Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: На реке Кубани часть 4

[[Категория:Книга «Черкесск: ориентир в океане фактов и событий»]
20 августа 1914 года с раннего утра Баталпашинский военный казачий лагерь загудел, будто мощный пчелиный рой. Из Баталпашинской, из соседних станиц и хуторов, сюда на строевых лошадях прибывали казаки. Посетивший лагерь Недбаевский назначил командира и сотников создаваемого 2-го Хопёрского казачьего полка и объявил его готовность к 5 августа. Командиром стал бывший начальник Баталпашинского военного казачьего лагеря, командующий кадрами полка полковник Никитин, сотником 1-й сотни – Калаушин, 2-й сотни – Сахно, 3-й сотни – Косякин, 4-й сотни – Охрименко (он в это время был в командировке в городе Екатеринодаре).
Все казаки, назначенные сотниками, были офицерами. Но друг от друга они отличались не только возрастом, образованием, богатством своих родителей и внешним видом, но также складом характера и личным понятием о долге и чести.
Уроженец города Баталпашинска Калаушин был выходцем из средней казачьей семьи. Уравновешенный, умный и грамотный офицер, он имел шестиклассное образование казачьего училища и за четыре года службы в 1-м Хопёрском казачьем полку сумел окончить Тифлисскую школу прапорщиков. К 1912 году вырос до сотника. В полку о нём говорили, что он «до мозгов кости предан Кубанскому казачьему войску».
Сахно был приёмным сыном отставного казачьего полковника. Окончив гимназию и юнкерскую школу в Москве, он быстро продвинулся по службе и прибыл в Баталпашинскую перед началом войны готовым сотником. Спокойный характер, атлетически скроенная фигура, красивые черты лица, богатство и авторитет приёмного отца снискали ему уважение не только среди офицеров, но и рядовых казаков.В противоположность им был сотник Косякин, уроженец станицы Бекешевской. Воспитанник семьи захудалых казаков, этот юноша, с трудом окончивший четырёхклассную казачью школу в Баталпашинской, обладал суровым и отважным характером. Вместе с тремя своими дружками он ушёл добровольцем на русско-японскую войну. За проявленную в боях отвагу был награждён Знаком отличия Военного ордена Святого Георгия 4-й, 3-й, 2-й и 1-й степени, однако по службе дослужился только до вахмистра. По возвращению в Баталпашинскую был зачислен на офицерскую должность в местную учебную команду атамана Отдела. Преподавал молодым казакам историю Хопёрского полка, обучал их конному и пешему строю, лихости казачьего боя. И только к новой войне он дослужился до чина сотника, хотя офицеры меж собой по-прежнему звали его «недоучкой». В разговорах с подчинёнными Косякин был груб, в учении чрезмерно придирчив, но в приказах начальства всегда видел и честь, и долг, и закон. Белоручек, так он называл офицеров, окончивших военные офицерские школы, презирал за говор по-французски, за неспособность долгой езде в походном седле.
Приёмные комиссии, комплектовавшие казачьи сотни, строго исполняли свои обязанности. Не пригодных коней, ростом менее двух аршин и возрастом более четырёх лет, казаки меняли. В районе полигона, где проводились стрельбы по мишеням, рубка лозы и выполнялись приёмы конного строя, паслись два табуна, принадлежащие горским князьям и предназначенные для замены лошадей.
Кроме доброго коня, казак должен был приготовить на войну казачье деревянное седло с клеймом поставщиков Его Императорского Величества баталпашинских мастеров Калаушина и Козлова, непременно с полной оснасткой, потником и подушкой, в которую снизу можно было бы вложить пару белья, шашку с портупеей, кинжал на добротном ремешке, чехол для кавалерийского карабина, патронташ, две уздечки и недоузок, плётку, аркан, две сумы ковровые для обмундирования, тороки (ремни для привязки бурки – С.Т.), четыре подковы с ухналями, две щётки одежных и щётку со скребницей для лошади, сетку для сена, сумку для овса, бурку с прямыми плечами, три черкески, три бешмета, три папахи, четыре комплекта белья, три комплекта шаровар, две пары добротных сапог, две пары портянок простых и две пары из шерсти, две пары перчаток, башлык белый для Кубанского войска и всякую мелочь, вроде кисета, кресала, носовых платков и прочих других вещичек.
▲ В Первую мировую войну казачьи войска применялись главным образом для разведки боем или как тогда называлось – для рекогносцировки, и для преследования отступающих неприятельских частей.
▲ В начале XX века авторитеты военной науки выражали единогласное мнение, что Россия обладает лучшей в мире иррегулярной конницей – казаками. И специалисты, и журналисты особо восхищались таким способом ведения боя, как казачья лава. Не будет ложью, если сказать, что в равной мере сражаться, таким образом, умели казаки, и бьющиеся за Веру, Царя и Отечество, и баталпашинцы-первоконники, и кавалеристы из тех группировок, которые в лихолетье гражданской войны искали свою правду: как белые, так и красные.
Что же это за тактика? Прежде – возьмём одну сотню. Вот она рассыпается в шеренгу протяжением по фронту до 500 шагов, от четырёх до пяти шагов казак от казака, для удобства действия пикой. Позади рассыпанной цепи всадников, шагах в ста, оставляют маяк, – сомкнутый строй из двух урядников и восьми казаков, – по которому в случае надобности сотня собирается. Если действовал, например, полк, то лавы формировались частями сотен, а остальные оставались сзади или на флангах в сомкнутом строю и вели себя в строгом соответствии с рассыпанными сотнями и боевой обстановкой. Действия как рассыпанных, так и сомкнутых, а иногда и спешенных частей в лаве постоянно варьировались, тесно связывались между собой одной общей мыслью, одной конечной целью, которую должен был знать каждый казак, и которую преследовала казачья часть в ту минуту. В реальном бою лава отличалась необыкновенной подвижностью и поразительной гибкостью – всё это, как считали специалисты, невозможно было уложить ни в какие нормы устава. В лаве находили применение и ружейная стрельба, – как с коня, так и пешком, – и военные хитрости, и лихие кавалерийские атаки в сомкнутом и разомкнутом строях, и даже одиночный бой. Этой казачьей тактикой восторгались все иностранные стратеги. «Не знаешь, как против них действовать: развернёшь линию - они мгновенно соберутся в колонну и линию прорвут; хочешь атаковать их колонной – они быстро развёртываются и охватывают её со всех сторон». Таким образом, казачья лава представляла собой некое «разумное», органичное единство, которое по гармонии было, сродни самой природе и которое тем самым имело больше преимуществ перед топорными, косными методами ведения боя.
