Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: Оборона Черкесска (июль-август 1942 г.)

▲ Ставка приняла решение об отводе наших войск на новые рубежи, требуя удерживать их прочно, не допускать прорыва противника. Однако немцы продолжали двигаться вперёд.
«Опять мы отходим, товарищ, Опять проиграли мы бой,Кровавое солнце позораЗаходит у нас за спиной.Мы мёртвым глаза не закрыли,Придётся нам вдовам сказать,Что мы не успели, забылиПоследнюю почесть отдать.Не в честных солдатских могилах –Лежат они прямо в пыли.Но, мёртвых отдав поруганью,Зато мы – живыми пришли»– писал в те дни К. Симонов.
Оценивая критическую обстановку, Сталин в те дни с особой остротой поставил вопрос о стойкости, дисциплине, порядке, долге и обязанностях воинов, командиров и политработников Красной армии. 
Не от хорошей жизни Председатель ГКО издал 28 июля 1942 г. приказ № 227, названный в армии «Ни шагу назад!». Когда положение стало критическим, а вера в победу – на пределе, нашим солдатам без прикрас была сказана горькая правда о той пропасти, над которой очутилась страна, о тяжёлом положении на фронте, о том, что немецкие оккупанты хотят любой ценой захватить Кубань и Северный Кавказ. 
Корень зла Сталин увидел в недостатке порядка и дисциплины непосредственно в войсках. Приказ, санкционировавший создание в тылу советских войск заградительных отрядов, штрафных рот и батальонов для борьбы с «паникёрами и трусами», дающий право командирам истреблять на месте паникёров и трусов, требовал: «Отступать дальше – значит загубить себя и вместе с тем нашу Родину... Ни шагу назад без приказа высшего командования. Таков призыв нашей Родины!» 
▲ Несмотря на весь трагизм складывавшегося положения, командование СКФ пыталось остановить свои отступавшие войска и дать отпор противнику. 31 июля Военный Совет СКФ принял постановление «О задержке неорганизованно отходящих отдельных подразделений и одиночек военнослужащих с поля боя». 
Для оказания помощи войскам НКВД по охране тыла фронта и задержания отступавших частей и подразделений, с 1 августа 1942 г. на рубеже Белая Глина–Тихорецк–Каневская–Красноармейская–Новороссийск–Лоо была сформирована заградительная служба из 40 оперативных групп. При 136-м запасном СП, который дислоцировался в Урупском районе Краснодарского края, был создан штрафной батальон. 
▲ Первые заградотряды в СССР появились не летом 1942-го, а осенью 1941-го. К их созданию НКВД не имел никакого отношения. Первым высказал идею создания таких формирований командующий Брянским фронтом генерал-полковник А. И. Еременко. Военное и политическое руководство страны его идею поддержало. С 12 сентября 1941 г. в каждой СД был создан заградотряд, численностью не более батальона. И были в них не чекисты, а обыкновенные военнослужащие их различных частей.
В первые месяцы войны, когда некоторые командиры и политработники срывали знаки различия и уничтожали документы, а солдаты бросали оружие – всю эту публику задерживали заградотряды НКВД. В случае нужды – направляли в особые отделы, которые искали в их рядах шпионов. Но это отнюдь не значит, что всех задержанных ставили к стенке.
Находясь вдали от передовой, заградотряды прикрывали войска с тыла от диверсантов и вражеских десантов, задерживали дезертиров, которые, к сожалению, были, наводили порядок на переправах, направляли отбившихся от своих подразделений солдат на сборные пункты. 
▲ Многие фронтовики в беседах с автором говорили, что на войне они не видели такие заградительные отряды, из которых в 1990-е годы СМИ сделало пугало. Солдата, да и офицера, за паникёрство и трусость перед строем мог расстрелять собственный командир – такое бывало… 
«Выполняя свои прямые задачи, заградительные отряды могли открывать предупредительны огонь над головами неорганизованно отступавших подразделений или расстреливать трусов и паникёров перед строем – но непременно в индивидуальном порядке. Однако никому из исследователей не удалось найти в архивах ни одного факта, который подтверждал бы, что заградительные отряды стреляли на поражение по своим войскам» – это слова генерал-лейтенанта В. С. Христофорова, начальника управления регистрации и архивных фондов ФСБ, историка, автора интереснейших статей («Сталинград: органы НКВД накануне и в дни сражения». – М.: ОАО «Московские учебники и Картолитография», 2008, 240 с. - с.92).
Ну, а если было нужно, то заградительные отряды сами вступали в бой с немцами, нередко спасая положение. К 20 ноября 1944 г. они были расформированы за ненадобностью. 
