
▲ Самыми престижными работами в станице были нахождение места и рытьё колодца, а также обмазка стен хаты глиной. Особым уважением пользовались копатели колодцев. Эта работа была сопряжена с невероятно тяжким трудом и смертельной опасностью, поэтому очень часто колодцы копались «по обету» – людьми, «замаливавшими грех». Ближе ста саженей от колодца запрещалось поить коней и прогонять скотину, дорогу можно было проложить только в трёхстах саженях от колодца.
▲ В построенную новую хату казаки первой пускали кошку. Старую, ныне почти забытую, примету соблюдали все. Кошка первой запускалась на полупустые ещё квадратные метры жилья– чтоб дом был полон… А ещё предки терпеливо ждали, когда она выберет себе место и уснёт, именно там они ставили кровать. Оказывается, именно в этом месте энергетика Земли особенно благоприятна для живого существа. 
Кошка или кот, в каждом доме были обязательным атрибутом. Какой восторг – не выпускать котёнка из рук, играя с ним и позволяя ему резвиться как вздумается! Какое чудесное ощущение – прижимать к себе что-то мягкое и пушистое и чувствовать, как тёплой волной перетекают к тебе его ласка и нежность… Как было приятно, и детям, и взрослым, когда тот, который в тот момент был ближе и дороже всех на свете, был весь в твоей власти и так преданно смотрел тебе в глаза…
▲ Кроме жилых помещений, в казачье подворье, а оно всегда было про-сторно, но занавожено, входили хозяйственные постройки. Внутри двора стояли отдельные хаты, которые исполняли роль кухни. Здесь казаки проводили большую часть своего свободного времени. Позже вошло в обычай даже при вновь выстроенных домах сооружать такую кухню. Чаще всего она состояла из небольшой комнаты и сеней, но меньшего размера, чем в доме. 
▲ Вплоть до 70-х годов XIX века в ст. Баталпашинской действовала артель строевых казаков. Находясь на службе, они совместно питались, имели свой котёл и кашевара. Расходы на продовольствие и фураж несла казна, а на обмундирование и оружие – сами казаки. В страду, в сенокос они отпускались со службы на 10 дней. Все члены станичного общества должны были участвовать в ремонте дорог, мостов, рытье траншей для стока вод и т. д. Богатые нанимали за себя тех, кто беднее. 
▲ В течение 1870-1885 гг. наружность г. Баталпашинска сильно изменилась, приняла более приличный вид. Сначала начали огораживать дворы досками, потом чуть ли не в каждом дворе явились амбары для ссыпки хлеба, а затем началась усиленная постройка жилых помещений. Один перед другим казаки стали воздвигать новые чистенькие домики, но не такие что были прежде – хата с сенями, или две хаты через сени, какие остались достоянием беднейших хозяев. Люди мало-мальски состоятельные стали воздвигать домики по-новому: с залами, спальными, отдельными кухнями, с длинными коридорами и даже с парадными крыльцами. Многие постройки тех лет сохранились в г. Черкесске до сих пор. Их отличительной особенностью является форма окон, верхняя часть которых выполнена в виде дуги. Постройки тех лет сохранились в частном секторе центральной части Черкесска до конца XX–начала XXI века.
▲ Всё это произошло благодаря «косопузым». В поисках заработков на отхожий промысел в Баталпашинск прибыли рязанские мужики. Они слыли отменными плотниками-умельцами. Ходили в посконных штанах, в домотканых рубахах, подпоясанных пеньковой верёвкой. Засунув за пояса топоры, уходили они надолго с рязанской земли, которая не могла их прокормить. Топоры оттягивали верёвочные пояса, свисали на бока, на самый живот, отсюда и произошло обидно-насмешливое прозвище – «рязань косопузая». Обстановка в комнатах в те годы появилась тоже новая: раскрашенные диваны, стулья, табуреты и на окнах занавесы, в шкафах за стеклом можно всегда видеть избыток чайной и столовой посуды. У некоторых была даже допущена роскошь в виде венских стульев и раскладных столов.
▲ В конце XIX–начале XX века при постройке своего жилища богатые казаки всё чаще стали использовать новые строительные материалы. Камыш на многих крышах всё чаще заменяли черепицей, что сказалось на форме крыши (она стала двускатной – учитывалась тяжесть нового материала). Передний и задний фронтоны стали зашивать досками, вдоль краёв крыши клали украшенную резьбой доску, на месте стыка ската нашивали деревянную фигурную дощечку – «хлопец». Всё чаще встречались дома, крыши которых были покрыты жестью. 
▲. В 1980 году в Черкесске можно было ещё встретить построенные в XIХ веке частные дома на улице Больничной (дом № 35); Пушкинской (66, 82, 87, 107, 108, 109, 110), Герцена (7), Садовой (6), Ворошилова (1, 46, 48 72), Советской (63, 70), Комсомольской (36), Ленина (12), Набережной (68), Кавказской (69), Красноармейской (32), Карла Маркса (5,7,19 – все были покрыты соломой), Лермонтова (111), переулке Союзном (13, 15, 18, 19, 20) и др.
▲ В общем стремлении к чистоте и опрятности, казачья семья далеко превосходила семью иногороднего крестьянина. Отличительной особенностью кухни и всего казачьего жилья была стерильная чистота. Скота держали много, и при отсутствии чистоты жизнь в хате и на базу была бы невозможна. У казака хата внутри всегда была выбелена и даже иногда оклеена обоями.
▲ Непременной принадлежностью казачьего двора был сарай. Их делали двух видов: одни открытые с передней части, где стояли повозки, сани, бочки, другие – плетёные, закрытые, куда зимой загоняли скот. В XIX веке сараи делались из двойного плетня, чтобы промышлявшим воровством горцам было труднее увести скот казака. Позже они были заменены турлучными или саманными навесами, состоявшими из двух-трёх комнат. Служили они для хранения земледельческих орудий, различного инвентаря, иногда в них держали скот, хранили зерно и солому.
В конце XIX–начале XX века казаки стали строить турлучные, крытые камышом, и бревенчатые, крытые досками амбары, которые использовались для ссыпки и хранения хлеба, как в виде зерна, так и мукою.
▲ Другими хозяйственными постройками были хлев, саж (помещение для свиней). Куры ночевали в курятниках, то есть небольших круглых сарайчиках. Отхожих мест не существовало. Базы, где ночевал скот, плетни делались высокими и защищались боярышником или дерезой. На огороде, подальше от дома, стояли скирды с соломой и сеном. 
И хотя в станице была общественная платная баня, многие казачьи семьи имели свои собственные. Ближе к дому рыли колодец, а для хранения съестных продуктов – высокие и вместительные погреба. Здесь же сооружали русскую печь для приготовления пищи в летнее время. Основным топливом для печи служил кизяк.
▲ Кизяк – это топливо, приготовленное на дальнем заднем дворе из помёта домашних животных: лошадей, коров и овец и рубленой соломы. Казаки делали (топтали) кизяк круглыми, в четверть величиною, лепёшками, которые высушивали на солнце, складывали в пирамиды, тщательно обмазывали и таким образом заготавливали запас топлива на зиму. Кизяки горели жарко и давали особый пепел, который долго сохранял жар. На температурный режим сгорания кизяков была рассчитана вся казачья кухня. Отапливались дома также дровами, хворостом и соломой. Этого топлива не хватало, и многие станичники начали использовать в качестве топлива местный уголь. Ещё в 1830-е го-ды, на правом берегу Кубани, около Хумаринского укрепления (45 вёрст от Баталпашинской) были обнаружены пласты каменного угля.
▲ Правильно истопить печь – целое искусство. Надо было умело положить дрова, бумажку и бересту, чтобы огонь, подхваченный тягой, загудел, охватил поленья, чтобы потом не ворошить, а лишь подкладывать недосушенные дрова, а потом уголь. Печь подбеливалась после каждого приготовления пищи – ведёрко с белками и квачом всегда стояло под печкой. Над закрытым чёрной железной заслонкой печным жерлом всегда был вмазан кусочек зеркала. В него казачка-стряпуха смотрела – не измазалась ли сажей. Как только прозрачно-синие бегущие огоньки на углях сникали, и угольный жар подёргивался пеплом, необходимо было закрыть вьюшку, чтобы сберечь тепло. Если закроешь раньше – будешь страдать от угара. Угоришь – голова разламывается. Были угары, что тошнило, а бывали и вообще печальные исходы. Много станичников по этой причине нашли свой последний приют на местных кладбищах. Даже целыми семьями. 
▲ Печи топили по мере нужды, поэтому и окна на зиму замазывали тщательно и утепляли всё, что можно: и двери, и веранды. С приходом весны, боясь пожаров, переставали готовить в хате, и вся кухня перекочёвывала в кухню летнюю. Печь в летней кухне была такая же, как в хате, но чуть поменьше. На ней не спали, и она не служила для обогрева. Хотя в ней могли мыться. Но, всё же, большей популярностью в летнее время у баталпашинцев пользовались русские печи, которые размещались во дворе на открытом воздухе. 
По воскресеньям печь не топили и еду разогревали на трёхногом тагане, на котором стоял казан (котёл с большим дном), либо разного диаметра кольца, чтобы ставить чугуны. Тут же ставились самовары, и стояла железная снасть: ухваты (рогачи), сковородники.
▲ Для освещения своего жилья станичники употребляли различные материалы. Богатые покупали стеариновые, сальные и восковые свечи, которые появились в Баталпашинске в начале 1890-х годов. Местные лавочники приобретали их на Ставропольском свечном епархиальном заводе. Но наибольшей популярностью у богатых казаков стал пользоваться фотоген, как первоначально именовали появившийся керосин, доставляемый из Грозного. Фотоген сразу вытеснил все другие виды освещения. Бедные сами делали свечи или же употребляли «каганец» – баранье сало. 
▲ В казачьих мазанках и срубах первых переселенцев чадили масляные коптилки. Маслом топлёным и постным намного позже стали освещаться центральные улицы, а точнее – центральная часть станицы. Настоящую ре-волюцию совершили появившиеся в станице керосиновые лампы, которые давали одновременно и свет, и тепло. Начищенные, ухоженные, большие и маленькие, с абажурами венецианского стекла, с расписными фарфоровыми чашками на бронзовых фигурных подставках. Лампы с плоскими фитилями, лампы с круглыми фитилями. Лампы модерн, лампы рококо и совсем простенькие – маленькие жестяные. 
▲ Большую часть своей жизни станица, а потом и город, прожили с керосиновыми лампами. При жёлтом свете этих ламп станичники и учились, и читали, и составляли свои бесконечные ведомости, отчёты, сводки, и вышивали, и «резались» в карты, раскуривали свои самокрутки над ламповым стеклом в токе раскалённого воздуха... Керосиновой лампой пользовались и в годы Великой Отечественной войны, и в послевоенное время. А когда в середине 1950-х годов в Черкесск пришло электричество, появилась электрическая лампочка, керосиновую лампу некоторое время ещё держали про запас, а потом выкинули и быстро забыли.
▲ Между оконными рамами закладывали вату, ставили стаканчики с солью или блюдца с кислотой, посыпали блёстками, клали для красоты какую-нибудь игрушку. Однако, несмотря на все старания, окна замерзали, стёкла покрывались ледяными мохнатыми узорами. Мороз выращивал ветвистые папоротники, хвощи и другие незатейливые узоры. При солнце всё это начинало сверкать, переливаться колючими огнями.
▲ Зимой на Кубани заготавливали огромные куски льда для наполнения ими ледников. Летом мясные и молочные продукты хранились в холоде в погребах, которые заполнялись льдом.