▲ С августа 1914 года в газете «Кубанские областные Ведомости» специальным приложением печатался «Именной список убитым, раненым и без вести пропавшим нижним чинам» с указанием фамилии, имени, отчества, места призыва и даты. В эти списки попали многие хопёрцы.
▲ В русской армии 1-й Хопёрский казачий полк состоял «четвёртым полком» регулярной Кавказской кавалерийской дивизии. В самом начале империалистической войны он был переброшен в Польшу, где до декабря 1914 года участвовал в боевых действиях против немцев. Затем полк возвращается на Кавказ, а в течение 1916 года входит в состав русского экспедиционного корпуса в Персии, был в боях под Керманшахом. В 1918 году казаки 1-го Хопёрского кавказского полка, находясь в составе отряда полковника А. Г. Шкуро, одними из первых на Кубани поднялись на борьбу против Советской власти. 
▲ 16–17 октября 1914 года турецкий флот без объявления войны напал на черноморские порты России. В ответ на это 20 октября Россия объявила Турции войну, которая вновь непосредственно коснулась Северного Кавказа. Кавказский фронт, на котором сражались многие баталпашинцы, играл второстепенную роль, однако Турция вновь терпела неудачи. В 1915 году русская армия начала успешные наступательные операции, а в начале 1916 года она овладела Эрзурумом и Трапезундом. Летом 1916 года Кавказский фронт продвинулся в глубь Турции почти на 250 вёрст. 
В 1915 году 3-я турецкая армия, против которой стоял русский кавалерийский корпус генерала Николая Николаевича Баратова, была в наступлении. Война развернулась нешуточная, непозиционная. Стороны несли большие потери. На виду были храбрецы. Наши земляки Иван Кочубей и Михаил Ильин стали урядниками. В этот момент в 1-м Кавказском полку произошёл случай, который имел большие, если не сказать огромные последствия.
Служил в том полку священником отец Константин Образцев (в некоторых источниках Образцов). К сожалению, о жизни отца Константина мало что известно. История не оставила ни год, ни место рождения. Неизвестно, что он окончил – Духовную ли Академию или семинарию? Когда и где начал свою пастырскую службу. Одно не подлежит сомнению: сам он был не из казаков, коренной великоросс – уроженец Воронежской губернии. Ещё до начала первой мировой войны отец Константин оставил свой мирный приход и свою спокойную размеренную жизнь. Он решил стать полковым священником, чтобы на поле боя утешать Словом Божьим русского солдата. Назначение отец Константин получил в Туркестан. В городе Мера (ныне Мары) Закаспийской области, где постоянно размещался 1-й Кавказский полк Кубанского казачьего войска, он стал служить.
Когда началась война с Германией Отдельная Закаспийская казачья бригада, куда входили 1-й Кавказский и 1-й Таманский полки и 4-я Кубанская казачья батарея, была переброшена в Персию и разместилась в 20 километрах от турецкой границы. После нападения турецкого флота на русские порты, Россия объявила Турции войну
На следующий день, 21 октября, полк которым командовал полковник Д. А. Мигузов, казак Терского войска, с боем перешёл персидско-турецкую границу. Так начался бесконечный поход 1-го Кавказского полка по полудикой, гористой местности, поход, полный невзгод и лишений, мук и потерь.
Священник Константин Образцев был в обозе «второго разряда» – ехал на своей выносливой лошадке Дизе со своим служебным нехитрым скарбом. Наравне с казаками Отец Константин терпел все трудности переходов, беды боевой и бивуачной жизни, ютясь, то в палатке, то в землянке, наскоро вырытой в чужой земле. Ростом маленький, худощавый. На голове – жиденькие волосы, такая же бородка. Однако духом отец Константин был силён, обид никому не спускал. Своё дело хорошо знал и любил казаков, жалел. И они тянулись к нему. По долгу службы отцу Константину приходилось исповедовать многих кубанцев, воевавших на турецком фронте. Все они несли тяготы своих дум к войсковому священнику.Согревали, поддерживали казаков в трудную минуту, песни. «Особенно отличались у нас певцы хорунжего Елисеева, – писал Константин Образцев в письме от 10 октября 1915 года – Любит песню наш казак. Он в ней отдыхает, набирается новых сил. Она утешает его, веселит и учит, поднимает над всеми невзгодами и лишениями».
Вслушиваясь в стройные переливы звонкой казачьей песни, Константин Образцев знал, сколько пережито трудностей казаками только за последние дни, сколько полегло их здесь, в чужом, неприветливом краю.
«Да, в песнях поёт сама душа нашего казака, могучая и широкая, братски нежная и вместе с тем суровая, страстно любящая родину и всегда готовая на подвиг ради неё, – говорил он. – Гремит, и рыдает казачья песня. Казаки вспоминают свой отчий кров, свои станицы, свою родную ненаглядную Кубань. И не насытится их сердце, поминая её заветное, священное для них имя. 
И, кажется им, что это она, вековой богатырь – наследие их славных дедов и отцов – около них катит свои могучие струи, а не этот чуждый им, хотя и библейский Евфрат».