▲ Штрафной батальон (в 1944 г., например, их было 11 и за ними заградотряды не стояли) и штрафная рота (их было 243), это не одно и то же. Батальон – для офицеров среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава. Рота – для солдат и сержантов. Штрафбатом командовал полковник, ротой – майор, взводом – капитан. Подавляющее большинство воинских преступлений, за которые фронтовики попадали в «штрафники», составляли «самострелы», дезертирство, неповиновение, самовольное оставление части, хищение военного имущества и некоторые другие, зачастую совершенные непреднамеренно. 
▲ Дни тянулись один за другим – безрадостные, тревожные, суетные. Враг захватывал один населённый пункт за другим, город за городом. Но люди всё же надеялись, произойдёт чудо – наша доблестная, воспетая в песнях, Красная армия воспрянет духом и погонит врага обратно. Но чудо не произошло. А когда немцы двинулись по дороге Ростов-Баку, все надежды рухнули окончательно.
▲ В августе по северокавказским степям неудержимо двигались колонны немецкой техники. По ухабистым дорогам, среди жёлтых подсолнухов и высоких стеблей кукурузы, они колыхались, будто на волнах. 
Казалось, у этой армады не было слабых мест. Она великолепно обслуживалась систематической воздушной и прочей разведкой. Между родами войск существовала удобная безотказная связь по радио. При этом сами завоеватели ощущали мощь своего превосходства. Даже переговоры по радио командиры этого нашествия вели открытым текстом, не утруждая себя кодированием, ничего не боясь. 
В воздухе было полное господство немецких самолётов. Бросалось в глаза налаженное снабжение по железнодорожной дороге, которая в один миг была приспособлена к нуждам завоевателей русскими рабочими.
Покончив на Дону с русской пехотой, немецкая техника весело катилась к Главному Кавказскому хребту. Она не встречала больше никаких препятствий. Навстречу ей двигались повозки беженцев и даже машины. Некоторые из них, наоборот, по пыльной дороге двигались в ту же сторону. Пешая масса людей, метавшаяся с ужасом по придорожной степи, иногда замирала в бессилии, глядя как мимо неё, гремя сталью, обдавая копотью выхлопных газов, с рёвом передвигалась армада «победителей». Ни их жалкие жизни, ни их ничтожные пожитки немецкие солдаты не трогали. Отличная погода и подобающий горный рельеф местности сопутствовал их «доброму» настроению.
Постоянные успехи укрепляли веру немецких солдат и офицеров в свои силы. Кроме того, у них бесперебойно работала система социального обеспечения в войсках, которой был совершенно лишён русский военнослужащий. Раненые и больные практически немедленно самолётами отправлялись в тыловые, надёжно защищённые и прекрасно оборудованные госпитали. Без задержки, по всем известному графику солдаты и офицеры отправлялись в отпуска и прибывали обратно в свои части. Почта, письма, денежные переводы и посылки в обе стороны, доставлялись без перебоев.
Между командирами и солдатами самых разных подразделений Вермахта царило веселье и самые радужные надежды. Они объедались русскими деликатесами – птицей, ветчиной, сметаной, мёдом. Так как грабить запрещалось, поэтому иногда за продукты местным жителям они даже платили копейки, но, конечно, самовольная добыча жратвы шла бесперебойно.
▲ Вместе с крупными моторизованными воинскими частями по кубанским и ставропольским дорогам шли отдельные ударные и штурмовые полки, отряды автоматчиков, сапёрные, технические, велосипедные батальоны, авиадесантные группы, охранные части, роты полевой жандармерии, всякие «добровольческие легионы». Бесконечным потоком двигались тяжёлые и лёгкие пушки, дивизионы шестиствольных миномётов.
И всё это, как саранча, двигалось в сторону Кавказских гор. Сильные, выносливые и обнаглевшие немцы, казалось, только сейчас по-настоящему развернулись. 
▲ Черкесск в августе 1942-го интересовал немецкое командование исключительно по двум позициям. Во-первых, через него проходила основная дорога, ведущая к ГКХ, во-вторых – здесь находился неплохо оборудованный аэродром, позволяющий принимать лёгкие самолёты. Ну а о том, что любой город ещё с древних времён являлся для завоевателей добычей, источником пополнения запасов продовольствия, местом отдыха и развлечений, и говорить нечего.
▲ 1 августа 1942 г. большой фанерный динамик то и дело передавал горожанам горькие сводки Совинформбюро. В это время в Черкесском областном военкомате был «жаркий» день. Шёл призыв юношей и девушек. Среди них были Клавдия Верк, В. Залепухин, Н. Пожидаев, Н. Безродный и другие. Михаил Солнышкин и Николай Корниенко стали топографами. В те дни на фронт вынужденно призывались даже 17-летние юноши и те, кому перевалило за пятьдесят. Повторялось такое и в 1943 году,
▲ Весь август 1942 г. стоял в Черкесске сухим и безоблачным, словно само небо хотело видеть подробности ужаса, творившегося на земле. Всё пришло в движение с первых дней августа.