▲ С заселением станицы на улицах (а позже – и во дворах) с близкими подпочвенными водами появились «копанки» – неглубокий колодец, не обложенный камнем, со срубом из дощечек или сплетённом из хвороста. Из «копанки» и пили, и поливали огороды – хотя вода была солёная. Вкусная вода была только в Кубани, чуть хуже – в Абазинке. Ничего, что далековато носить, зато вода, какая! Позже почти при каждой при хате имелся колодец, над которым стоял «журавель». Со временем его вытеснил ворот. Доставали воду из колодца и при помощи крючковатой жерди. Носили не в кувшинах, а в вёдрах. Часто колодцем пользовались несколько дворов.
▲ Большой популярностью в станице пользовались водоискатели – люди, обладавшие особым даром. С помощью Y-образной, раздвоенной ветви – «лозы» – они безошибочно указывали невидимый глазу источник или просто подземную пустоту. Искусству этому обучились многие станичники – нужно было лишь соблюдать определённую методику и пройти психологическую тренировку. 
▲ Ныне в Черкесске, вместо лозы, удерживаемой руками, используют другое приспособление – прямоугольную проволочную рамку или Г-образную проволоку. В остальном же – как в дореволюционные времена: в тишине (лучше всего ночью) неспешно шагает лозоходец, держа перед собой свой нехитрый прибор, сосредоточенный и молчаливый. Вдруг – стоп! Обращённый вперёд конец лозы сам собою изменяет положение! Под ногами что-то есть: вода, подземный ход. 
▲ Жилище казаков легко было определить по внешнему виду: хата почти всегда в два жилья (кухня и чистая горница) и обведена с двух, а иногда с трёх сторон, узкой крытой террасой или галереей. Она представляла прямоугольник длиной от 12 до 35 аршин и шириной от 8 до 10 аршин, с холодными нежилыми сенями. 
▲ Иногородние, то есть пришлые жители, не имеющие земельного обес-печения, только в редких случаях подражали этому типу жилых построек. В большинстве случаев, они сохраняли тип избы захудалого крестьянина средней и южной черноземной полосы России, откуда прибывало в Кубанскую область огромное большинство её «иногороднего» населения. Везде в семье «иногородних», на одного взрослого работника мужского пола приходилось менее едоков, чем в казачьей семье. Труд казака как работника, в силу этого, должен был быть более напряжённым, в особенности, если ещё принять во внимание потерю рабочего времени на отбывание повинностей. Неудивительно, что «иногородние» лучше справлялись с хозяйством, чем казаки.
▲ Дом богатого казака в 1910–1915 годы считался настоящим казачьим «круглым» домом. Теперь таких домов в Черкесске почти не существует, и поэтому стоит подробно рассказать, что он собой представлял.
Перед тёплой передней (их называли «сени» или «чулан») был холодный, выходивший во двор, коридор с крылечком. Он изготавливался из досок, и в нём была кладовая. В тёплой передней, кроме входной, находились ещё три двери. Справа – в кухню, в которой готовили пищу, завтракали, обедали, ужинали и распивали чаи. У входа, слева, на табуретке обычно стояло ведро с чистой водой, которое было накрыто деревянной крышкой, а на ней кружка или ковш для питья. Прямо – в горницу, комнату, где принимали и потчевали почётных гостей. Она всегда была убрана по-праздничному, наряднее других. И третья – в комнатку, служившую постоянным местопребыванием главы семьи. В ней же в почётном красном углу стоял сундук, в котором хранилась лучшая одежда, а на самом дне под справой и нарядами прятались деньги.
▲ В чулане помещались кадушки с водой, часто – мешки, верёвки, одежда, оружие, сундуки. Иногда чулан разделял дом на две половины. В одной проживал сам хозяин с женой, другая же, чистая, зало, предназначалась для приёма гостей и проезжающих. Эта комната обыкновенно отделывалась лучше других. В ней находилась добротная, изготовленная по заказу мебель: шкаф для посуды, комод для белья и одежды (как правило – пузатый, с массивными ручками, с тяжёлыми крепкими ящиками), кованные и деревянные сундуки, стулья. В переднем углу стоял стол, покрытый чистой скатертью. Вверху много икон (редко была одна). 
▲ В доме богатого казака все комнаты были строго разделены. Например, неженатые сыновья хозяина жили в казарменной простоте. Женщины и дети никогда не заходили в комнату, где хранилось оружие. Дети без разрешения не входили в комнату родителей. Стены комнаты оклеивались обоями, украшались картинами и портретами.
▲ Во второй комнате вместо стульев вдоль стен стояли длинные и, одно-временно, широкие деревянные лавки. В переднем углу стоял небольшой круглый стол, часто ничем не покрытый. Вдоль одной стены стояла большая деревянная кровать. Под ней обычно хранились арбузы, яблоки, груши, а в иное время наседки (куры, гуси) высиживали своё потомство. Железные кровати, украшенные никелированными шарами, – были предметом роскоши, во всяком случае, благополучия. Они стояли украшенные вышивками, горой подушек, покрывалами – односпальными, полуторными, двухспальными. Кровати-сооружения, кровати-украшения, они в 1970–1980-е годы исчезли незаметно, беспамятно. 
▲ Вдоль другой стены, как правило, стояла большая русская печь, возле которой были рогачи, цапли. Рядом на лавке размещались чашки, ложки, сковороды и др. Под печью у многих делалось отверстие (место пребывания сверчков, тараканов и ужей) для вентиляции, вверху возле печки вешали полку, на которую клали испечённый хлеб. На стенах висели шапки, пояса, одежда и прочие предметы. В холодном коридоре хранились предметы домашнего обихода – деревянные лопаты, на которых сажали в печь хлебы, прялка, на которой казачки пряли овечью шерсть и козий пух. Выходы домов были обращены на улицу, с достаточным числом окон. Во многих домах окна были створчатые. На них – белые занавески, оттенённые горшками белой, розовой или красной ветвистой герани.
На многих окнах сидел кот или кошка. Посиживая на окне и греясь на солнышке, они созерцательно рассматривали ближайшую природу. Зимой они особенно любили рассматривать стаи ворон, которых привлекало что-то лежащее на дворе, как раз против окна.
▲ Постель казачьей семьи состояла из перин, подушек и ватных одеял. Пуховая перина всегда покрывалась простынью, или только на день «для парада», – «ложницей», то есть полупростыней с обшитым кружевом краем, который сбоку висел ниже одеяла. Проходя по станице утром, можно было безошибочно отличить хату, где хозяин – казак, от хаты «иногороднего», по обилию перин и подушек, проветривающихся во дворе.
▲ Центральным, святым, местом в хате был «красный угол», где располагалась божни´ца (узкая полочка) в форме большого киота. Он состоял из одной или нескольких икон, украшенных полотенцами (рушниками) и стола «угольника».
Наследственное божие милосердие, нередко в фигурной накладной серебряной ризе, как святыня, хранилась в каждом семействе.
▲ Обычно иконы и полотенца украшались бумажными цветами. В божнице сохраняли предметы, имеющие священное или обрядовое значение: рукописи («Сон Пресвятой Богородицы», «Окончание мира» и другие), венчальные свечи, пасхи, пасхальные яйца, просвирки, записки молитв, поминальные книжки. Перед образами обычно свешивались три лампадки. Если под иконами на божнице лежала казачья фуражка – значит, хозяин дома погиб и семья находится «под Божьей защитой».
▲ Порядок всегда скрывал тёмные пятна нищеты, а бережливость позволяла себе иногда кое-какие удобства и в жизни. Помимо стенных часов с кукушкой и стеклянного шкафа, в котором красовались все ценные мелочи, какие только были у семьи, почти в каждой хате имелся медный богатырь – ярко вычищенный самовар. Блестящий, он стоял на самом видном месте.
Гневное жерло самовара пыхало ярким пламенем. Пар из него клубился клубом, а бурливая вода била и клокотала белым ключом. Наконец, душистый чай готов! Какой вкус, какой запах! Чашка за чашкой, и вот мало-помалу по всему телу рассасывалось неизъяснимое самодовольствие. И становилось баталпашинцу на сердце легко и весело. Жить на свете становилось тепло. Ни забота, ни печаль не смели подступить к нему в те блаженные минуты. 
Когда приходили зимние сумерки (кругом тишь и темь), бывало, сидел казак в каком-то полузабытьи. Дремать не дремал. Но его воображение уносилось за тридевять земель. В пору детства, когда засыпал под сказки бабушки… 
▲ Первоначально баталпашинцы грели воду в чугунных горшках. Горшок в семье – самое главное. Потом стали появляться разной вместимости кастрюли и чайники, подсвечники. Это было диковинкой, но не совсем. Рекорды побил самовар. Когда в Баталпашинской стали появляться диковинные металлические изделия со старинной надписью, кудрявым почерком вырезанной на ободочке крышки: «Василий, Иванъ Ломовы в Туле», люди толпами приходили полюбоваться на это чудо к их счастливым обладателям. А сколько было радости, когда самовар стали появляться всё чаще и чаще в жилищах станичников. 
▲ Это был настоящий праздник, особенно для детей, которые не могли наглядеться на его светлую, как стекло наружность, на узорчатую конфорку, на хитрый кран. Дети хлопали ручонками, кричали, бегали, – так что, благодаря их возгласам, почти все соседи мигом узнавали, что казак такой-то купил самовар, и не одна домовитая казачка позавидовала такой дорогой в то время вещи. А радостная семья, как водилось в Баталпашинке, тотчас принималась обновлять покупку, и для этого важного случая устраивала небольшую пирушку с приглашением нескольких говорливых соседок. Вот запылали уголья, зашумела вода, пошло диковинное бурчанье – самовар поступил на службу: на пользу человеку и себе на славу. «Нет никакого сравнения с водой, гретой в горшке!» – слышалось со всех сторон, и никто не прочь был выпить лишнюю чашку аппетитного напитка, тем более, если пришел со своим сахаром.
▲ Прежде семья пила чай изредка, только по праздникам, или при посещении гостей, и в будни довольствовалась мятой, бузиной, липовым цветом и другими домашними травами. Но как только появлялась благодатная машина, питие чая превращалось в привычку, почти в необходимость.
У многих ярко вычищенный самовар красовался на самом видном месте, в основном на комоде, составляя, может быть, единственную ценную вещь, какой владел хозяин, не считая, конечно оружия, да заслуженных наград. Каждую субботу самовар чистился красным кирпичом с уксусом и, благодаря этой операции, смотрелся всегда как будто сейчас с молотка. Бывали случаи, когда кто-то из соседей просил его на часок. Хозяйка давала, но со строгим наказом, чтоб не портили её любимца. Усердно служа, принимал он горячее участие в трудах своих хозяев. И часто утренняя заря заставала их вместе – одних после возвращения от скотины, другого – закипающего для освежения сил тружеников.
Но время-то между тем знать ничего не хочет – ни горя, ни радости. И бежит быстрее воды. День исчезает в дне; год поглощается годом. Пройдут года, и никто не вспомнит о самоваре, никто не скажет, что была такая-то медная посудина, которая столько-то лет грела воду для наслаждения и утешения человека.
▲ Кто знал Баталпашинскую не понаслышке, тот знал, что чай – пятая стихия её станичников и что не будь его, в быте казаков произошёл бы коренной переворот. Хлебосольное гостеприимство, эта прадедовская добродетель, неизменно хранимая всеми поколениями, разрушилась бы вконец. 