Однажды командир полка полковник Мигузов, известный своим несдержанным нравом, устроил в своей палатке нечто вроде вечеринки, куда созвал офицеров, свободных от службы. Позвал и отца Константина. Тот пришёл. Офицеры крепко подвыпили, стали подшучивать друг над другом, но чаще – над отцом Константином, фигура которого словно для этого только и подходила. Особенно увлёкся этим командир полка, одна из шуток которого перешла в оскорбление. Офицеры смущённо смолкли. Отец Константин побледнел, резко ответил командиру. Тот приказал ему немедленно покинуть палатку. Побледнев ещё более, священник вышел из командирской палатки и пошёл в свою палатку. Вскоре офицеры услышали, как оттуда он посылал громкую анафему командиру полка. Трудно сказать, чем бы всё это закончилось, если бы казаки не позвали отца Константина к своему смертельно раненому товарищу. Отец Константин смягчился, только слёзы продолжали катиться из глаз, взял всё необходимое и пошёл к казакам.
Тут надо уточнить, что шутка командира полка касалась способности отца Константина писать стихи. Способности эти оценивались невысоко. Каждый человек, имеющий отношение к поэзии, пишущий сам, знает, как глубоко ранит автора пусть и справедливое, но резкое, грубое замечание.Пришли казаки со священником к умиравшему казаку. Молодой, лет двадцати, парень лежал на расстеленной бурке и тихонько стонал, слабея. То ли меленький дождь, то ли оседающий горный туман садился на его лицо, стекал каплями, похожими на слёзы. Что-то он шептал, но грохотала вблизи речка, дул ветер, заглушая слова, и отец Константин наклонился к умиравшему казаку, чтобы расслышать его.
«Жаль, никогда я бильше не побачу Кубани ридной ...»И умер. Заплакав сильнее, чем от недавней обиды, отец Константин ушёл в свою палатку. Очень скоро сильно уже подгулявшие офицеры услышали оттуда дребезжащий голосок его, что-то певший. Они при-слушались.
«Эх, Кубань, ты наша родина, вековой наш богатырь ...» – доносилось из палатки священника, Снова и снова затягивал отец Константин неизвестно как пришедшую к нему мелодию. И собирались поближе к нему казаки, природные певцы. Тревожила не только протяжная, тоскливая мелодия. Потрясали простые, правдивые слова: «За твои станицы вольные жизнь свою ли не отдать ...» 
И ещё:Из далёких стран полуденных, от прославленных знамён,шлём тебе, Кубань родимая, до сырой земли поклон ...
Теперь плакали все, даже офицеры. Хмуро молчал командир полка. Ему снова нужно было посылать казаков на вылазку в горы, где не было дорог и пройти можно было, только «конь в конь». То есть осторожной вереницей.
Вскоре песню запели полки, а потом она перекинулась и в родные станицы, её запели так широко, как может быть, не пелась ни одна песня. В том же году, 22 октября, Константину Образцеву за отличие во время боевых действий был пожалован орден Святой Анны 3-й степени без мечей.
Позднее Приказом № 159 по 1-му Кавказскому полку от 6 июня 1916 года Константин Образцев был переведён «на открывшуюся вакансию» священника во 2-й Туркестанский сапёрный батальон, где и протекала его дальнейшая военная служба.
Сочинённая им песня, уже в эмиграции, была официально утверждена гимном Кубанского казачьего войска.
В Тбилиси, собираясь уйти в эмиграцию, нашёл конец своей судьбе и святой отец Константин Образцев, дожив до своей великой славы. 
Разные истории говорили о его смерти. По одной версии, он погиб в Тифлисе в 1917 году от рук большевиков. По другой версии, скончался в Екатеринодаре, в доме полковницы М. И. Каминской от сыпного тифа. На самом деле всё было иначе.
Сохранив характер жалостливый ко всему униженному и оскорбляемому, шёл он как-то вечером по набережной реки Куры. Вода была большая, мутная – дожди прошли в горах Кавказа. На тбилисской набережной два офицера, пьяненькие, проходя мимо, сказали что-то неодобрительное в его адрес. Анафему отец Константин возглашать не стал, но тоже резко выразился в их адрес, то ли негодяями их назвал, то ли большевиками. Те, недолго думая, схватили его за руки и за ноги – весу в нём всего ничего было – раскачали и бросили в Куру. Вода сразу его подхватила и утащила в водоворот. Вечер сгущался, искать не стали. И пропал безвестно автор гимна Кубанского казачьего войска .Музыку к песне в 1916 году написал композитор и дирижёр Кубанского Войскового симфонического оркестра Михаил Феликсович Сиреньяно, итальянский подданный. М. Ф. Сиреньяно был женат на дочери священника Любови Фёдоровне Шкуро (двоюродной сестре известного генерала Шкуро). После революции Михаил работал в Кубанской Государственной консерватории. В 1921 году по его инициативе в Екатеринодаре была создана оперная студия. В дальнейшем он покинул Россию и возвратился в Италию.А песня-гимн К. Образцева продолжала жить. Эта песня-плач, песня-исповедь, песня-молитва сопровождала казаков, как говорится, от колыбели до могилы. Участвовала во многих земных делах и праздниках. Поднимала силы душевные, объединяла людей, вела на смертный бой с врагом, звала к победе. И жить этому гимну вечно, как стоять и жить вечно могучей России.
▲ Написанный на военных позициях Турецкого фронта текст песни «Ты, Кубань, ты, наша Родина!» был впервые опубликован в «Кубанском Казачьем Вестнике» (№ 28, 1915 год). В подзаголовке песни было обозначено: «Плач кубанских казаков». Многие тогда недоумевали: почему «плач»? Ведь дела на турецком фронте не давали повода к пессимизму. Но автор настаивал на своём праве. В 1916 году песня вошла в «Сборник славы кубанцев», чтобы уже через некоторое время стать официальным гимном Кубанской рады. Войсковой гимн Кубанского казачества и по сей день является любимой песней возродившегося Баталпашинского казачества, её и сегодня поют в Черкесске местные казаки:
Ты, Кубань, ты, наша Родина, Вековой наш богатырь! Многоводная, раздольная, Разлилась ты вдаль и вширь. Из далёких стран полуденных,                    Из турецкой стороны Бьём тебе челом, родимая, Твои верные сыны.                    О тебе здесь вспоминаючи,                    Песню дружно мы поём        Про твои станицы вольные,                    Про родной отцовский дом. О тебе здесь вспоминаючи, Как о матери родной, На врага, на басурманина, Мы пойдём на смертный бой.