В северном направлении всё чаще и чаще слышались гулкие раскаты орудийных залпов, как будто там катали большую порожнюю бочку. Вскоре весь город уже знал, что Ворошиловск «под немцем», и он уже «прёт» на Невинномысск. А это не так уж далеко от Черкесска. Повсюду только и было слышно, что немцы скоро войдут и в Черкесск. Начиналось нечто неописуемое.
▲ Вначале на юг и юго-восток отступали беженцы. Беженцы всех социальных категорий, возрастов и семейных положений. Среди них – гражданское население, детские дома и сады, мелкие учреждения, предприятия и коллективы. По-разному в те страшные дни уходили люди от войны: шли колоннами, группами и в одиночку. По дорогам и глухими тропками. То на транспорте (всех видов), то пешком вразброд. Толкая перед собой тачки с вещами и с истомлёнными ребятишками на руках и на узлах или погоняя скотину. У всех усталые глаза, серые, пыльные, утомлённые лица, горькие складки губ, потрескавшихся от ветра и жажды… Только хмурое, напряжённое выражение лежало на всех лицах. Оно словно роднило, объединяло людей.
Одни знали, где конец их пути, другие шли «в белый свет». Но у всех было только одно чувство – скорее вперёд, как можно дальше от того места, что осталось позади.
Направляясь в сторону Кавказских Минеральных Вод, люди шли, не зная, что происходит на фронте, не имея никакого представления о том, что же в действительности ждёт их впереди. Шли туда, куда им казалось вернее, выгоднее и безопаснее, рассчитывая, что не попадут там под «сладкую жизнь» при немцах.Бывшие беженцы рассказывали автору, что изредка они подвергались вражеским налётам с воздуха. Но немцы не бомбили, и не стреляли. Они только пролетали низко над их головами. Создавалось впечатление, что лётчики что-то высматривали.
▲ Прежний, мирный порядок жизни был нарушен и в Черкесске. Постепенно из домов и хат стали убывать люди. Уезжали и уходили все, кто не хо-тел остаться под немцем. В спешке эвакуации жители торопливо сновали по улицам – у каждого были свои горькие заботы. Всюду – возбуждённые человеческие голоса, шлёпанье множества ног по пыли, урчание техники, рёв скотины. Колхозные и совхозные поля, сады, бахчи были открыты для всех ... Так или иначе, они достанутся проклятому немчуре...
Казалось даже, что вот-вот сдвинутся с мест старые баталпашинские хаты, оторвутся от земли яблони и тополя, скирды соломы и копны сена. Что всё это устремится вперёд за людскими потоками. Чтоб не досталось фашистам ничего, кроме сожжённой солнцем земли. 
Вереницы людей тянулись из города в сторону города Пятигорска и станицы Усть-Джегутинской. Рядом с взрослыми шагали притихшие дети. И нигде неслышно было их весёлого смеха. Поникшая на деревьях листва дополняла безрадостную картину. И одно только палящее солнце, как всегда, спокойно сияло над городом.Пока люди находились в привычной для них обстановке, были в своем рабочем коллективе, работали и занимались делом в домашней обстановке, они ничего не боялись: ни близкой канонады, ни бомбежки. А как только они срывались с места, становились беженцами, страх и паника безостановочно гнали их вперед. 
▲ Последнюю советскую свадьбу перед приходом немцев в Черкесск сыграли эвакуированные молодожены Давид Берсук и Екатерина Козацкер.
▲ В первых числах августа Черкесск стал прифронтовым городом, а 5 августа был объявлен на военном положении. Небольшой, по тем временам, Черкесск был расположен вдали от крупных городов. Мощных военных и промышленных объектов в нём не было. Большую часть оборудования заводов успели эвакуировать раньше. Нашим современникам эвакуация представляется каким-то хаотическим «пожарным» процессом. Они считают, что всё происходило в страшной панике. Мол, хватали всё подряд, грузили и вывозили. На самом деле всё было иначе. Эвакуация носила планомерный и продуманный характер. Одни рабочие на своих предприятиях и рабочих местах демонтировали оборудование, другие, бережно, словно это были живые существа, грузили его на транспорт. Третьи суетились на железнодорожной станции, помогая втаскивать оборудование на платформы.
Демонтировались только те станки, которые могли пригодиться в первую очередь для развёртывания производства на новом месте, и без которых противник не смог бы восстановить профильный выпуск продукции.
Безусловно, элемент «поспешности» имел место. Вся эта и другая работа, требующая тонкого расчёта и точного исполнения, постепенно стала осуществляться в спешке, а затем и в полной неразберихе, так как фронт приближался стремительно, и надежда удержать подступы к городу с каждым днём таяла. 
▲ После 3 августа эвакуация железнодорожным транспортом стала невозможной. Из-за наступавшей чрезвычайной напряжённости с транспортными средствами эвакуация из города с каждым часом осложнялась. Грузовики, увозящие из Черкесска складские запасы и ценности, появлялись всё реже. А ведь предстояло ещё эвакуировать раненых, гражданское население, скот, захватить с собой продукты, ценности.