▲ Не было в станице хаты, чтоб хозяин прятался от гостей, чтоб он не пригласил их разделить хлеба-соли, «чем бог послал». И никакое потчевание не обходилось без чая. Словом, в любой час, в любое время года у настоящего баталпашинца чай предлагался каждому гостю. Во всех подворьях, его пили не только утром и вечером, его пили столько, что и счёт потеряешь. Он скорее согласился бы отказать себе в любом другом удобстве жизни, даже не испечь пирогов в праздник, чем не напиться чаю хоть раз в день, зная, что это удовольствие – золотник чаю, пол-осьмушки сахару, вода и уголья – стоило не дорого. Истинные любители чая пили его с толком, даже с чувством. Они пили совершенно горячий, без всяких примесей чай. И он проникал во все поры тела и понемногу погружал нервы в сладостное онемение.
▲ Много чая пили и в трактирах. Правда, на некоторых столах порой появлялся графин с белой жидкостью, или раздавалось возмутительное хлопанье пробки, но это нисколько не уничтожало общности приятного впечатления, производимого чаепитием. Пил чай заезжий горец, с радости, что выгодно сбыл двух жеребцов, пил «до седьмого яруса пота», пила вскладчину артель мастеровых прибывших из центра России и, которых, можно было узнать по немилосердному истреблению табака. Чаем запивала магарычи компания ямщиков, чаем подкреплял свои силы усталый путник.
▲ На стенах хаты висели обрамлённые вышитыми полотенцами семейные фотографии, цветные литографии с изображением православных святых мест, зеркала в деревянных резных рамках, картины местных художников с казачьей тематикой. В каждой казачьей семье старались сделать снимок на память или получали фотографии с фронта во время первой мировой войны. Эти фотографии передавались из поколения в поколение. Но, как и многие памятники материальной, традиционно-бытовой культуры, казачьи фотографии уничтожались в 1930-е годы. Их запрещали хранить, стирая народную память.
В 1970–1980-е годы автору многократно приходилось беседовать с близкими родственниками казаков, которые прожили страшную жизнь, прошли все муки ада. Просил разрешения переснять оставшиеся редкие экземпляры семейных фотографий для Памяти, но всегда получал отказ. Люди боялись повторения террора, никому больше не верили, не признавались, что они – казачьего роду, потому что в то время ещё не было никаких гарантий...
▲ В первое десятилетие XX века большинство квартир, снимаемых в наём, не отвечало необходимым санитарно-гигиеническим условиям. За 15–25 руб. можно было нанять сносную комнату в центре Баталпашинской. Более здоровыми считались верхние части станицы, жители которых наименее подвергались риску заболеть лихорадкой.
▲ В 1970-е годы в Черкесске ещё сохранилось немало каменных зданий, построенных в конце XIX–начале XX века. В их числе дома, расположенные по следующим адресам: ул. Больничная, 35; ул. Пушкинская 66, 82, 87, 107, 108, 109, 110; ул. Герцена, 7; ул. Садовая, 6; ул. Ворошилова, 46, 48, 72; пер. Союзный, 19/ул. Советская, 70; пер. Союзный 13, 15, 18, 20; ул. Красноармейская, 32; ул. Кавказская, 69; ул. Советская, 63; ул. Набережная, 68; ул. Ленина, 12; ул. Комсомольская, 36, угол ул. Первомайской и ул. Фурманова.
Многим жителям города были знакомы и более известные здания: принадлежащие краеведческому музею (ул. Ленина, ул. Красноармейская), дом купца Рядченко (СШ № 9 и магазин «Урожай»), дом купца Хавшанова (ул. Первомайская), дома бывших атаманов (ул. Советская, ул. У. Алиева), клуб собаководов (пер Союзный), здание ЗАГСа (ул. Кавказская), Дом техники ЧЗХМ (ул. Кирова), музыкальная школа (ул. Ворошилова, 1) и др.
До самого начала строительства ДК «Химик», почти в центре города, на ул. К. Маркса стояли хаты, покрытые камышом (дома 5, 7 и 9).
Архитектурный декор каменных зданий был строг и незамысловат: небольшая лепнина над окнами и по карнизам, пилястры на углах и у входов, декоративные башенки над фасадами. Многие из построек украшены декоративным кованым металлом: козырьки над входами, фигурные решётки на крышах, ограждения балконов.
Подобный вид архитектурных украшений городских особняков в России получил большое распространение во второй половине XIX века. «Мода» не обошла стороной и станицу Баталпашинскую. Своеобразные железные кружева украшали дома богатых купцов и промышленников, административные здания. Железные украшения обогащали простые и строгие формы домов, делая их более лёгкими и нарядными. Особенно изысканными были козырьки над входами. Ажурный козырёк, играющий функциональную роль (защита крыльца от дождя и снега), одновременно подчёркивал, что вход в здание является одним из главных элементов художественного оформления фасада. 
▲ Чаще всего форма козырька делалась в виде треугольного фронтона, который поддерживался разнообразными кронштейнами – подкосами, обрамляющими вход. Узоры фронтонов и кронштейнов, как правило, были связаны единой композицией. Несмотря на довольно простые составные элементы орнамента (кольца, ромбы, волюты, розетки, спиралевидные мотивы и так далее), узоры получались поразительно разнообразными. Иногда в орнамент вплетались вензеля – инициалы владельца дома или цифры, указывающие на дату постройки. Даже здесь, в провинциальной казачьей станице, искусство кованых архитектурных украшений, пришедшее из крупных центральных городов, не оставалось застывшим, искусственно привнесенным, а развивалось вместе с общим развитием культуры. 
▲ Узоры козырьков на зданиях конца XIX века были строго симметричны, с преобладанием мотива «волюта», уходящего корнями ещё в искусство «барокко». Когда же в России модными стали формы «модерна» (начало XX в.) как отголосок новых веяний, в орнаменте «железных кружев» появилась асимметричность, усилились растительные мотивы, композиции стали более живыми, динамичными. У баталпашинцев, видимо, считалось престижным иметь крыльцо с оригинальным украшением, непохожим на соседское. Поэтому при изготовлении крылечек в отделке трудно найти два совершенно одинаковых узора. Создавали эти своеобразные произведения декоративного искусства местные мастера, специалисты «железного дела».
▲ Из поколения в поколение передавались имена кузнецов – братьев Третьяченко, живших в Баталпашинской в начале века и специализировавшихся именно на изготовлении железного декора для ворот, крылечек и так далее. Украшения из кованого металла, сохранившиеся на старых домах, и сейчас не потеряли своей эстетической значимости, внося неповторимое поэтическое обаяние в среду´ современных улиц Умара Алиева, Фабричной, Первомайской, Калинина, Красноармейской, пер. Союзного и других.
▲ В средине 1970-х годов в бюро технической инвентаризации г. Черкесска имелся документ, относящийся к дому № 69, расположенному по ул. Революционной: «Тысяча девятьсот пятнадцатого года, марта двенадцатого дня, я, нижеподписавшийся крестьянин Воронежской губернии Богучарского уезда Старо-Меловатской волости Никита Иванович Вербицкий, проживающий в станице Баталпашинской Кубанской области, продал принадлежащее мне благоприобретённое имущество, крестьянину проживающему в одной со мной станице Баталпашинской, Аввакууму Ивановичу Березовскому, заключающееся в ниже следующем: дом на столбах, саманный, о двух комнатах, при нём тёплый коридор, вся постройка покрыта дранью, на плановом месте, находящемся в станице Баталпашинской, в границах: с Востока – улица, Юга – поместье Фёдора Смирнова, Запада – Павла Алёхина и Севера – казака Ивана Тришкина, мерою в длину десять саженей и ширину семь саженей. За всё имущество мы договорились триста рублей, которые я, Вербицкий, сполна получил при написании сей купчей крепости». 
Оформил куплю-продажу баталпашинский нотариус Константин Алексеевич Потапов, контора которого располагалась в двухэтажном доме местного богатея Тришкина по ул. Покровской (после Гражданской войны в нём размещался штаб частей особого назначения (ЧОН).
▲ В конце XIX–начале XX века станица утопала в старинных садах, на огородах чего только не росло – глаза разбегались от обилия плодов и фруктов. Наверное, потому-то над Баталпашинской, словно над медоносной пасекой, вечно кружили гудящие рои пчёл да порхали над цветочными травами огромные бабочки – махаоны.
Фруктовые сады в г. Баталпашинске впервые стали заводить в конце 60-х годов XIX века. До этого были лишь незначительные садики в его юртах с небольшим числом местных вишен, слив, груш и яблоней. Наибольшее развитие получило садоводство лишь с конца 1880-х годов. Первый толчок этому делу дали немецкие колонисты, расселенные в 1884 г. в село Великокняжеское (ныне с. Кочубеевское – С.Т.). Многие из них явились сюда с Таврической губернии с запасом теоретических и практических знаний. Основной посадочный материал завозился от заведений «Матиса и Реймер», «Д. Классена», «Урну и Мангардет».В 1903 г. «в Баталпашинском отделе число плодовых садов достигло 4269. Высаженные на площади 1689 десятин, сады почти полностью находились в степной и предгорной части отдела, в нагорной же части его число крайне ничтожно».
▲ Основными культурами, необходимыми в домашнем хозяйстве станичника, были картофель, капуста, морковь, помидоры, лук, чеснок, фасоль и горох, свекла, хрен, репа, перец, и редька. Из фруктовых деревьев казаки отдавали предпочтение яблоням, грушам, вишням, сливам и абрикосам. Между прочим, ранее казакам под страхом смертной казни запрещалось заниматься земледелием. Одним из основных средств существования казачьей семьи долгое время являлось животноводство. При каждой казачьей хате был огород и сад. Сады были по гектару. Из фруктовых деревьев казаки отдавали предпочтение яблоням, грушам, абрикосам, вишням, сливам. Предпочтение отдавали акимовским яблокам, как их называли. Большие, красные, полосатые. Особенно большие сады яблонь были у казаков Фенева и Куценкова. Вино делали сами из вино-града. В каждом саду насчитывалось от 50 до 200 и более кустов винограда. Вина надавливали в среднем 1,2–1,6 тыс. вёдер, его реализация приносила доход в пределах 2–2,5 тыс. рублей в год, то есть 350–400 руб. на каждого члена семьи. 
▲ Доход, полученный от реализации излишков сельскохозяйственной продукции, обеспечивал не только приобретение необходимых товаров, но и накопление наиболее рачительными и предприимчивыми казаками небольшого капитала для приобретения новейших сельскохозяйственных орудий либо открытия «собственного дела». А какая клубника росла в станице! Ей собирали вёдрами, ссыпали в ванну и ставили на улице, на завалинке. Ешь – кто хочет. На хуторах были запруды, там – рыба. Пескари, караси, сазаны. Те, кто занимался пчёлами, тоже выносили угощение на улицу. В медный таз ложили мёд, рядом ставили ведро с колодезной водой. И непременно – кружку с хлебом. Угощались многие. Бескорыстный был народ баталпашинцы – щедрый на угощенье. В магазинах продавали одну селёдку, конфеты, пряники, табак. А так всё было своё. Крепко пили редко – на престол и на ярмарках. Молодёжь не пила, её денег не давали. 
▲ Плуг и борону зачастую покупали для нескольких семей, расположенные рядом делянки также обрабатывали гуртом. В пост молока не ели – всё телятам шло, они и выходили хорошие. Зато в мясоед наедались – борщ со свининой, с говядиной, лапша с гусятиной. 