Про тебя поём мы песни, Не боимся здесь врагов. Ты как мать наша родимаяДля кубанских казаков      О тебе здесь вспоминаючи,За тебя ль не постоять, За святую землю русскуюЖизнь свою ли не отдать?Мы, как дань свою покорную,От прославленных знамёнШлём тебе, Кубань родимая,До сырой земли поклон. 
Мало дошло до наших дней документальных свидетельств и реликвий казачьей воинской доблести. Лишь в некоторых семьях бережно хранят пожелтевшие, наклеенные на картон фотографии, где в напряжённых позах застыли наши деды и прадеды. Да ещё, может быть, в какой-нибудь семье хранится Георгиевский крест, которым был отмечен за мужество и отвагу предок. 
Священники и прихожане русской православной Покровской церкви в городе Черкесске сумели сохранить удивительную реликвию – хоругвь 2-го Хопёрского казачьего полка с вышитыми на ней золотыми нитями фамилиями почти 80 георгиевских кавалеров-казаков. Эту святыню берегли и в двадцатые и тридцатые годы, берегли и в самые мрачные времена разгула воинствующего атеизма.
В верхней части хоругви воспроизведена знакомая многим икона: Георгий-победоносец поражает копьём змея. Ниже вышито:
«В память Австро-Венгерской войны 1914-1915 гг. Второго Хопёрского полка ст. Баталпашинской». А дальше фамилии кавалеров солдатских Георгиевских крестов.
Подъесаулы – Ф. С. Калаушин, Е. Кучеров, А. Мельников, В. В. Лодыкин, Б. С. Мернов, В. Рябыхов, В. Фисенко;Урядники – Г. Бордоносов, С. Волков, В. Зеленский, И. Лучкин, Яков Мельников, В. Полетаев, С. Рябых, С. Ткачёв, Ф. Д. Шевченко (Филипп Данилович – С.Т.);Приказные – А. Альховский, Г. Панамарёв, О. Пучкин, Пучкин, И. Ростокин, Солженикин, Ткачёв, М. Червонный, Юрченко;Казаки – Безродный, И. Борисенко, Д. Брянцев Н. Брянцев, Ф. Брянцев, Д. Василенко, В. Волков, Г. Гмырин, П. Грачёв, П. Деннов, И. Забазный, Л. Зеленский, Г. Звоников, И. Ильичёв, А. Калаушин, Д. Кондратенко, Ф. Корноухов, Я. Котляров, П. Кучеров, П. Мельников, И. Мухин, М. Половин, Г. Пучкин, В. Рябых, В. Чикильдин, И. Юрлов, С. Юрченко. Областной краеведческий музей неоднократно пытался «национализировать» эту хоругвь, но прихожане решили: пусть остаётся в храме. Здесь она много десятилетий простояла в целости и сохранности, а в музее может и пропасть. 
В Покровской церкви до сих пор хранится и металлический вымпел с фамилиями погибших в боях с австрийцами баталпашинцев. На нём имеется следующий текст: 
«В память Австро-Венгерской войны 1914-1915 гг. 2-го Хопёрского полка ст. Баталпашинской подъесаул Б. С. Мернов, В. В. Лодыкин, В. Рябыхов, Ф. С. Калаушин, А. Мельников, Е. Кучеров, В. Фисенко, урядники И. Лучкин, С. Рябых, С. Ткачёв, Яков Мельников, В. Полетаев, С. Волков, Г. Бордоносов, В. Зеленский, Ф. Д. Шевченко, приказные Г. Панамарёв, О. Пучкин, И. Ростокин, М. Червонный, А. Альховский, Юрченко, Ткачёв, Пучкин, Солженикин, казаки П. Деннов, П. Зеленский, Г. Звоников, П. Мельников, Я. Котляров, И. Борисенко, Ф. Брянцев, Л. Зеленский, И. Ильичёв, А. Калаушин, Ф. Корноухов, И. Мухин, И. Подсвиров, А. Попов, О. Попов, П. Бордоносов, С. Малышев, И. Юрченко, И. Владычкин, Г. Рягузов, Ф. Брянцев, Г. Пучкин, Г. Гмырин, М. Половин, Д. Василенко, П. Ткачёв, И. Юрлов, Д. Кондратенко, В. Волков, В. Чикильдин, Д. Брянцев, П. Кучеров, И. Забазный, Безродный».
▲ До 1914 года 2-й Хопёрский казачий полк был шести сотенного состава. В сотню входило 125 казаков. Штатный состав полка военного времени состоял из 867 нижних чинов (750 казаков, остальные – вахмистры, старшие и младшие урядники, приказные, трубачи) и 23 офицеров.
▲ В 1915 году в ходе отступления русской армии командование приняло предложение есаула 3-го Хопёрского казачьего полка А. Г. Шкуро о создании партизанских отрядов из казаков. 
▲ На Кавказском фронте, после успешного завершения русским командованием Саракамышской операции, турки, потеряв в боях свыше 70 тысяч человек, отступили к Эрзуруму. Это позволило 4-му Кавказскому корпусу начать наступление между Ванским и Урмийским озёрами. В этой операции приняли активное участие и казаки.
8 мая 1915 года Хопёрский полк получил приказ обойти Урмийское озеро с юга и ударить в тыл туркам. В девяти верстах от села Миондоаб авангард сотника Соломахина был встречен сильным огнём курдов, которые расположились на небольшом каменистом хребте. Но Соломахин не растерялся. Быстро спешившись, он со своим отрядом залёг в высоком густом хлебе и завязал перестрелку. Через четверть часа подоспела помощь в составе шести взводов при двух орудиях и двух пулемётах, которые открыли огонь, не давший курдам подняться. Вскоре раздалась команда: «Шашки к бою, в атаку марш!» После стремительной атаки противник был уничтожен. Казаки вышли туркам в тыл, вызвав в стане врага страшную панику, и тем способствовали успешному завершению операции.