Прислушиваясь к артиллерийской канонаде, многие горожане засобирались в эвакуацию, хотя, как следует, собраться в дорогу они уже не успевали, зная, что никаких громоздких вещей брать с собой не разрешалось. Только самое необходимое, то, что потребуется в пути на первое время. В спешке грузили на тележки и тачки свой домашний скарб, без которого казалась немыслимой жизнь. 
▲ Были и такие, кто вовсе не собирался никуда уезжать и уходить. Это были простые рабочие и служащие среднего звена, не занимающие высоких должностей, беспартийные. По их уразумению им ничего не угрожало, да и собственный домик бросать не хотелось, и нажитое годами имущество жалко. Какое ни есть, а всё-таки своё хозяйство. И понять их можно. Они сознательно обрекали себя на лишения и глубоко в душе надеялись, что наши скоро вернутся, что оккупация – это ненадолго.
▲ Когда вражеские войска стали подходить к границе Черкесии, раненых доставляли в эвакогоспитали прямо с поля боя на подводах, устланных соло-мой, затем их перекладывали на носилки и распределяли в необорудованные палаты. Перед оккупацией Черкесска врагом, все эвакогоспитали были направлены в Пятигорск. Понятия «фронт» и «тыл» стёрлись. Многих тяжелораненых взяли к себе жители города (в основном это был медперсонал), городские власти помогли им продовольственными товарами. 
Оставшимся, шатающимся от усталости медсёстрам надо было иметь мужества не меньше, чем бойцам на фронте, чтобы вдохнуть жизнь в оставшихся бойцов, спасти их, забыв потом о себе, о голоде, о своих семейных потерях.
▲ В июле 1942 г. 32-летний шофёр Николай Григорьевич Николаенко вместе с воинской частью во время боя под Ростовом н/Д форсировал реку Дон. На переправе попал под артобстрел. Его ранило. С раздробленным коленом он попал в один из госпиталей Черкесска. Когда к городу приблизился враг, началась эвакуация раненых. Но Николаенко вместе со всеми выехать не удалось. Истощённый, обессиленный, на костылях, он остался в незнакомом городе.
Приютила его 58-летняя Анисья Михайловна Дорохина (ул. Красноармейская, 205). Вместе с дочерью Анастасией и Анной, 12-летней внучкой Шурой и медсестрой Зайцевой она, находясь под каблуком нацистов, два месяца выхаживала раненого бойца. Выздоровев, Николаенко с трудом вышел из оккупированного Черкесска и добрался до Новороссийска, но там попал на операцию. После лечения – опять на фронт. После войны трудился шофёром на Челябинском металлургическом комбинате. В 1965 г. Николаенко был в Черкесске, где он встретился с 80-летней Анисьей Михайловной, чьё доброе сердце и заботливые руки спасли ему жизнь.
▲ «Немцы наступали, – вспоминала жительница города Надежда Семё-новна Подсвирова, и в Черкесске начали эвакуировать госпитали. Мы с сестрой Верой шли по каким-то делам в центр города и возле 8-й школы увидели, как вынесли раненых на носилках и пытались остановить какой-то транспорт. В то время начальником госпиталя был М. А. Шишков. День был жаркий. Раненые стонали. Тогда мы предложили взять двух раненых к себе домой. Когда вернулись домой, у нас уже лежал на кровати один боец – Пётр Митрофанович Чуприна, уроженец Ростовской области. Остальных увезли в городскую больницу. Вскоре Черкесск заняли немцы. У нас в доме квартировал офицер, и мы вынуждены были жить в одной комнате – родители с детьми и раненый боец. Лежал он у нас девять месяцев. На саночках возили его к хирургу, делали перевязки.       
В январе 1943 г. нас освободили. Я стала работать при поликлинике. Пётр Митрофанович стал потихоньку выздоравливать. Когда освободили Ростовскую область, мы написали туда письмо – у него там была жена и пятеро детей. Ответа долго не было, и он засобирался в дорогу. В Зимовниках на железнодорожной станции встретил жену, которая направлялась к нему. Мы долго с ним переписывались. Пётр Митрофанович прожил достойную жизнь – воспитал детей, дождался внуков. Только вот, к сожалению, не дожил до дня празднования 50-летия Победы...»
▲ Стремясь облегчить своим войскам, путь к Грозному, немецкое командование решило перебросить в Пятигорск артиллерию и танки.Наши части с боями отступавшие из Кропоткина, Армавира и Ворошиловска, которыми немцы уже овладели, оказались отрезанными, и, выйдя к Черкесску, вынуждены были поворачивать на юг.