Конопля шла на масло и на верёвки. Изо льна ещё мешки ткали, свои станки у некоторых станичников были. В постные дни ели рыбу на постном масле. Горох варили, фасоль – меньше, пшённую кашу на тыкве. Молока было много. Мамалыгу из кукурузы с молоком ели. Тыкву пекли. Кашу из неё делали, пирожки с тыквой. Кур тоже было много. Их никогда не считали. Поросёнка имел каждый двор на сало. Свиньям варили тыкву, картофель, мякину от соломы. Зерном и хлебом не кормили.
▲ В 1866 г. «в ст. Баталпашинской было посеяно хлеба озимого – 1850 четвертей; ярового – 2200 четвертей; собрано озимого – 7400, ярового – 8800; гречихи посеяно – 170 четвертей, собрано – 680; ячменя посеяно – 200 четвертей, собрано – 800; картофеля посеяно – 400 четвертей, собрано –1600; льна посеяно – 120 четвертей, собрано – 420; гороха посеяно – 30 четвертей, собрано 90 четвертей. Накошено сена для войсковых жителей – 362 400 пудов, получено соломы от жителей 90 600 пудов, состояло пчёл (ульев) или колодок – 2500, мёду добыто – 500 пудов, воску добыто – 15 пудов. Жители станицы, хотя и занимаются посевом огородных овощей, но в самом незначительном количестве и собственно для своих домашних потребностей».
7 января того же года вышло предписание войскового правления 4-й бригаде Баталпашинского станичного правления: «Объявить жителям ст. Баталпашинской, что если кто из них желает развести виноградные сады для их благосостояния, то желающие могут получить из Екатеринодарского войскового сада крымских сортов виноградные кусты (а не лозы) с оплатою по 10 коп. за каждый куст. Желающие могут обращаться в Екатеринодарский войсковой сад прямо к инспектору этого сада, откуда отпускаться лозы им будут бесплатно в том случае, если они будут употреблять их собственно для разведения своих сортов, а не обращать их в предмет торговли».
▲ Чтобы нанять извозчика по доставке купленных продуктов или вещей с ярмарки, необходимо было соблюдать следующую процедуру. Сначала с общего согласия всех извозчиков устанавливалась цена, затем все ломовые собирались в круг, и в чью-нибудь шапку каждый бросал меченную медную копейку. Наниматель вынимал на чьё-то счастье монету и с обладателем уезжал.
▲ В станице строго пресекалось воровство. Самосуды имели место даже ещё в конце 1920-х годов. Сначала воров в Баталпашинской почти не было, но с постройкой на Северном Кавказе железной дороги их поток в станицу резко возрос. 
Того, кто украл лошадь, обвязывали верёвкой и привязывали к лошади, которую казак гнал галопом через всю станицу. Сначала вор бежал вслед за лошадью, затем уставал, падал на землю и оставшуюся часть маршрута преодолевал волоком. Если после этого оставался живой – отпускали. Бывали случаи, хотя и редко, когда за кражу скота с подворья казака воры наказывались в самой станице самосудом с трагическим исходом для вора. Пройти ворам через две шеренги казаков, под конвоем четырёх сопровождающих не удавалось. 
Того, кто украл плуг или борону, пускали по прогону в упряжке, кидали в него тухлые яйца, били кнутом, обзывали непристойными словами, громко кричали его фамилию. 
▲ Сено, как правило, оставляли на зиму в степи, а затем понемногу возили в станицу. Того, кто украл сено, привязывали к «рубелю» – бревну для стежки сена, а затем везли к хозяину сена на расправу.
▲ Все зажиточные хозяева, за весьма малым исключением, обязаны были своим благосостоянием бедности и постоянной нужде в деньгах среднего хозяина, который без займов не в состоянии был жить и вести хозяйство. Сбережений у казаков было мало: «у стариков, да у вдов, которые поприжимистей, есть деньги, но берегут они их дома – по-старинному, в чулках...» Известен случай, когда невестка одного из казаков продала старый горшок с отрубями, «а там-то и были у старика деньги! Уж он драл её, драл...». 
▲ Несмотря на тяжёлую жизнь, среди казачьего населения не было грубости. Приветливость и вежливость в общении между собой и, в особенности, к приезжему, – общий обычай. Никто не проходил мимо знакомого, не поклонившись и не пожелав ему, например, «доброго вечера», а ребятишки-школьники, встретившись, – с самой серьёзной миной, становились во фронт и отдавали честь. Без привета и добрых пожеланий, никто из местных казаков не встречал и не провожал ни гостя, ни соседа, ни просто станичника.
▲ В многодетных семействах имелось много шитья, в особенности к праздникам, но и этому горю нашлись помощники женскому труду – швейные машинки. С 1890 г. агенты различных фирм, а особенно «Зингер», стали появляться в станице с машинками, отдавая их «на выплату». Не смотря на дороговизну этих машинок, станичники – не устояли против соблазна долгосрочной выплаты и в короткое время разобрали десятки машинок различных систем.
С этого времени появились в Баталпашинской специальные портные и модистки, которые занимались исключительно шитьём на станичников. Строчка мелкая, работа чистая, скорая быстро завоевала себе расположение любителей новшества, и заказы владельцам машинок повалились со всех сторон. Не желая отставать от людей состоятельных, бедные тоже поспешили принести посильную жертву моде и одеваться не посредствам. 
Эта расточительность вызывала ропот у стариков, которые, вспоминая свой безыскусственный век, говорили: «в старину, когда не было никаких машин, запасов в хлебе было больше и жилось на свете несравненно веселей, а теперь, не дай Бог, несчастья, в хлебе недород, сам потерпишь горе, и скотина с голоду пропадёт».
▲ Неотъемлемыми предметами жилища баталпашинцев были: ткацкие станки, прялки, гребни для приготовления конопляных нитей, бочки для отбеливания холста. Домашняя утварь состояла из блюд, ложек, различных корыт и бочонков, ступ с пестиком, «шумовок», которые изготавливались обычно из дерева. В каждой семье была и глиняная посуда – горшки для хранения и приготовления хлеба; миски, кувшины для молочных продуктов, вина, кваса, самогонки и др. Почти в каждом дворе было ведёрко со льдом, куда ставили бутылки вина.
▲ Для хранения продуктов, приготовления и подачи пищи на стол употреблялась различная посуда: деревянная, керамическая, медная, серебряная, фаянсовая, фарфоровая, стеклянная.
Изготовлением и продажей на местный рынок деревянной и глиняной посуды занимались как иногородние. Так и отставные казаки. Красивую расписную деревянную и керамическую посуду привозили на Кубань торговые казаки из России и Украины.
Глиняные горшки и корчаги, деревянные блюда, ложки, чашки, бочки, сита, решёта, махотки, плетённые из лозы, чакана, корзины, сапетки, короба, находили широкое применение в хозяйствах баталпашинских казаков.
Самым популярным материалом считалось древесина. Дерево – один из наиболее распространённых материалов для изготовления посуды и утвари небогатых казачьих и крестьянских хозяйств.
Для изготовления посуды умело использовали не только древесину разных пород дерева, но также кору, бересту, дуб.
Бытовые предметы, выполненные из дерева, обладали целым рядом необходимых качеств: они были прочны, водонепроницаемы, служили не один год. Вещи были самыми разными по назначению: и совсем простые и посложнее.
Деревянную посуду вырезали вручную с помощью ножа и стамески, а во второй половине XIX века широкое применение находит токарный станок. Распиленные брёвна раскладывали на заготовки – баклуши, которым придавали топором первичную, грубо намеченную форму будущего изделия.
Баклуши обтачивались на токарном станке, после чего изделия шлифовали вручную, затем покрывали олифой и окрашивали.
На обеденном столе казака самой почётной посудой была солоница. Соль ценилась дорого, её берегли, необходимость её в хозяйстве могла сравниться только с хлебом. Вместе с караваем хлеба соль с солоницей участвовали в торжественных ритуалах хлебом-солью встречали самых почётных гостей. Они являлись знаком радушного приёма.
Большие деревянные ступы послужили прообразом металлических. В них толкли зерно на крупу и мяли коноплю. Большое распространение получила хозяйственная посуда и утварь. Употреблявшая в повседневном быту: это лопаты для посадки хлеба в печь, и корыта, и коромысла с вёдрами. С лопатами я не знаком, а вот на коромыслах воду поносил. Мы жили на Фрунзе (ныне район спортивного комплекса), а ближайшая водораспределительная колонка долгое время располагалась на улице Первомайской (рядом с нынешней типографией). Иногда приходилось делать по нескольку рейдом. Но самое главное не это. Самое главное – очередь за водой. Особенно летом. Вода текла медленно, и очереди собирались большие. Иногда мы «выгадавали», набирая воду в колонке на ул. Союзной. Там давление воды было помощнее, и очередь мгновенно рассасывалась. Чтобы вода из ведёр не выплёскивалась, в воду опускали круги, вырезанные из тонкой фанеры.Глиняную посуду можно было встретить и в семье бедного, и в семье зажиточного казака. Молоко было в каждом дворе, а лучшего способа, чем хранить молоко в глиняном кувшине, в те времена не было.
В казачьем быту керамическая посуда занимала значительное место; ценились, прежде всего, её практические свойства. Её любили за удивительную способность сохранять свежесть молока, воды, придавать особый вкус сваренной в ней пище. Формы и декор глиняной посуды информировали о том, для каких продуктов она предназначалась: светлые – для молока, темные – для пива и кваса, черная керамика – для приготовления пищи в печи. Глиняные сосуды имели самые разнообразные формы: кубышки – узкогрудые – посудины с широко раздутыми боками, махотки – низкие кувшины с широким горлом, по-русски «крынка», макитры – большие широкие горшки, кувшины – вертикально вытянутые бочковатые сосуды с зауженным горлом, с ручкой, носиком, иногда с крышкой.
В сосудах с ручкой пищу не готовили. Большие глиняные сосуды – для засолки овощей, обычно хранились в погребе, имели светлую окраску, чтобы лучше было видно их в темноте. Существовала и особая посуда – для выхода в поле. Для удобства доставки в поле продуктов делали горшки, спаренные одной ручкой.Следует отметить, что посуда местного производства отличалась от привозимой простотой форм, не ярко окрашенная или совсем без окраски.
Широко была распространена посуда из красной меди. Из неё делалась преимущественно кухонная посуда: котлы, кувшины, тазы. В медных сковородах подогревалась и подавалась на стол горячая пища. Сковороды, котлы, горшки для варки пищи изготовляли также из железа. Металлическая посуда служила также для подачи на стол и различных напитков: браги, кваса, пива. Золотая и серебряная посуда считалась роскошью. Особым спросом пользовались ковши, чарки, изготовленные из серебра.
Кроме посуды, кастрюль, кубов для воды, сковород, изготовляли различную домашнюю утварь: подсвечники, рукомойники, шкатулки, ларчики различных фасонов и размеров.
У каждого человека есть своё родное гнездо, где он родился и вырос. Родимый дом для человека есть нечто определённое, конкретно-образное. Образ этот не абстрактен, а всегда отличался от других домов. Разница заключалась и в самой атмосфере семьи, семейных привычках, традициях и характерах.
Ушли в прошлое времена бранных тревог и походов и исчезли в камышовых зарослях следы старинных казачьих городков. Разрушались их стены и укрепления, которые теперь уже никто не восстанавливал, так как в них не было надобности. Когда-то небольшие укреплённые городки стали разрастаться в обширные селения – станицы.