▲ Летом 1916 года в ходе знаменитого прорыва русских войск под командованием знаменитого генерала А. А. Брусилова были пленены 3,5 тысячи офицеров и 170 тысяч солдат немцев, захвачены 98 орудий, 550 пулемётов, 189 бомбомётов, 119 зарядных ящиков, 34 прожектора. Этими успехами армия Брусилова была обязана и хопёрцам. Но к осени 1916 года из-за нехватки боеприпасов и обмундирования наступление было приостановлено. Война приняла затяжной, окопный характер. Положение многих казаков и офицеров стало трагическим из-за нехватки лошадей. 
▲ В начале апреля 1917 года 1-й Хопёрский казачий полк был переведён на Кубань. Атаман Кубанского войска просил Временное правительство оставить полк в Кубанской области «во имя поддержания порядка, охраны личных имущественных прав верных казаков». Но в ответ в Екатеринодар полетела гневная телеграмма Керенского, который требовал незамедлительной отправки 1-го Хопёрского казачьего полка в Минск для разгрома революционных сил и объяснений причин его задержки.
▲ 12 июля эшелоны хопёрцев двинулись от станции Невинномысская. Перед дорогой казаки получили очередную подачку – почти 48 тысяч рублей под видом пособия «на приобретение предметов обмундирования». Ехали шумно. «Веселились казаки, – записано в журнале военных действий полка, – воздух разразился пением, казачьим свистом и гиканьем – непременными принадлежностями танцев». В Ростове-на-Дону и на других станциях местная буржуазия устраивала хопёрцам восторженные встречи. Один «гражданин» даже подарил 25 рублей «до бездушия любимым мной казакам...» Этот случай, как важный, адъютант полка зафиксировал для истории. Вид бравых казаков успокаивал обывателей, вселял в них надежду, что скоро со смутьянами – большевиками будет покончено. Боеспособность, дисциплинированность, выносливость, мобильность, взаимовыручка и товарищество – это те качества казачьих войск, которые отличали их от других войсковых соеди-нений русской армии. Казачьи части до 1918 года не знали дезертирства.
▲ В начале мая 1917 года в Энзели между четырьмя казаками 3-го Хопёрского казачьего полка и группой матросов Каспийской флотилии произошла крупная потасовка. Казаки, прогуливавшиеся в городском саду, увидели матросов играющих там, в карты, несмотря на её запрет со стороны гарнизонного начальства и местного комитета, и пристыдили их. Однако матросы вознегодовали и набросились на казаков, попрекая их 1905 годом, когда казачество подавляло революцию. Казаки возражали довольно резко. Слово за слово. Казаки взялись за плётки и, отодрав хорошенько несколько матросов, поставили перепуганных игроков на колени и заставили – их петь «Боже, Царя храни». При этом они «поощряли» плётками тех, кто пел, по их мнению, фальшиво или без достаточного воодушевления.
▲ В начале июня 1917 года 3-й Хопёрский казачий полк двинулся походом из Энзели на Решт, Казвин и Хамадан. Командиром экспедиционного корпуса был генерал-лейтенант Н. Н. Баратов.
▲ Летом 1917 года казьминские крестьяне по примеру отрадненцев захватили значительное количество помещичьих земель и разделили их между собой. Для водворения «порядка» атаман Баталпашинского отдела войсковой старшина Бальбуциев направил в село Казьминское казачью сотню из станицы Баталпашинской с целью возвратить помещикам землю и арестовать большевиков. Но на митинге казаки побратались с казьминскими крестьянами, и ушли обратно в Баталпашинскую, не выполнив приказ атамана.
▲ 24 августа 1917 года 1-й Хопёрский казачий полк прибыл в Минск, а уже 30 августа 2-я сотня была вызвана в комендантское правление для подавления восстания большевиков. Но действовать по указке контрреволюционного начальства казаки не стали. В № 40 за 19 октября (1 ноября) 1917 года газета «Рабочий путь», тогда под этим названием выходила «Правда», под рубрикой «Голос с фронта» было опубликовано большое «Письмо казака». 
«Расскажу вам о том, – писалось в «Письме», – как нас, казаков 1-го Хопёрского полка Кубанского казачьего войска ... отправили для борьбы с «контрреволюцией» в Минске. Нам здесь всё время говорили офицеры, что полки пехотные, рассеявшись ... беспощадно грабят и забирают у жителей всё решительно и двигаются целыми бандами в глубь России ... нас переводят ловить шпионов и ихние тайно печатаемые газеты. Первым делом нас предупредили господа офицеры, чтобы мы не ходили по городу. Но не тут-то было... Но только нас почему-то все боялись, даже солдаты сторонились, называли нас черкесами... Потом нас стали вызывать по тревоге, сперва одну сотню, а потом по две с двумя пулемётами. Нам стало ясно, что тут что-то не так. А тут – читаем в газетах – Корнилов пошёл на Петроград, но провалился. Наши казаки ез-дили в Могилёв к станичникам во 2-й Хопёрский полк (то есть к баталпашинцам – С.Т.) и узнали, в чём дело ... Мы смеялись над Корниловым. Тут же запротестовали всем полком против выступления на Соборную площадь по тревоге и 30 августа сорвали полковое собрание... Казаки высказались в поддержку революции. Они заявили офицерам: «...больше мы, ни на какие усмирения не пойдём ... и больше нас обмануть всем не удастся. Обозвали их корниловцами и разошлись». «Вот, товарищи, как хопёрцы нашли контрреволюцию. И они её, более чем уверен, не забудут», – заканчивалось «Письмо». 
Его автором, кубанским корреспондентом «Правды», как свидетельствуют полковые документы, был ветеринарный фельдшер 1-й сотни В. Молчанов, участник боевых действий на турецком фронте.
▲ В июльские дни 1917 года, когда закончилось двоевластие, правительство меньшевиков и эсеров развязало руки буржуазной контрреволюции, планом которой было овладение революционным Петроградом, разгром большевистской партии, разгон Советов и революционных комитетов крестьян и солдат, установление военной диктатуры. 