Всеобщий беспорядок и неразбериха пронизывали буквально все армей-ские подразделения. Измученные, нередко без еды и воды, прошедшие ранее не одну сотню километров по грунтовым дорогам и прямо по степи или по созревшим хлебам, разбитые в боях и потерявшие связь с командованием, воинские подразделения и разрозненные команды Красной армии двигались на юг, к Кавказским горам, на переформировку и доукомплектование. Да и вообще, куда-нибудь подальше от этого кавардака, который ещё кто-то называл «фронтом»…
Со своими обозами, солдатскими кухнями, грузовиками, пулемётами, ми-номётами и артиллерией, войска надеялись выйти в Закавказье. Они дви-гались давно и должны были отходить планомерно, но под натиском немцев фронт откатился так поспешно, что все бросились бежать, смешались, пытаясь опередить, друг друга, и теперь трудно было в чём-то разобраться. Ругань, проклятия, щёлканье кнутов, ржание коней, треск подвод и просто гомон отступавших – всё это смешалось в дикий рёв, от которого, казалось, можно было сойти с ума. 
▲ Жара стояла изнуряющая (температура воздуха на солнце – за 50 градусов). Под палящим солнцем нечем было дышать. Зной выжег почти всю растительность. Листья на деревьях висели, как вареные. Вдоль дорог – блеклые кусты полыни, серая щетина ковыля.Известный советский поэт Евгений Долматовский писал:
«Да, друг, нам нечего скрывать, Что этот час нелегок.Бои тяжёлые опять, И бомбы на дорогах, И пыль на нежных листья лоз,И женщина у хаты.В её глазах – немой вопрос, Прямой вопрос – куда ты…»
Пылища поднималась до самого неба. В Черкесске вскоре все улицы заполнили военные. Брела пехота, тянулись пушки с лошадьми, тылы с обозами. Одни шли или ехали, не останавливаясь. Другие расквартировывались, будто надолго, но оказалось – только на несколько часов. Потом быстро снимались и шли дальше. Их сменяли другие. 
▲ В сторону Пятигорска медленно двигались машины с людьми, с грузами. Попадались и порожние старые эмтээсовские грузовики. Смельчаки выскакивали из воинских колонн, догоняли попутку, цеплялись за борт. Но командиры строго пресекали такую вольность, возвращали всех ретивых обратно в строй, грозя суровым наказанием. Многим гражданским лицам это казалось странным и непонятным.
Больше всего на пыльных дорогах скрипели обозные телеги. Они растянулись на десятки километров. На телегах находились раненые, окружённые патронными ящиками, катушками проводов и сизыми от пыли шинелями. Над обозами вились тысячи мух.
И такая пыль стояла на подступах к Черкесску и в самом Черкесске, что можно было, не мигая смотреть на солнце! Она покрывала потную одежду людей, обозы, технику, цветы, деревья и траву грязно-чёрно-рыжим слоем...
▲ Девушки с растрёпанными волосами, в пропитанных по´том гимна-стёрках неустанно махали ветками, отгоняя назойливых мух от раненых. Головы умерших бойцов накрывали кусками залитой йодом марли. Очень часто красноармейцы сгружали тела умерших и просили местных жителей предать своих однополчан земле.Губы солдат, чёрные, потрескавшиеся до крови, жадно приникали к флягам. Тёплая вода смешивалась с ручейками пота, стекающего с опалённых лиц. Бойцы просили пить и пить (одна женщина как-то сказала автору: «Всю воду в колодцах вычерпали»). Взятая из колодцев, вода эта, солоноватая на вкус, только разжигала жажду. Некоторые женщины таскали вёдра с водой из Кубани, но так и не смогли на всех напастись. 
▲ Отступавшие через Черкесск красноармейцы шагали медленно и молча. Шли в своих защитных, добела выгоревших и просоленных по´том гимнастёрках. Одни – со скатками, другие – без скаток. В разорванных в клочья сапогах и обмотках ноги были покрыты ранами. В клочки была разорвана красноармейская одежда и та одежда, которую давали по дороге люди. Ободранные, обросшие, худые, как скелет, шли они в пыльной мгле мимо покрывших пылью белых хат бывшей казачьей станицы. 
▲ Отступавшие красноармейцы шли сквозь строй женщин с заплаканными глазами и сумрачных стариков. Своими вопрошающими взглядами, они как бы шептали: «На кого бросаете, сынки? Эх, бог вам судья, дети…». «Как же так? Как же вы можете с такой легкостью драпать от немцев?» 
Хотелось найти всему этому какое-то оправдание, какое-то объяснение. Но ни того, ни другого не находилось. От этого становилось ещё обиднее. Всё это происходило в гордой и великой стране, которая всегда виделась им залитой солнцем. Виделась сияющей, с ликующей Красной площадью и с оркестрами. С праздничными толпами, с отеческой фигурой товарища Сталина на Мавзолее.