▲ Многие вещи жили подолгу у баталпашинцев, переходили от отцов к детям, годились и внукам. Их оставляли в наследство. Они считались фамильной гордостью. Хорошо помню своё детство. Даже тогда, в начале 1950-х годов, вещи жили подолгу. Многие из них дремали в сундуках, пересыпанные нафталином. 
В начале лета их вынимали, вывешивали во дворе проветриться. Мы, дети, сидели возле них, стерегли. Чего там только не висело: военные гимнастёрки, шали, шёлковые платья, габардиновые плащи, полушубки и пиджаки...
▲ Перед войной и после неё многие горожане носили на ногах бурки. Как правило, они шились из материала, между которым прострачивалась вата. Но были счастливчики, которые имели белые, отороченные кожей, с отворотами, роскошные бурки, которые напоминали средневековые ботфорты. Носили бурки с галошами. А ещё носили парусиновую обувь, которую чистили мелом.
▲ Мода ничего не могла поделать с этими прочными сукнами, бостонами, плюшами... У мужчин был габардин, бобрик, коверкот... У женщин были со-всем иные материи в ходу – маркезит, ситчик, файдешин, пике, крепдешин, креп-жоржет. Старики донашивали суконные френчи, чесучовые пиджаки кремового цвета. Они и на самом деле носились годами, десятилетиями, надевали их по праздникам, тогда костюмы делились на выходные и праздничные, были пальто выходные и обувь праздничная – штиблеты, сандалии, боты, хромовые сапоги...
После праздника всё снималось, пряталось до следующего. Так что износу не происходило и справленное пальто носилось годы. Жили экономно, к ве-щам относились бережно. Было это и от бедности, и оттого, что доставалось всё большим трудом. На пальто, на костюм копили деньги, откладывали с каждой получки, как копят теперь на автомашину, на квартиру. 
Всё это имущество, развешанное на верёвках, чистили и выбивали специальной сплетённой из прутьев ивы выбивалкой. 
▲ Термин «стиляга» появился на рубеже 1940-1950-х, а производное от него слово, обозначающее девушку стилягу, на жаргоне того времени – «чувиху», стало новообразованием 1960-х. В 1962 г. ношение облегающей одежды и, прежде всего брюк, считалось верхом вульгарности. Например, полным женщинам и женщинам с короткими ногами, Журнал «Работница» за 1960 г. рекомендовал носить платья и юбки длиной 35-37 см от пола. Молодые женщины и девушки могли носить более короткие юбки – 40-42 см от пола, но колени полагалось держать закрытыми. Мода на мини-юбки пришла в СССР в конце 1960-х. Молодым женщинам, имеющим нормальную свежую кожу, не следовало пользоваться губной помадой и тушью. Брюки рекомендовалось носить только в походах, на спортивных площадках или дома. Но не на улицах города, в общественных местах. Как часть офисного или нарядного женского костюма в СССР брюки стали нормой лишь с середины 1970-х годов.
Стиляга женского пола внешне выделялась из толпы обычных советских женщин причёсками «колдунья» (после фильма «Колдунья», с Мариной Влади в главной роли, где она носила распущенные волосы) «бабетта» (после фильма «Бабетта идёт на войну», где французская актриса Брижит Бардо носила но голове высокую конусообразную копну начёсанных волос, обильно политых лаком, который был большой редкостью в СССР; наши девушки использовали мебельный лак разбавленный одеколоном – С.Т.) или «конский хвост», ярко накрашенными губами, узкой с разрезом юбкой и брюками, туфлями, фасон которых опережали советскую моду.
▲ Вещи разделялись не по стоимости, скорее по соответствию: кому что положено. Кому парусиновый портфель, кому – кожаный. Кому – кепка, ко-му – фуражка, кому – папаха, кому – шляпа. Кому положено чугунок с супом на стол ставить, а кому перелить этот суп в супницу специальную. Тут не столько имущественное положение влияло, сколько продолжали действовать как бы сословные правила. У казака за столом одно полагалось, у инженера - другое, у мастерового – третье: другие ножи, другой буфет...
В настоящее время мир вещей обновляется всё быстрее. В обиход вступают новые и новые марки электроплит, холодильников, часов, радиоприёмников, стиральных машин, телевизоров, видеомагнитофонов, цифровых фотоаппаратов, пылесосов, персональных компьютеров, сотовых телефонов, автомобилей... 
Куда-то деваются старые вещи, появляются усовершенствованные. Фасоны обуви, детские игрушки, одежда, головные уборы... Всё меняется, и уже не раз и не два в жизни одного поколения. Шкафы сменились стенками. Плащи «болонья» – куртками. Вместо патефона – проигрыватели. Вместо проигрывателя – магнитофоны. Вместо ручек – фломастеры. Вместо радиоприёмника – транзистор. Вещи мелькают, появляясь на короткое время, сменяются другими. Рано или поздно от старых вещей избавляются.
Ушла в утиль пишущая машинка «Ундервуд», подсвечники, арифмометр, самовар, керосиновая лампа, за ней швейная машинка «Зингер», копотная керосинка и примус... В небе Черкесска полностью прекратили свои полёты воздушные змеи. Делали их и дети, и взрослые. Каких только конструкций не было! 
▲ Тихая керосинка горела, как керосиновая лампа, но пламя её шло не столько на свет, сколько на подогрев. По сравнению с примусом, керосинка вела себя смиренно, однако здорово коптила и всегда пахла керосином. Я хорошо помню, что от керосинки мои ноздри и ноздри моих сверстников к вечеру становились чёрными, и когда наши матери заставляли нас мыться на ночь, они, проверяя, долго вертели полотенцем в нашем носу.
▲ О примусе стоит сказать особо. Он для Черкесска – это целая эпоха. Выносливая, безотказная, маленькая, но могучая машина. Изготовленный из латуни, примус выручал городскую рабочую жизнь в самый трудный период нашего быта. На тесных многолюдных кухнях, во дворах согласно гудели, трудились примусные дружины. Почти два поколения вскормили они. 
Как выручали они наших матерей! С утра до позднего вечера безотказно кипятили, разогревали, варили немудрёную еду: борщи, супы, чаи, каши, жарили яичницы, оладьи, блины. И не только для членов семьи, но и для скота, птицы. Чтобы там ни говорилось, синее их шумное пламя не утихало в Черкесске долгие годы, хотя доставляли они немало хлопот. Чтобы разжечь примус требовалась сноровка: надо было налить в чашечку денатурат, под-жечь, спирт нагреет головку, тогда надо накачать, и пары керосина уже образуют шумный венчик пламени. Ниппель головки засорялся. Его прочищали специальной иголкой. Портился насос. Перегорала головка. Иногда это заканчивалось взрывом и пожаром.
А теперь чего с ним возиться. Это же не старина, ценности не имеет. Сейчас примус остался лишь для походной жизни туристов. Старинные вещи – тем почёт и уважение. Подзорные трубы, фотоаппараты, холодное оружие, награды – с ними обращение бережное. Их в музей, руками не трогать, под стекло. Про них рассказывают экскурсоводы. За ними охотятся коллекционеры.
▲ Вещи же нашего детства ещё не стали стариной. Став ненужными, они не стали старинными и болтаются бездомно в чуланах, кладовках, всем, мешая, пока их не выкинут на городскую свалку, которая для настоящих коллекционеров всё равно, что антикварный магазин. Люди оставляют отслужившие свой век жилища, предназначенные на снос, и бросают старую мебель, старую утварь. Им хочется, чтобы современная благоустроенная квартира, куда они едут, внесла в жизнь обновление, окружила новыми и лучшими вещами. Может быть, и следовало бы кому-то попенять: мол, напрасно кинул хотя и старомодный, но ещё крепкий стол или шкаф, да язык ведь не повернётся, потому что понимаешь: у человека появились условия и повод для перемен в сторону лучшего, и не только в обстановке – в себе тоже. 
Понятно, что очередной жизненный этап он как бы оставляет черту под всем прежним, что было похуже, за порогом нового... Но вот – сомнение. Был как-то автор в домах, подлежащих сносу. Пошёл посмотреть, что там брошено, с чем трудно или легко жители Черкесска расстаются. И обратил внимание на разбросанные среди тряпья и мусора фотографии – пожелтевшие портреты, групповые семейные снимки, сделанные в давней-предавней студийной манере. А если в них родословная? Снимались и снимаются – на память. Съехавшие отсюда жильцы легко расстались с ней, памятью, открестились, как в своё время сказали бы запечатлённые на фото, от роду, от племени.
Обидно, но мы не знаем своей истории. Порой просто оторопь берёт. Мы живём без корней. Ну, кто сегодня хранит хотя бы одну вещь, доставшуюся ему от прабабушки? Да что там вещь – кто хотя бы знает имя и отчество сво-ей прародительницы? Единицы! В Европе среди коренного населения, да и среди горских народов Кавказа, такое немыслимо. Какое у нас будущее, если мы не извлекли уроков из прошлого?
Память, конечно, переходит с нами из жилища в жилище не только в семейных альбомах. Она удивительно живуча, если из поколения в поколение передаются добрые фамильные традиции, житейское умение и ещё многое другое, чем мы хотим гордиться, и в чём находим родниковую живительность.
▲ Как-то местный журналист Николай Мосиенко на городской свалке мусора в Черкесске нашёл старинную библию. Правда, без оклада. А такая же библия, но с окладом, всего одна-одинёшенька в России, лежит под охранной сигнализацией в Историческом музее в Москве. Вот тебе и Черкесск... 
▲ В начале XX века у станичников появились умывальники. Они были весьма солидные, отделанные бронзой, полированным деревом, а были и железные, простенькие. С зеркалом. А сзади в цинковый ящик наливалась вода, впереди был краник или сосок. Внизу под раковиной стояло ведро, куда стекала грязная вода. Воду в умывальнике тратили экономно. Столько, сколько нужно, чтобы умыться. Лишнего не лили, подставляли ладошки, пальцев не растопыривали. Каждое ведро требовало труда.
▲ Духовой или, как его ещё называли, угольный утюг появился в «Па-шинке» в конце XIX века. Особенно пользовались импортные. Чтобы привести в действие утюг, надо было им размахивать, раздувая положенные туда угли. Сначала из поддувал, похожих на жаберные отверстия, появлялся багровый свет, потом огонь разгорался до алого цвета. Утюг раскалялся, и им можно было гладить. Сладко-угарный дымок мешался с влажным запахом горячей шерсти. Утюг был высокий, с деревянной ручкой. Отдельные экземпляры таких утюгов можно было встретить в домах горожан даже в 1970-е годы.
▲ До революции, да и намного позже, в Баталпашинской не было принято носить с собой папиросы в фабричных коробках. Для этого широко использовались портсигары, которые были разными по форме, объёму, отделке и материалу. Богатые казаки имели портсигары, изготовленные из золота и серебра, покрытые эмалью или украшенные каким-нибудь красивым полудрагоценным камнем. У бедных казаков портсигары были сделаны из металла и дерева. В истории остались даже портсигары из кожи, которые получили большое распространение на фронтах. Зажигалки зачастую были самодельными – изготовленными из патронных гильз.
▲ Почти в каждом казачьем доме станичников была копилка, как правило, в виде кошечки – так детей приучали к бережливости, к накопительству в хорошем смысле слова.
▲ На появившихся в станице женских велосипедах заднее колесо покрывалось сеткой, чтобы юбки не попадали в спицы.
▲ В каждой семье были чугуны – пузатые, чёрные, а также медные тазы, кочерга... Во многих домах они были и в послевоенное время и даже в 1960-е годы.