С этой целью по приказу генерала Корнилова, назначенного в конце июля Верховным главнокомандующим русской армией, 25 августа 3-й конный корпус генерала А. М. Крымова и подразделения так называемой «дикой дивизии» двинулись на Петроград. На защиту города встал весь революционный Петроград. В результате огромной агитационной работы большевиков казаки конного корпуса и горцы отказались выполнять корниловские приказы. Генерал Крымов застрелился, а мятеж был подавлен.
▲ «Дикая дивизия», то есть Кавказская туземная конная дивизия была сформирована в период первой мировой войны из кавказских горцев-мусульман, которые в мирное время были освобождены от воинской повинности. В состав дивизии (начальник князь Д.П.Багратион) входили три бригады, каждая из которых состояла из двух полков. В первую бригаду входили – Кабардинский и Дагестанский полки, во 2-ю – Татарский и Чеченский полки, в 3-ю – Ингушский и Черкесский полки, Осетинская пешая бригада и 8-й Донской казачий артдивизион. 
▲ В походе на Петроград участвовала лишь 3-я бригада, в составе которой было 1350 сабель. Вместе с ней находился и 1-й Хопёрский казачий полк. По инициативе Сергея Мироновича Кирова в Ингушский и Черкесский полки большевики направили делегацию представителей горских народов, которая разъяснила всадникам цель корниловщины.
▲ К январю 1918 года «дикая дивизия» распалась, много всадников разошлось по домам, часть вступила в Красную Армию, часть ушла к белым в банды. Многие из казаков 1-го Хопёрского казачьего полка приняли активное участие в гражданской войне на Северном Кавказе, защищая честь и «красных» и «белых».
▲ В 1957 году, в дни празднования 40-летия разгрома контрреволюционного мятежа генерала Корнилова, во многих газетах Советского Союза был помещён фотоснимок, на котором запечатлён момент братания казаков «дикой дивизии» с делегатами Петроградского революционного гарнизона. На первом плане этого снимка находились баталпашинцы П. В. Фисенко, Ф. Я. Бабич, И. С. Яковенко, братья С. П. и Ф. П. Быковские. В бою с бандой Шкуро погиб Яковенко, в прикаспийских степях пали братья Быковские, на фронте погиб Фисенко. 
40-летие разгрома мятежа отметил только 80-летний Ф. Я. Бабич. В 1918 году он командовал 1-м горно-революционным отрядом в боях с бандами Шкуро и Покровского, потом воевал на Тереке. Домой возвратился весной 1920 года командиром 40-го полка 7-й кавалерийской дивизии XI Армии. В годы Великой Отечественной войны партизанил на Ставрополье, затем проживал в Пятигорске.
▲ Казачьи государства, объявив в 1917 году самостоятельность, избрали себе на национальных флагах следующие цвета: Всевеликое Войско Донское – сине-жёлто-красный, Кубанское казачье войско – сине-малиново-зелёный, Терское казачье войско – весь голубой с извилистой белой полосой по диагонали. Цвета всех трёх флагов располагались сверху вниз ровными горизонтальными полосами. До этого у казаков были войсковые знамёна, пожалованные русскими царями, все сплошь с монархической символикой.
▲ В 1917 году, перед самой революцией, 2-й Хопёрский казачий полк состоял из служилого состава и ополчения. Служилые выполняли обязанности мирного и военного времени. Ополчение создавалось по чрезвычайным обстоятельствам войны. Служилый состав делился на 3 разряда: приготовительный (три года), строевой (12 лет), запасной (пять лет). После 20-летней службы казак переходил в отставной разряд и призывался только в ополчение. Строевой разряд делился также на части первой, второй и третьей очереди. На службе в мирное время находились части 1-й и полки 2-й очереди Кубанского казачьего войска. Части 2-й и 3-й очередей числились на льготе и призывались по мобилизации. Они были обязаны, как первоочередные, иметь в постоянной готовности обмундирование, снаряжение и строевых лошадей. 
Казаки 3-й очереди могли приобретать их после соответствующего приказа. Казаки 2-й и 3-й очереди в мирное время проходили лагерные сборы. Запасные пополняли убыль в строевых частях в военное время.
▲ Декретом ВЦИК и СНК от 10 (23) ноября 1917 года «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» казачье сословие, как и все другие, было ликвидировано, хотя официально казачество существовало до 1933 года. 
▲ 9 (22) декабря 1917 года было издано обращение «Ко всему трудовому Казачеству», в котором излагалось постановление об отмене обязательной воинской повинности казаков, о других льготах казакам. До 1936 года все казаки на службу в РККА не призывались. 
▲ 16 (29) декабря 1917 года СНК издал декрет, согласно которому бывшие генералы и офицеры царской армии (накануне Октябрьской революции их было 250 тысяч), более половины, которых составляли потомственные дворяне, по правовому и материальному положению были приравнены к солдатам и потому увольнялись без выслуженной пенсии. Для большинства из них она являлась единственным средством к существованию. 
Можно предположить, что если бы Советское государство проявило заботу об этой категории офицерского состава, для которого на первом месте всегда стояла Честь и готовность добровольно идти на Подвиг и жертвы во имя Отечества, то, возможно, значительно увеличился бы приток бывших офицеров в РККА. В 1918 – 1920 годы в её рядах сражались 75 тысяч офицеров (30 % от всего офицерского корпуса старой армии). 
Примерно 100 тысяч человек (40 %) сражались в белых и других армиях против Советской власти. 30 % офицерского корпуса старой армии по различным соображениям к причинам в гражданской войне не участвовали. 
И во всех этих категориях можно было найти баталпашинцев.
▲ В декабре 1917 года на турецком фронте А. Шкуро был назначен командиром 2-го линейного полка Кубанского казачьего войска и произведён в полковники. 