▲ Иные старики ворчали себе под нос: «Бесстыдники, поди, и не стрельнули ни разу по немчуре! Экая силища прёт! Повернуть бы вас назад…». «Может быть, и правда измена», – говорили некоторые бойцы. Жаловались те, кто отступал без винтовок: «Пустил на нас Гитлер и танки, и самолёты. Не война, а смертоубийство…»
Кто видел тех красноармейцев тогда, тот запомнил на всю жизнь. Ведь это было не просто отступление солдат перед более сильным врагом, имеющим опыт войны и разбоя. Здесь было нечто большее, связанное с ущемлением человеческого достоинства. Получается, что ему, молодому мужчине с крепкими мышцами, живущему в самом расцвете сил, седая старушка говорила: «Стыдно!» А он шёл, даже драпал, бежал, покидал её маленькую и слабую. И эта старая женщина как две капли похожа на его родную мать. Забудется ли такое? 
▲ «Когда проезжали через Черкесск, наш обоз сразу же окружили женщины. До сих пор не могу вспомнить без слёз, что это было. Каждая женщина выбрала себе своего раненого, стала причитать: «Сыночек родименький!..», «Ну, мой миленький!», «Ну, мой хорошенький!..». Каждая захватила с собой немного домашней еды, медикаментов, воды… 
До сих пор стоит у меня в ушах эта молитва, это тихое бабье причитание: «Ну, мой миленький! Ну, мой хорошенький!..». Жаль, даже мучит совесть, что тогда мы не спросили фамилии этих женщин. Считалось, что это обычная помощь населения, что иначе быть не может…» – писал автору в письме полковник И. К. Свиридов, отступавший через Черкесск в составе 295-й СД. 
В первых числах августа 1942 г. свой родной город Иван Константинович Свиридов вместе со ст. лейтенантом Александром Алексеевичем Максимовым и ст. техником-лейтенантом Виктором Кузьмичом Никулиным (в 1968 г. проживал в г. Волгограде) оборонял от немцев в составе подразделений 295-й СД. В составе той же дивизии, но спустя пять месяцев, И. К. Свиридову пришлось освобождать Черкесск от врага. 
▲ Никто из солдат к жителям не подходил. Да и что они могли сказать в утешение, если сами ничего не знали. Только глубоко в сердце была спрята-на неистребимая вера в то, что они всё равно победят. Но говорить о ней, особенно этим плачущим женщинам, было неловко.
Где предел отступления? Где будет остановлен враг, техника которого мяла своими гусеницами и колёсами наши уже начавшие колоситься кубанские хлеба? Ответы на эти вопросы никто не знал. 
▲ Через Черкесск с подразделениями 9А отступал преподаватель из Орла, майор запаса Василий Михайлович Онищук. У него чудом сохранилось фотография с виньеткой «Черкесск, август 1942». Едва только солдаты вошли в город, как один из отступавших солдат, коренной житель Черкесска, черкес по национальности, повёл Онищука к фотографу, чтобы сфотографироваться «на память». Позже этот горец, которого все звали на русский лад Александром, спас от немцев 500 тыс. руб. государственных денег. Отступая с войсками, он перенёс в своём вещмешке через перевал Марух эти деньги и на Черноморском побережье сдал их в соответствующие органы.
▲ Мобилизованные бойцы проходили самый поспешный и примитивный курс обучения, и мало кто из красноармейцев был готов к самому главному своему делу. И поэтому названия многих частей совершенно не соответствовали своему реальному составу. Но самое главное – в частях было мало достойных командиров.По своим силам и численному составу 37А не представляла и дивизии. Всего два стрелковых полка и две артиллерийские батареи 2-й гв. СД, два сводных батальона и одна артиллерийская батарея 275-й СД, две стрелковых роты с одним танком 41-й мотострелковой бригады, сапёрный батальон и пришедший в полковом составе с полным боевым комплектом 81-й гаубичный артполк. Всего около 8 тыс. человек со всеми службами и тылами. На одно орудие приходилось по 10 снарядов, на миномёт – по 5.
Был ещё штаб 295-й СД (полковник Н. Г. Сафарян) без войск и служб. После тяжёлых боёв под Ворошиловском дивизия была расчленена. Некоторые её полки отступили на линию Пятигорск-Минеральные Воды, другие – через Подлужное, Барсуковское и Беломечётскую – к Черкесску.
▲ Полковник В. А. Нежинский в статье «Пылающее лето» отмечал: «Следует сразу уточнить. Картину обороны Черкесска мы знаем слабее, чем бои за его освобождение. Это и неудивительно. В августе 1942-го, когда шли бои, военная обстановка, вызванная отступлением наших войск, была сложнее, чем в январе 1943 г., когда на Северном Кавказе они перешли в общее наступление.
Да и в военных документах, сосредоточенных в архивах, об оборонительных боях – невосполнимые пробелы. И это понятно. Кому было вести обяза-тельную военную документацию, когда нередко штабникам, включая и писа-рей, приходилось браться за оружие и отбивать наседавшего врага или самим идти в контратаки?» Затрагивая тему обороны Черкесска, попытаемся расставить все точки над i и получить ответы на вопросы, которые часто возникают в беседах: а была ли вообще оборона Черкесска, и насколько он был «важным стратегическим пунктом»?