▲ В каждом дворе имелась каталка: на деревянный валик наматывали стираное бельё и рубчатой деревянной каталкой катали его на столе.
▲ Стираные простыни после сушки дубели, сморщивались. Два человека с обеих сторон брали простыню за уголки и разом встряхивали так, чтобы получился хлопок о воздух, гулкий, сильный, как хлопает парус. Хлопали несколько раз, и полотно расправлялось.
▲ Обязательным атрибутом в каждом доме была кошка, ну или кот… Старую, ныне почти забытую, примету соблюдали все. Первой запускалась на полупустые ещё квадратные метры жилья кошка – чтоб дом был полон… 
Какой восторг был для ребятишек – не выпускать котёнка из рук, играя с ним и позволяя ему резвиться, как вздумается! Каким было чудесное ощущение – прижимать к себе что-то мягкое и пушистое и чувствовать, как тёплой волной переходит к тебе его ласка и нежность. Как приятно было, когда котёнок, который в тот момент был ближе и дороже всех на свете, был весь в твоей власти и так преданно смотрел тебе в глаза…
▲ Крепкую «суровую» нитку баталпашинские казаки использовали для остановки кровотечения из носа. Для этого они несколько раз перетягивали ею потуже средний палец левой руки (по нижнему краю ногтя) – и кровь останавливалась.
▲ Основным типом часов до первой мировой войны у баталпашинцев были карманные часы. Наиболее распространёнными марками часов были «Павел Буре», «Анкер», «Мозер», «Зенит», «Омега». Самыми дешёвыми были часы, изготовленные из штампованных деталей и без камней. Часы с камнями назывались анкерными. Цепочки были самого разнообразного фасона. Чем цепочка была тоньше и чем изысканнее была форма звена, тем она считалась элегантнее. Наручные часы до мировой войны были только дамские, вмонтированные в браслеты.
▲ Статьёй Устава внутренней службы казаку разрешалось «носить волосы по своему войсковому обычаю». Подобная деталь выглядела преимуществом перед солдатскими массами. 
Хоть мужчины носили усы и бороды, ритуал бритья у мужской половины был особый. Первоначально в чашечке взбивалась пена. Для этого сначала строгалось мелкими стружками хозяйственное мыло. Складную бритву мужчина ловко правил сначала на гладко стёртом в середине оселке, потом отбивал на ремне, звучно шлёпая бритвой по натянутому кожаному ремню. Доводил жало до впиваемости. Жесткий волос всё равно трещал под лезвием. А когда из-под мыльной пены появлялась гладкая загорело-блестящая щека, свободная от щетины, мужчина молодел, становился светлее, красивей. 
В наборе бритвенных принадлежностей обязательно были квасцы. Про-зрачно-светлый камешек этот прикладывался к порезу, чтобы унять кровь. Потом, когда появились безопасные бритвы с лезвиями, складную бритву стали называть опасной. Некоторые «умельцы» умудрялись бриться оружием – шашкой, саблей или кинжалом. 
▲ Русские переселенцы принесли на Кавказ свою яркую и самобытную культуру, нравы, обычаи и традиции, которые часто перенимались местными жителями. По примеру казаков горцы в конце XIX века начали строить деревянные дома, крытые черепицей и железом, на каменном фундаменте. В домах появились большие застеклённые окна, чердаки, одностворчатые двери на железных петлях, русские печи, застеклённые веранды. Вместе с тем следует отметить, что казаки в свою очередь, под влиянием горцев, преимущественно черкесов, в устройстве своих жилищ позднее заимствовали многие местные специфические детали. Они стали строить двухэтажные дома с верандой. Последняя не только придавала жилищу некоторую привлекательность, но и служила своеобразной «кухней» для хозяйки. Во внутреннем убранстве казачьих домов появились черты горского интерьера: обычай завешивать стены коврами, вешать на них оружие.
▲ В 1916 г. станица Баталпашинская насчитывала 4625 дворов с общей площадью в 132,4 тыс. кв. м. Тип построек – сельский, одноэтажный, главным образом из самана и турлука. Из общего количества домов лишь десять были двухэтажными, 35 – каменными или кирпичными.
▲ Хозяин одной из мельниц – Попов, слыл добрым человеком. Всех нуждающихся кормил, давал нищим, церкви выделял муку. Рядом с мельницей была кухня-столовая, где пекли хлеб. Сюда шли странники, так называли в станице нищих. Попов и распорядился, чтобы никто не уходил отсюда голодным. Но и его постигла та же судьба, что и многих казаков. Мельница его была конфискована.
▲ Ещё в 1950-е годы на улицах Черкесска можно было услышать: «Лужу! Паяю!». Это лудильщики предлагали свои услуги по ремонту медной посуды. Вообще по улицам в то время ходили самые разные мастеровые люди, громко заявляя о себе. Стекольщики, трубочисты, точильщики, – пожалуй, самая красивая из всех бродячих профессий. Станок у точильщика с разными круглыми камнями – розовые, серые, белые, совсем тёмные, тонкие и толстые. Жмёт он ногой и прикладывает металл к точилу, оттуда несутся кометными хвостами искры разных цветов, как фейерверки. Точило жужжит, поёт – на лезвиях появляется узкий, чистый блеск отточённой стали. Топоры, портняжные ножницы, секачи, опасные бритвы, огромные ножи и перочинные ножички – чего только не несли жители Черкесска точильщику.
▲ Среди станичной разноголосицы баталпашинцам случалось слышать один напев, всегда важный, немножко печальный, но раздирающий любые уши, точно призывный крик муллы на мечети: «Нет ли старого меху, платья, бутылок, старых сапогов, нет ли продать?» Так распевал человек с мешком под мышкой, иногда за плечами, в которой он сваливал свой товар, свою куплю. Звали его скупщиком, или старьевщиком. Говоря его словами, он знал, где раки зимуют! Поле его деятельности было не у богатых домов, а в захолустье, в переулках, где жили люди не щекотливые, знакомые с нуждой и горем, не по слуху, которым ничуть не стыдно показать свои обноски. Всякое старьё, негодный хлам – его товар.
▲ Нередко к старьевщику приходили мальчишки, кто с битым стеклом или со старым железом, кто с тряпьём или костями, тетрадками с решёнными задачами по арифметике. На все эти вещи была определённая такса: стекло 1/2 копейки за фунт, тряпьё от 1 до 2 копеек, железо от 3 до 4 (разумеется, на ассигнации). И всегда лучшему из них он прибавлял на пряники – награда, возбуждающая чрезвычайное соревнование между мальчишками.
Обход двух-трёх улочек или переулков наполнял мешок, и старьевщик возвращался домой. Если он нанимался у какого-нибудь торговца старьём, то сортировал свой товар, а затем продавал его разным мастеровым, которые это старьё заново переделывали или обращали сапожное старьё в поднаряды, а платеное – в приклад. День за днём, год за годом проходила его жизнь в трудах, не слишком лёгких, потому что он не должен был знать устали или бояться непогоды. Расплачивался старьевщик не всегда пятаком серебра или двугривенным, бывало – кому гвозди, лоскуты сукна, старые башмаки вместо галош во время грязи.
▲ Старьевщиков можно было встретить на улицах Черкесска даже в первой половине 1950-х годов. Вместе с продавцами керосина, они проезжали на лошадях и собирали у населения изношенное тряпьё, галоши, бутылки, банки. Услышав звонкий крик, или специфические удары гонга, из дворов выходили хозяйки, ребятишки, и начиналась купля-продажа, обмен сырья на товары. Особенно в ходу была «синька» – ярко-синие таблетки или порошки, которыми женщины синили развешанные тяжёлые мокрые простыни, глиняные свистки, надувные шары, тетради и карандаши, ученические перья...
Встречались на улицах молочницы. Крепкие, краснощёкие тётки, тащили большие бидоны молока, корзины с творогом и сметаной. Были и разносчицы мороженого, пирожком, сладостей. Детишки по нескольку раз подбегали к соблазнительным лакомствам.
А ещё по улицам города ходил шарманщик. Грустные напевы шарманки трогали за душу всех, проходивших мимо, черкешан. На нарядном одноногом её ящике сидел попугай и вытаскивал клювом записочки с «судьбой». Прохожий разворачивал бумажную трубочку, и там крупным косым почерком было начертано, что его ожидает. Всё его будущее – с непременными успехами, с любовью, разлуками, коварством и трудным счастьем, с болезнями и выздоровлениями, с находками и путешествиями...
▲ В 1930-1960-е годы у многих горожан было странное стремление – всё зачехлить. Кресла, стулья, диваны, даже рояли и пианино накрывались холстинными чехлами. Снимали чехлы только по большим праздникам, а то и вовсе не снимали. Чехлили многое, вплоть до чемоданов. Чем всё это вызывалось? Наверное, бережливостью, желанием сохранить, сберечь дефицитные в те трудные годы предметы, избавиться от хлопот. Ведь чехлы можно было стирать. Считалось, что с чехлами чище.
▲ До революции у местной знати были визитные карточки. Потом они исчезли. В 1930-е годы они считались буржуазным пережитком, и, пожалуй, их ни у кого не было. Спустя тридцать лет, в 1960-е годы, они возродились.
Оказывается – визитка удобна и уважительна. Если, например, официальное лицо из Баталпашинска пригласило на юбилей иностранца, а затем нашло в своём почтовом ящике его визитную карточку с тремя латинскими буквами P. R. V. (pour rendre visite, что означало ответить визитом на визит), это говорило о том, что его приглашение принято. 
Многие визитные карточки имели с обратной стороны, специально обозначенные буквами уголки, которые по мере надобности загибались на лицевую сторону. Загибали уголок, чтобы показать, что владелец карточки опустил её в ваш почтовый ящик лично, а не послал по почте. Так, левый верхний уголок имел уже известные читателю буквы P. R. V. , правый верхний – P. F. (pour feliciter) – поздравление по случаю торжества, левый нижний – P. P. C. (pour prendre conge), что означало прощание в связи с отъездом, и правый нижний угол – P. С. (pour condoler) – выражение соболезнования. Остальные обозначения наносились на лицевую сторону карточки пером или карандашом: P. F. C. – удовлетворение знакомством, P. N. А. – поздравление по случаю Нового года и другие. 
При этом женщины никогда не оставляли своей карточки у холостого мужчины, а холостые мужчины, присылая визитку в семейный дом, отправляли обязательно две – для супруги и супруга отдельно. При обмене визитными карточками первым предлагал свою карточку тот, кто моложе или занимал более низкое служебное положение.
▲ Многие жители города ещё помнят сладковато-опасный вкус химического карандаша. Когда его слюнявили, то он начинал писать ярко-лилово. Язык же становился страшновато-фиолетовым. Как правило, с давних пор, станичники носили карандаши в железных наконечниках.
▲ Владельца вечной чернильной ручки, можно было всегда определить по чернильным пятнам на пальцах. Вечная ручка часто подтекала. Прежде чем начать писать, её следовало сначала встряхнуть, поэтому полы в домах станичников часто пестрели чернильными пятнами. До вечной ручки были вставочки с металлическими перьями, набор которых был на любой вкус и почерк. Одни писали пером «рондо», другие – «уточкой», третьи – 86-м номером... Чернильницы-невылевайки были стеклянные, металлические и каменные, чаще – фарфоровые. Клей для склеивания бумаги назывался «гуммиарабик».
▲ До введения в 1925 г. метрической системы мер и международной си-стемы единиц в России действовали так называемые русские меры, которые, например, постоянно встречаются в произведениях дореволюционной литературы или в кинофильмах. Эти термины у современного читателя нередко не вызывают никакого определённого представления.