▲ Значительную революционную работу по заданию Екатеринодарского комитета партии проводил в Баталпашинской бывший студент юридического факультета Ростовского университета большевик Илья Саввич Марченко, служивший казначеем запасной сотни 2-го Хопёрского казачьего полка. В январе 1918 года он распустил сотню, наказав казакам вести в станицах Баталпашинского отдела агитацию за Советскую власть. Не без помощи Марченко разошлись по домам и казаки других Хопёрских полков, прибывших в Баталпашинскую с Западного фронта. Связь с этой группо поддерживали прибывшие в Баталпашинскую из станицы Отрадной И.П. Пузырёв, а из села Казьминского – Г. С. Пономаренко. Ни одна война – большая или малая – не могла обойтись без баталпашинских мужчин. 
В период пребывания на Кавказе хопёрские казаки принимали участие в сражениях Кавказской войны, в русско-турецких войнах (1788–1791, 1806–1812, 1828–1829, 1877–1878 годы), русско-иранских войнах (1804–1813, 1826–1828 годы), Крымской войне (1853–1856 годы), в Венгерском походе (1849 год), в походах в Польшу (1831 и 1863 годы), в русско-японской войне (1904–1905 годы), в австро-сербском конфликте (1913 год), в первой мировой войне (1914–1918 годы), гражданской войне (1918–1920 годы).
Хопёрский казачий полк прекратил своё существование в граждан-скую войну. Многие хопёрцы «докатились» до Чёрного моря. А там одно из двух: или сдаваться, или драться насмерть. Сдаваться хопёрцы не умели, помирать же им было неохота. Хотя и то, и другое – смерть.
Все они знали страшную директиву Свердлова: «Всех ранее служивших у белых предать высшей мере наказания – расстрелу». В 1920 году, после того как врангелевская армия ушла из Крыма, многие русские офицеры и солдаты (в их числе и баталпашинцы) из любви к России, к родной земле не захотели покидать родину и уезжать за границу. Будь что будет, остались на родине. Вскоре вышло предписание крымского революционного комитета: «Всем зарегистрироваться на предмет трудоустройства». 
Многотысячными толпами офицеры и юнкера пошли регистрироваться, где им было предложено сдать оружие. Мол, пролетариат великодушен. Что теперь, когда борьба окончена, предоставляется белым выбор: кто хочет, может покинуть Россию, кто хочет, может остаться работать с Советской властью. 
Русские доверчивые дурачки обрадовались, и поверили. 
И началась бессмысленная кровавая бойня. Всех явившихся арестовывали, но ночам выводили за город и там расстреливали из пулемётов. Эта зверская акция, в результате которой было растеряно 100 тысяч русских людей, была выполнена под руководством комиссаров венгра Бела Куна, еврейки Розалии Самойловны Землячки (настоящая фамилия Залкинд) и еврея Фельдмана. За одну только неделю Бела Кун с Розой восемь тысяч людей в расход пустили. 
А ещё, рассказывают, привязывали к ногам камень – и в море. В тихую безветренную погоду стояли в воде утопленники – поручики, юнкера и корнеты Галицыны, Оболенские, Волконские, Трубецкие, Мещерские, Шереметевы, Барятинские, Ермоловы, Татищевы, Воронцовы, Гончаровы, Разумовские, Вяземские.
Проходя ныне в Москве вдоль Кремлёвской стены сзади мавзолея, невольно обращаешь внимание на упокоенных там борцов революции, на чьей совести тысячи погибших людей. Среди них Свердлов, Луначарский, Ярославский, Струпат, Фриман, Гольцман, Воровский, Мехлис, Вышинский, Ландлер, Розалия Землячка…
Для людей, не поддавшихся провокации, оставался третий путь: драпать морем… 
В морских портах при посадке на корабли, отплывающие на чужбину, скопились тысячи беженцев. Всюду душераздирающие сцены расставания, прощание с Родиной. Иногда дело доходило и до самоубийства. Нередко мечущиеся на берегу, оставленные боевые кони бросались в морскую воду и плыли за отходящими шлюпками и кораблями, вслед за своими хозяевами... 
По горным склонам Крымского полуострова и Черноморского побережья Кавказа в поисках корма долгое время бродили тысячи брошенных боевых казачьих коней. Вся трава, кустарники и ветки деревьев были съедены и обглоданы. После завершения погрузки, пароходы, задымив, пошли, набирая ход, в открытое море. 
В изгнание плыла Русь – в основном молодёжь, одетая в военную форму, для которой Родина была всем. Нет сомнения, что, взглянув в последний раз на берег, многие баталпашинцы смахивали набежавшую слезу. Там остался Кавказ, родная Пашинка, родители, сёстры… А вокруг – взбешенная, яростно сражающая Россия… Впереди - полная неизвестность.
А что было у них? Брезентовое английское ведро, чтобы поить коня. В нём какое-то жалкое бельишко – вот и всё, что увозил навсегда с родины казак Хопёрского казачьего полка. В карманах пусто, если не считать пару никому не нужных кредиток. Правда, к поясу была пристёгнута кобура с наганом, да на шее болтались уже ненужная теперь шашка да полевой бинокль. 
Во время эвакуации армии Врангеля из Крыма в 1920 году Россию покинули примерно 150 тысяч человек. Дальнейший путь эмигрантов: Царьград, острова Эллады – Лемнос, Кипр, Александрия (Египет), Каир, Тель-аль-Кебир и английский, полувоенного типа лагерь Измаилия – русский оазис в песках Африки. Часто приходилось передвигаться походным порядком под звуки марша «Тоска по Родине».
Гражданская война выбросила на чужие берега 30 тысяч жителей бывшей Кубанской области – военных и гражданских, разместившихся поначалу в странах Балканского полуострова и Центральной Европы. Казачьим частям достался греческий остров Лемнос (казаки называли Лемнос «Бараньим островом»), который со времен I мировой войны контролировала Франция. Начиная с ноября, там было размещено примерно 22 тысячи «сабель» – кубанские, донские и терско-астраханские казаки с неучтенным количеством жен и детей. 
Кубанцы с донцами жили порознь в лагерях, разделенных проливом. Судя по всему, друг друга они по-прежнему недолюбливали. Французская же администрация особой разницы между «cosaque russe» не видела. И тех и других из лагерей не выпускали вооруженные патрули. 