▲ Среди старшего поколения жителей Черкесска вопрос об обороне города до сих пор «тема для разговора», из которых вытекают два мнения. Одни утверждают, что оборона Черкесска была, и в доказательство рассказывают о боях севернее Черкесска. Но те, кто был «под немцем», говорят противоположное: «Да какая там оборона! – восклицают они. – Немцы свободно вошли в город. Притом оттуда, откуда их не ждали…».
Отрицать оборонительные бои в районе Черкесска неразумно. Бои шли серьёзные, и свою задачу по сдерживанию немецкого наступления бойцы Красной армии выполнили с честью. Создать же сплошную линию обороны нашим войскам не удалось. Не было времени. Враг наступал стремительно и летел, как лавина с гор. И если бы в эти дни в Черкесск прибыл даже сам Г. К. Жуков, вряд ли он смог бы чем-нибудь помочь.
▲ Жесткая, бескомпромиссная оборона Черкесска могла привести к лиш-ним жертвам, как со стороны населения города, так и личного состава Красной армии. Притом с большими потерями её военной техники, которых и без того хватало.
Командующий 37А П. М. Козлов всё это отлично понимал. И «стоять насмерть» здесь не было никакого смысла. Черкесск – не Сталинград, и даже не Ростов-на-Дону. Но существовал приказ Ставки изматывать противника как можно больше, постоянно контратаковать его, оборонять каждый город, каждую деревню. Надо было выиграть время, чтобы успеть отвести отступающие войска за ГКХ. Сколько понадобится для этого времени, никто не знал. 
Нефть, полезные ископаемые и стратегическое сырьё (как в Донбассе или Грозном) в Черкесске отсутствовали. Чтобы идти на Грозный и Баку, немцам не обязательно захватывать Черкесск. Его можно обойти его с северо-востока (что, первоначально, и сделали). Но сомнения в том, что солдаты гитлеровской Германии обязательно придут в Черкесск, не было.
Поэтому Черкесск нужно было удерживать как пункт, через который про-ходило шоссе и просёлочные дороги на юг. Почти все они вели в Кабардино-Балкарию. Именно туда через Черкесск то планомерно, то хаотично отступали части Красной армии. Других дорог на юг не было.
Черкесск нужно было удерживать как горловину Военно-Сухумской дороги, ключ к перевалам ГКХ и перевалочный пункт для вывоза снарядов с железнодорожной станции Овечка. 
Черкесск нужно было удерживать до приказа командования СКФ на отход. Надо было дать возможность местным партийным и советским органам эвакуировать население, ценности, документы, скот, подготовить к уничтожению промышленные объекты, а партизанским отрядам – сформироваться и уйти в горы.
У генерал-майора Козлова были и свои расчёты на Черкесск, как на круп-ный и удобный для обороны населённый пункт. В нём можно было перефор-мировать отступающие из станиц Отрадной и Ахметовской части 30-й кавалерийской и 242-й СД, 40-й и 41-й мотострелковых бригад, пополнить их, дать им отдохнуть, и только после этого направить в Кабардино-Балкарию в район рек Малки и Баксана, где создавался оборонительный рубеж.
▲ При подходе к Черкесску разведка 275-й СД доложила командованию, что техника противника движется навстречу дивизии. Комдив полковник А. М. Кашкин приказал артиллерийским подразделениям защитить огневые позиции, а остальным подразделениям дивизии продолжать движение в сторо-ну ГКХ по маршрутам Черкесск – Микоян-Шахар и Черкесск – Кардоникская – Микоян-Шахар.
▲ 6 августа 1942 г. около 17 часов самолёты минераловодского авиационного полка напали на двигающуюся с севера в сторону Черкесска немецкую колонну, состоящую из 15 бронемашин и 3 танкеток. Одна танкетка была подбита.
▲ 6 августа, на территории Черкесии, примерно в километре от западной окраины хутора Евсеевского (район нынешней автомобильной трассы Черкесск-Ставрополь), состоялся первый бой с немцами. Два разведывательных броневых автомобиля 23-й немецкой танковой дивизии выскочили к Кубани. С холма, который и сейчас заметно возвышается у дороги, неподалеку от расположенного в низине хутора Евсеевского, артиллеристы 81-го гаубичного артполка первым же залпом подбили один бронеавтомобиль. Второй развернулся и покинул место боя. Вскоре несколько фашистских бронемашин, поддержанных пехотой, форсировав Малый Зеленчук перед его слиянием с Кубанью, по кукурузным полям вышли в тыл к нашим подразделениям и внезапно атаковали их.
В бою почти полностью погиб личный состав одной из артиллерийских батарей и многие бойцы стрелкового батальона 275-й СД, который контролировал дорогу на Черкесск.