Например, слово «вершок» знакомо каждому – нечто короткое, незначительное. О человеке незрелом, малыше до сих пор говорят: «От горшка два вершка». Слово происходит от «верх», то есть росток, всход – стебелёк, пробившийся из земли. Мера вершка равна приблизительно 4,45 см.
Когда казаки говорили, что у него в дверях «дырочки-глазки – в полвершка в диаметре» – всё это понятно. Но когда они говорили о каком-то человеке, что он «мужчина огромный, двенадцати вершков роста», становится непонятно. Умножив 4,45 см на 12, получается, что рост этого человека едва превышал полметра.12-ти – 15-ти вершковые гиганты-казаки обнаруживаются в дореволюционных изданиях в изобилии. В чём тут секрет?
Дело в том, что до октябрьского переворота 1917-го рост человека часто определялся в вершках свыше обязательных для нормального человека двух аршин (то есть 1 м 42 см). С помощью несложных арифметических действий по формуле вершки в сантиметрах плюс 142 см получается, что, рост 12-вершкового человека составлял более 195 см.
Это же правило касалось и роста лошадей. «Лошади были крупные, четырёхвершковые», – пишет историк Щербина в своих трудах. Разумеется, это не значит, что рост их равнялся 18 сантиметрам.
▲ «Пядь» равнялась расстоянию между концами растянутых большого и указательного пальцев. Конечно, у людей это расстояние было разным, мера пяди не могла быть точной. Договорились, что пядь принимать за 4 вершка или четверть аршина, но в практике эта мера применялась редко. Поэтому слово «пядь» в разговорной речи встречалось не в прямом, а в переносном смысле, например в поговорке «семи пядей во лбу», то есть узколобый, очень умный.
Гораздо шире была распространена у баталпашинцев такая мера длины, как аршин, равная 16 вершкам или 4 пядям. Слово это было заимствовано у татар, в чьём языке означает локоть как меру длины. Три аршина составляли сажень, или 2,13 м.
О широкоплечем казаке говорили: «У него косая сажень в плечах». В отличие от обычной сажени, косая сажень равнялась расстоянию от конца большого пальца правой ноги до конца среднего пальца поднятой вверх левой руки. Таким образом, косая сажень была несколько более обычной, но выражение это также не следует принимать буквально, столь широких плеч, конечно, ни у кого из баталпашинцев не было, тут – гипербола.
Большие расстояния, дороги, реки и т.п. измерялись самой крупной русской меры длины – верстой, которая составляла 500 саженей, или 1,06 км, что чуть-чуть больше современного километра.
▲ Русские квадратные меры площади по названиям были аналогичны линейным мерам: квадратный аршин, квадратная сажень и т. п. Однако всё не совсем так просто, как это может показаться на первый взгляд. Когда говорили, что у такого-то казака «хата была шести аршин, так что на кровати, которая было за печью, нельзя было вытянуться большому человеку», это не означало, что площадь хаты составляла 6 кв. аршин, или 3 кв. метра, т. е. имела размеры 1,75 на 1,75 метра. Ведь на таком скудном пространстве, если бы и нашлось место для кровати казака, то едва ли поместилась бы печь, не говоря уже о другой утвари, необходимой даже в бедном казачьем хозяйстве.
Всё дело в том, что при обозначении размеров казачьих хат обычно обозначалась не их площадь, а длина брёвен, из которых эти хаты были сложены. Самые бедные хаты строились из шестиаршинных брёвен, то есть из брёвен длиной чуть-чуть больше 4 метров. Снаружи такая хата имела размеры 4 на 4 метра, а её внутренняя площадь составляла примерно 15 кв. метров, что для многодетной семьи, было, конечно же, очень мало.
Особняком стоит такая мера площади, как десятина, которая постоянно встречается в архивным документах при определении величины землевладения. Полезно запомнить, что десятина почти то же самое, что гектар. Так что теперь спокойно можно себе представить что такое «получила в приданное около 10 тысяч десятин»▲ «Золотник» стал мерой веса на основе одноименной золотой монеты, которая использовалась как гирька. Отсюда – «мал золотник, да дорог». Так говорят о чём-то на вид незначительном, а по существу ценном. На золотники в Баталпашинской продавались товары, употреблявшиеся домашнем хозяйстве в небольших количествах, – чай, сахар-рафинад.
Забытыми нынче «лотами» измерялись цветочные семена, почтовые отправления, ценные и полудрагоценные камни. Фунтами измерялись хлеб, конфеты, масло, почти все продовольственные товары, и даже керосин – полторы копейки стоил фунт керосина.
Восьмая часть фунта, то есть 50 граммов, в обиходе называлась осьмушкой. Она применялась при продаже чая, сахара. Пуд (16,38 кг) – слово знакомое, только недавно вышедшее из официального употребления.
▲ Большинство мер объёма жидкости относятся к спиртным напиткам. Например, в Баталпашинской использовалась такое выражение: «Он попросил выпить на крючок». Оказывается, так назывался при продаже вина в розлив черпак ёмкостью в чарку, укреплённый на длинной рукоятке с крючком, с помощью которого он подвешивался на край бочки или ведра. 
Чарка иногда называлась чепорухой, полштофа – склянкой. Слово кружка, под которым сегодня подразумевается ёмкость в пол-литра, раньше обозначало меру жидкости (пива, молока), гораздо большую, равную штофу, то есть 1,23 литра. К началу ХХ века объём кружки уменьшился и стал равняться полуштофу, то есть 0,6 литра.
▲ Сейчас для измерения температуры воздуха, воды, тела и т. п. мы пользуемся шкалой Цельсия, в которой один градус равняется 1/100 разности температур кипения воды и таяния льда. Существовала ещё и шкала Реомюра, в которой градус равен 1/80 той же разности. В XIX веке и начале XX века в России действовали обе шкалы, условно обозначаемые С или R, но всё же предпочтение отдавалось второй. Разница несущественна, но всё же рекомендуется читателю для точности понимания при чтении старинной информации каждый раз делить указанное число градусов на 0,8 – температура покажется нам холоднее (если нижнее нуля), или теплее (если выше). Так, 24 градуса холода по Реомюру окажутся 30 градусами Цельсия. Ноль градусов в обеих шкалах совпадает.
▲ В начале XX века в обиходе у баталпашинцев были неметрические русские единицы:
меры длины – 1 миля = 7 верстам (7,468 км); 1 верста = 500 саженей (1066,8 м); 1 сажень = 3 аршина = 7 футов (2,1336 м); 1 аршин = 16 вершков = 28 дюймов (0,7112 м); 1 вершок (44,45 мм); 1 фут = 12 дюймов (0,3048 м); 1 дюйм = 10 линий (25,4 мм); 1 линия = 10 точек (2,54 мм); 1 точка = 0,24 мм; 1 сотая часть сажени («сотка») = 2, 134 см;
меры площади – 1 кв. верста = 250 000 кв. саженей (1,1381 кв. км); 1 кв. сажень = 9 кв. аршин = 49 кв. футов = 4,093 кв. м; 1 десятина = 2400 кв. саженей = 1,093 гектара = (10925 кв. м); 1 кв. аршин = 256 кв. вершков = 0,506 кв. м; 1 кв. вершок = 19,758 кв. см;1 кв. фут = 144 кв. дюйма = 9,290 кв. дм; 1 кв. дюйм = 100 кв. линий = 6,451 кв. см; 1 кв. линия = 6,451 кв. мм;
меры вместимости для жидких тел – 1 бочка = 40 ведер (491,976 л); 1 ведро = 4 четверти = 10 штофов (кружек) = 20 водочных бутылок = 16 винных бутылок = 100 чарок = 200 получарок или шкаликов (12,299 л); 1 штоф = 10 чарок = 1,230 л; 1 бутылка = 0, 615 л; 1 бутылка винная = 0,769 л; 1 чарка = 0,12299 л или 123 г;
меры вместимости для сыпучих тел – 1 четверть = 2 осьмины = 8 четверика = 64 гарнца (209,9 л); 1 осьмина = 4 четверика (104,95 л); четверик = 8 гарнца (26,239 л); 1 гарнец = 1/8 четверика (3,2798 л); 
меры веса – 1 берковец = 10 пудов (163, 8 кг); 1 пуд = 40 фунтов = 16,38 кг; 1 фунт = 32 лота (409,512 г); 1 лот = 3 золотника = 12, 797 г; золотник = 96 долей = 4,266 г; 1 доля = 44, 435 мг.
▲ Когда необходимо было хоть приблизительно измерить длину, определить угол, но под рукой не было подходящего инструмента, казаки всегда пользовались «инструментом», который всегда был при них – своими руками.
Если расположить обе руки одну против другой, как показано на рисунке, вы сможете измерить четыре величины.
У взрослого человека, например, расстояние А между большими пальцами равно 30 см. Остальные размеры: Б = 3 см, В = 1,3 см, Г = 6 см, Д = 1,8 см, Е = 0,6 см, Ж = 1,5 см, З = 8,5 см, И = 5 см, К = 3 см, Л = 5,5 см, М = 2 см.
Длина руки от локтя до конца среднего пальца = 48,5 см, расстояние от мизинца до большого пальца (при раздвинутых пальцах) = 25,5 см, расстояние от указательного до большого пальца (при раздвинутом положении) = 22 см, расстояние между локтями рук, сцеплённых на затылке = 83 см.
▲ У горцев, много веков живших в горах и предгорьях Кавказа, сложились наиболее рациональные в данных условиях методы ведения хозяйства: отгонная и ко´шевая система скотоводства, неглубокая вспашка почвы на каменистых горных склонах и более глубокая на равнинах, своеобразные методы создания запаса кормов и многое другое. Попав в непривычные для них условий предгорий, баталпашинцы стали перенимать у местного населения формы и методы ведения хозяйства. Они взяли на вооружение сроки посевов, которых отличались от принятых в русских областях, формы некоторых орудий, методы обмолота с помощью скота и многое другое. Во дворах казаков появились плетёные постройки, напоминавшие горские, в которых удобно было хранить кукурузу и другие припасы.
▲ В 1858 г. станица Баталпашинская владела 42 тыс. десятин земли.
▲ С отменой крепостного права в России и с окончанием в 1864 г. Кавказской войны начался в период бурной гражданской колонизации и широкого освоения Северного Кавказа. В Кубанской области правительство раздало «за усердную службу» генералам, офицерам и чиновникам более 520 тыс. десятин земли. В одном только Баталпашинском уезде таких земель дворяне получили более 172 тыс. десятин. Но уже к середине 1890-х годов из общей площади пожалованных земель дворянство продало 460 тыс. десятин, или 86%. 
Необходимость экономического освоения огромных территорий казачьих земель настоятельно требовали расширения прав и возможностей иногородних переселенцев в области развития сельского хозяйства и промышленности. Это обстоятельство и вынудили царское правительство принять 29 апреля 1868 г. закон о «дозволении русским подданным не войскового сословия селиться и приобретать собственность в землях казачьих войск, не спрашивая согласия ни войскового начальства, ни городского или станичного общества». 
Таким образом, безраздельному господству сословной замкнутости феодального казачьего землевладения приходил конец. Осевших на казачьих землях крестьян стали называть иногородними, имеющими оседлость. А те крестьяне, которым не удавалось купить или арендовать земли и которые жили только продажей своей рабочей силы, считались иногородними, не имеющими оседлости. Не казачья, а именно эта крестьянская колонизация Кубани способствовала столь быстрому развитию производительных сил области.