Здесь же, на Лемносе, члены Кубанской Рады избрали войсковым атаманом бывшего члена краевого правительства по военным делам генерал-майора Вячеслава Григорьевича Науменко (1883-1970).Вначале была надежда на то, что сегодня, завтра, через месяц Антанта раздаст казакам оружие и пошлет их отвоевывать у «красной сволочи» Кубань и Тихий Дон. Однако в середине 1921 года стало окончательно ясно, что ни Англия, ни Франция с Советами воевать не собираются. Казаки, недавние соратники в борьбе с большевизмом, стали им не нужны. Лагеря на Лемносе было приказано закрыть к концу года. Большую часть станичников удалось склонить к эмиграции в Болгарию и Сербию, около тысячи завербовались во французский иностранный легион. Из тех, что вернулась в Россию, треть была сразу же расстреляна в новороссийской ЧК, почти все остальные, как показала жизнь, были истреблены позже.
К концу декабря 1921 года на Лемносе остался лишь один казак, женившийся на местной женщине, и пять сотен казачьих могил. Между ними паслись тощие греческие овцы, а кресты и надгробия из ракушечника растаскивали на хозяйственные нужды местные жители. Так продолжалось до 2000 года. Осенью 2006 года российская делегация в третий раз посетила Лемнос и провела панихиду над могилами предков.
Примерно шесть соток на вершине пологого холма обнесены проволочным забором. Над воротами надпись: «Русское казачье кладбище 1920-1921». Посредине – скромный беломраморный крест, поставленный в 2005 году, и два десятка могил. Вернее, то, что от них осталось. Надписи на плитах стерлись.
Тут же большая братская могила умерших от тифа – в ней лежат останки примерно 240 человек. Захоронение неглубокое, уж больно почва на Лемносе твердая. Собственно, могилы сохранились только потому, что эта земля не имеет никакого сельскохозяйственного значения. Сколько ни удобряй русскими костями, из нее все равно растут только камни…
В 1922 году войсковая канцелярия переехала в югославскую столицу Белград. Туда же были перевезены и регалии Кубанского казачьего войска.
Считают, что донцов больше осталось в Европе, в Старом Свете, кубанцы ушли в основном за океан – в Новый Свет.
В сентябре 1949 года В. Г. Науменко с семьёй, войсковыми регалиями и казачьим архивом прибыл пароходом из Германии в США. Занимая до 1958 года пост кубанского атамана, он, вместе с тем, вплотную занялся изучением и популяризацией Кубанского казачьего войска, наладил издание ежемесячного журнала «Казак», издавал книги по истории казачества.
12 мая 1957 года в Нью-Йорке был торжественно освящён Войсковой дом. В Лейквуде, штат Нью-Джерси, кубанские казаки создали замечательный музей казачьей истории, где в прозрачных футлярах при специальном режиме сохраняются перначи, булавы, серебряные трубы, старинные знамёна, грамоты, пожалованные Войску русскими императорами – начиная от Екатерины II и кончая Николаем II. При музее имеется богатый архив и большая библиотека. Сохраняется до сих пор и должность войскового атамана, которую последнее время занимает Александр Михайлович Певнев. В июне 1992 года в Краснодаре, в качестве подарка, он передал в руки атамана воз-рождающегося Кубанского казачьего войска В. П. Громова подлинное дореволюционное знамя Войска.
Нельзя забыть запорошенные временем дороги, по которым проходили династии казаков Борисенковых, Братковых, Есауловых, Лобовых, Киреевых, Кондратовых, Мозговых, Орловых, Перебейнос, Свидиных, Семенихиных, Сиволобовых, Сиволаповых, Солженицыных, Феневых и т. д. и т. п.
Останутся навечно в памяти имена кавказцев, с которыми дружили, роднились и воевали предки нынешних жителей Черкесска: Алима-Гирея и Адыка Афендова, князя Ивана Александровича Дадиани и Зураба Гужуевича Аджиева, Сергея Григорьевича Улагая и Камбота Тамбиева. Европейцев Йоганна Германа фон Верзена, Георгия Александровича Эммануэля и барона Михаила Леонардовича Унгерн-Штенберга. 
Не забудет кавказская земля баталпашинцев – героев русско-турецких, русско-японской и первой мировой войн, награждённых Знаком Отличия Военного ордена Святого Георгия 4-й, 3-й, 2-й и 1-й степеней, Ивана Фёдоровича Сиволапова, Илью Мельникова, Лаврентия Свидина, Федота Конюхова, Константина Шведова, Степана Красникова, Семёна Несмашного, Павла Гетьманова, Якова Турова, Василия Правоторова, Ефима Кунина, Павла Шмыткина...
А как не вспомнить славных командиров и офицеров Хоперского полка, о многих из которых слагали песни! Конон Тимофеевич Устинов, Александр Иванович Багратион, Михаил Дмитриевич Канивальский, Александр Густавович Игельстром, Феликс Антонович Круковский, Яков Дмитриевич Малама, Антон Филиппович Педино, Никифор Алексеевич Даркин, Владимир Иванович Родзевич …
Нельзя не поклониться до сырой земли всем хопёрцам – участникам Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Всем, кто остался в живых – Жуковым, Бекетовым, Матухновым, Борисенко, Кузьменко, Прокоповым, Поповым, … 
Нельзя не гордиться казаком станицы Невинномысской, Героем Советского Союза Иваном Сергеевичем Пуховым; казаком станицы Исправной, Героем Советского Союза Дмитрием Ивановичем Панченко; казаком станицы Зеленчукской, Героем Советского Союза Сергеем Абрамовичем Беланом; казаком станицы Бекешевской, кавалером трёх степеней ордена Славы Иваном Михайловичем Прядкиным и многими другими отважными казаками – потомками казаков Хопёрского казачьего полка.
Как хочется, чтобы со временем возродился настоящий, старинный Хопёрский казачий полк, чтобы собрались казаки под сенью своего знамени, чтобы воскресла былая полковая слава, полковые традиции – достояние и гордость всех баталпашинских казаков.