▲ В конце 1860-х и в 1870-е годы произошло настоящее нашествие южных овцеводов на степные просторы Предкавказья. Именно они – переселенцы из Таврической и других «новороссийских» губерний, получивших название «тавричан», – явились первыми скупщиками пожалованных за службу земель и положили начало крупному капиталистическому землевладению. Баталпашинский отдел занимал особое положение в Кубанской области, он был самым горным отделом, поэтому в его хозяйстве преобладало животноводство. 
Животноводческими были почти все крупные капиталистические экономии Мазаевых, Макеевых, Николенко, Стоялова и др. Только в 1892 г. у крупных овцеводов-«тавричан» на арендованных землях Баталпашинского отдела насчитывалось 240 тыс. тонкорунных овец. «Тавричанин» овцевод-промыш-ленник Барабаш имел в Баталпашинске свой конный завод. За 40-50 рублей в течение 5-6 месяцев он мог выжать из батраков все их силы и здоровье. В качестве батраков к нему и другим богатеям нанимались иногородние, приехавшие на сезон крестьяне из центральных губерний, казачья и горская беднота.
▲ В 1871–1880 гг. средний урожай озимой пшеницы в Баталпашинске составил 4,1 центнера с гектара; в 1881–1890 гг. – 5,6; в 1891–1900 гг. – 6,9; в 1901–1910 гг. – 5,7.
▲ В 1880 г. общее поголовье станичного скота составляло 8562 головы (8,5 на один двор), а именно: лошадей рабочих и табунных – 1900, волов рабочих, коров и гулевого скота – 2850, овец – 3812 голов.
▲ В 1887 г. баталпашинцы получили новые земельные наделы по новому размежеванию: вместо 30 десятин – по 22,5. Однако к концу XIX столетия у казаков на душу мужского населения приходилось уже от 9 до 12 десятин земли.
▲ В конце XIX века в Баталпашинский отдел ежегодно прибывало на се-зонные сельскохозяйственные работы до 15 тыс. сезонных рабочих, которые в основном работали в период уборки хлеба. Люди жили иногда неделями под открытым небом или в наспех сколоченных бараках, без горячей пищи, без самых элементарных удобств. Единственная забота, которую проявляли власти Баталпашинской, заключалась в обеспечении пришельцев кипяченой бесплатной водой, но это делалось не столько для рабочих, сколько для предупреждения эпидемий.
▲ Начало весенне-полевых работ и выезд казаков в поле проводились по решению старейшин при атамане станицы. В назначенный день, оповещённые сотенными и десятскими, казаки выезжали в поле. За выездом и работой казака в поле следил атаман с дежурными при правлении казаками. Казаки сеяли пшеницу, рожь, ячмень, просо, овёс, горох, фасоль. Для помола зерна на реке Кубани было построено несколько водяных мельниц.
▲ Обработка земли под посевы вокруг станицы Баталпашинской проводилась в основном сохами или плугом с одним лемехом. Так как площадь пахотной земли из года в год увеличивалась, зажиточные люди, не щадя затрат, приобретали в крупных городах Ставропольской губернии новоизобретённые земледельческие орудия – «букари» – плуги с двумя, тремя или четырьмя металлическими лемехами.
С их применением резко возросла производительность вспашки, оставалось больше свободного времени. Из плугов особенно ценились «Сапковские» плуги, а «Исаковские», как говорили станичники, были наиболее удобны для пахоты по склонам. В конце XIX века «букари» уже изготавливались в местных мастерских кузнечно-арным способом.
▲ Обработка земли под посевы, несмотря на малую урожайность, обходилась довольно дорого – 5–6 руб. за одну десятину, бороньба – 2 руб., прополка кукурузы или подсолнуха колебалась от 20 до 50 коп. Что касается орудий уборки хлебов, преобладающим был «крюк», то есть коса с приделанными к ней особого рода граблями. Обмолотку хлеба проводили в основном старинным способом – выбивали зерно цепями и катками.
▲ Позже появились молотилки, сначала конные, а потом паровые. Обладателями паровых молотилок, как более ценных, были местные торговцы. Большие деньги платили они за них в первые годы появления, но вместе с тем и заработки от них были так велики, что они в 2–3 раза окупали все расходы на их покупку. При раздробленности единоличных хозяйств не могло быть и речи о правильном ведении земледелия. Мелкие крестьянские хозяйства не могли противостоять стихийным бедствиям, как, например, суховеи. Неурожаи, а вместе с ними и голод были в Баталпашинской довольно часты. Бичом сельского хозяйства были и различные вредители, уничтожавшие значительную часть посевов. 
▲ Непривычно было глядеть на стебли подсолнуха, оставшиеся на поле после уборки урожая. Казаки обычно срезали серпом головки подсолнуха, а затем рубили топором его стебли под корень, а черкесы срезали серпом головки вместе с верхней частью стеблей. 
▲ Рабочим скотом у казаков преимущественно служили быки (волы), иногда – лошади. Волов баталпашинцы приобретали у горцев, так как были, несомненно, лучшими скотоводами, чем казаки.
В 1902 г. на одну семью казачьего населения Баталпашинска приходилось в среднем 2,86 лошади, 2,51 рабочего быка, 2,17 дойной коровы, 3,34 головы гулевого скота, 8,21 овцы, 2,25 свиньи, то есть 10,79 головы крупного рогатого скота и 11,71 мелкого, а у иногородних, имеющих оседлость – 1,8 лошади, 0,8 рабочего быка, 1,03 дойной коровы, 1,3 гулевого скота, 1,2 овцы, 1,2 свиньи, то есть 3,63 головы крупного рогатого скота и 3,7 головы мелкого.
На ул. Мостовой и других улицах проснувшейся станицы далеко было слышно мычание коров, ежедневно выгоняемых хозяйками из подворий. 
Коровы собирались в огромное стадо, во главе которого обычно шёл тёмно-бурый бугай цементальской породы, с огромным металлическим кольцом в ноздре. Он шёл гордо, слегка наклонив к земле свою голову. Периодически останавливаясь, он втягивал с пыхтящим шипением воздух, а размашистыми движениями передних ног бросал себе под брюхо дорожную пыль, издавая при этом такой рёв, что в ближних подворьях содрогались оконные стёкла хат, а псы стремглав ныряли в подполье деревянных амбаров. «Ну и глотка, что большой ревун (колокол – С.Т.) на колокольне Николаевского собора» – говорили станичники о таких бугаях.
▲ В 1913 г. в Баталпашинской один плуг приходился на 55 крестьянских хозяйств, а одна сеялка – на 127 хозяйств.
▲ В 1914 г. в Баталпашинской на 3962 мужчины коренных жителей приходилось 17,2 тыс. десятин пахоты. На 8240 казаков приходилось 10 990 иногородних, то есть иногородних было уже значительно больше, чем казаков. Однако мало кому из иногородних удавалось стать самостоятельными хозяевами. Большинство из них так и оставалась на всю жизнь безземельными. Жизнь их в станице была ограничена массой запретов. 
▲ Иногородние не имели права возводить без согласия общества постройки на арендованной земле, не могли восстановить сгоревший от пожара дом или отремонтировать строение, пришедшее в ветхость. Лишённые всяких общественных прав, иногородние не имели права голоса на сходе, даже если рассматриваемый вопрос касался именно их. Дети иногородних не могли посещать станичную школу, а сами они не могли в случае болезни обратиться в станичную аптеку или фельдшерский пункт. Только в том случае, если в школе не доставало детей казаков, туда могли принять иногороднего, да и то за повышенную плату. 
▲ Не участвуя в выборах станичной администрации и суда, иногородние не имели возможности иметь там своих представителей. В случае конфликтов и провинностей они оказывались подсудными сословному станичному суду, состоявшему из одних казаков. Ясно, что при разборах спорных вопросов, возникших между казаками и иногородними, такой суд всегда оказывался на стороне казака. Среди иногородних также выделялась зажиточная верхушка, не отставшая от казачьей верхушки в эксплуатации бедноты. В станице Баталпашинской крупнейшие магазины принадлежали купцам из иногородних Хавшанову, Рядченко, Морозову и др. 
▲ В станице Баталпашинской длительное время существовала, изданная ещё в 1832 г., инструкция-приказ по Верхне-Кубанской линии, в которой станичным начальникам вменялось «наблюдать, чтобы на ночь ни овцы, ни рогатой скотины, ни лошади не оставалось в поле, всё загонялось бы в станицу по захождению солнца. Ещё более наблюдать должно, чтобы люди, особенно женщины и дети, были в означенное время в домах своих». 
В начале XX века в Баталпашинской действовал штраф за пастьбу в по-косных местах (до начала покоса) и в хлебных полях (до уборки урожая): со свиньи – 30 коп. и 1 рубль, с быка, коровы и лошади – 25 и 75 коп., с овцы, козы и телка – 10 и 30 коп., с гуся – 5 коп. Соответствующий штраф налагался за впуск скота к стогам сена, в огороды и сады, в молодой и старый лес.
▲ В специальном докладе сельскохозяйственному съезду в Баталпашинской 1 декабря 1916 г. инструктор садоводства П. Л. Ляхов говорил: «Правда, повсюду в нашем отделе встречается очень много садов, но они устроены неумело, никаким уходом не пользуются, преимущественно засажены негодными сортами, а поэтому урожаи их даже не удовлетворяют местного спроса».
▲ «Садоводство сделалось уделом не только тех хозяев, которые жили в низовье Кубани, но и в верхней её части. Кроме вишен и слив, и терна, в садах стали появляться яблони и груши. Сады стали появляться повсюду, даже на огородах среди скирд соломы. В худших условиях сравнительно с садоводством находилось и огородничество, по мнению казачества местная почва «не родила на овощь». 
▲ Более 30 лет в XIX столетии огородничество находилось в заброшенно состоянии. Не имея своей «огородины», станичники наши лето перебивались кое-как, а на зиму за покупкой овощей обращались в закубанские станицы, иногда за 2 сотни вёрст, или пользовались на месте привозною в обмен на хлеб, переплачивая при этом всегда лишнее, и очень чисто терпели нужду в самоважнейших продуктах огородничества. 
▲ Первые опыты огородничества появились в 1880 г. Убедившись, что почва «не родима» только для тех, которые ничего не садят в огороде, или, посадивши, никогда не полют сорных трав, станичники поняли ошибку своих дедов и с доверием стали относиться к огородничеству. К концу столетия почти каждый казак имел свой огород, на котором можно найти нужные продукты для стола: картофель, свекловицу, помидоры, лук и пр.», – так писал баталпашинский корреспондент в «Ставропольских губернских ведомостях» в начале XX века. 
Он же писал и о том, как баталпашинцы заготавливали сено: «Когда уборка сена происходит в дурную погоду, оно или погибает, или же получается весьма плохого качества. Лошади и коровы едят такое сено лишь, будучи очень голодными и весьма неохотно. Но всё-таки такое сено легко можно сделать хорошим по следующему способу: сено надо уложить в сараях или сеновалах около четверти толщиной и каждый слой посыпать сверху поваренной солью. Пропорция должна быть следующая – около 1 фунта соли на 2 пуда сена. Если даже почти совсем перегнившее сено приготовить, таким образом, то лошади и коровы едят его охотно».
▲ В 1904-1913 гг. средний урожай озимой пшеницы в Баталпашинской составлял 46,7 пуда с десятины и за все десятилетия только в 1913 г. урожай пшеницы достиг 55 пудов с десятины.