▲ 7 августа по улицам города в сторону гор прошла большая группа испанских детей-сирот в возрасте 12-14 лет, вывезенные из Испании в период гражданской войны (1936-1939 гг.).
▲ Трудно представить, как поведёт себя солдат в первом бою, а тем бо-лее, если на него ползут танки. Сумеет ли собрать в один железный комок всю волю, сможет ли сознанием долга победить страх… А может случиться и так, что великий инстинкт самосохранения парализует сознание солдата, насмерть прижмёт его к земле, или ещё хуже – в тупом животном страхе по-гонит с поля боя назад. Бывало ведь и такое…
Бой… Какое маленькое злое слово! А что такое бой? Наши солдаты пытаются немцев не пустить: стреляют из гаубиц, наверное, также из пулемётов и винтовок. Огонь, грохот, смерть… Гибнут молодые, красивые, жадные до жизни… «Капитана молодого пуля-дура подсекла…» Помните эту песню? 
А кадры военной немецкой кинохроники, снятые летом 1942 года? Кавказская степь, а на ней танки, танки, танки... И все с крестами на башнях. Немцы пёрли напролом, как офицерская рота в кинофильме «Чапаев».
А теперь представьте себя на подступах к Черкесску, сидящим в окопе, на который идут эти танки...
▲ В нынешние времена, когда призванных солдат российской армии «обкатывают» против танков, боец сидит в прочном бетонном окопе. И всё равно, когда надвигается многотонная громадина и земля ходит ходуном и колотится, будто в лихорадке, наступают минуты внутреннего напряжения, когда учащённо и глухо бьётся сердце, становятся сухими губы, к горлу подступает удушье, чувствуется ледяной холодок за спиной, тело охвачено безудержной дрожью, а голову сверлит нелепая мысль: а вдруг... Хотя знаешь, что в танке сидят твои земляки. 
И всё равно наступает момент беспомощной растерянности, когда нет ни мыслей, ни чувств, ничего, кроме жадно сосавшего сердце страха. И пота, которым покрывается всё твоё тело (на некоторых даже находила «медвежья болезнь»). По себе знаю, потому что служил в танковом полку. 
А кто тогда «обкатывал» тех крестьянских пареньков, находящихся на подступах к Черкесску, не видевших в жизни ни рельсов, ни паровоза, никакой техники, кроме единственного колхозного трактора? И когда немецкий танк начинает утюжить твой впопыхах в полроста выкопанный в земле под пулями окоп, что делать-то?
▲ Уничтожив артиллерийскую батарею и отбросив стрелковый батальон от Евсеевского, бронемашины противника не стали развивать наступление на Черкесск с севера. Эти задачи возлагались на 49-й ГСК немцев. Он наступал вслед за 23-й танковой дивизией. 
7 августа танки Вермахта двинулись в направлении на станицу Суворовскую. Враг намеревался отрезать с востока все подразделения Красной армии, находящиеся в Черкесске и на его подступах. По замыслу врагов, попавшая в окружение 37А генерал-майора Козлова, полностью подлежала уничтожению в районе Черкесска. 
▲ 7 августа 1942 г. командующий 37А генерал-майор Козлов развернул в Черкесске свой штаб. Охваченная с флангов танковыми соединениями противника 37А вынуждена была отходить на Черкесск. По характеристике командующего Закавказским фронтом генерала армии И. В. Тюленева генерал П. М. Козлов, «умный, самостоятельный и дальновидный военачальник», свой штаб держал рядом со штабами подчинённых войск и поэтому не потерял управление ими, как это случилось 3 августа со штабом 12А, которой командовал А. А. Гречко. 
▲ П. М. Козлов – участник Ростовской наступательной операции в ноябре 1941 г. С марта 1942 г. – зам. командующего войсками 18А, с 20 мая по 5 июня 1942 г. – командующий 9А. В ноябре 1943 г. в связи с болезнью после тяжёлого ранения, командир 77-го СК 60-й армии Козлов был освобождён от должности и эвакуирован в Москву, где и умер. В январе 1944 г. ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. 
▲ Отступавшая под ударами немецких танковых дивизий, 12А сдержи-вала натиск 1ТА немцев на левом берегу Кубани, но затем была расчленена на Майкопском направлении и вскоре рассыпалась. Её части стали отходить в сторону Туапсе и Черкесска. Отойти к горам ГКХ или в район реки Терек было спасением. Подразделения 12А (74-я и 349-я СД, 1-й СК), выходящие в район действий его армии, генерал Козлов останавливал и включал в состав своих войск, восстанавливая боеспособность 37А. 
▲ В составе 37А, оборонявшей Черкесск, воевало более 1100 воинов, призванных из Карачая и Черкесии. В их числе было много 17–18-летних мальчишек. Из них домой вернулись единицы. 
▲ В. А. Нежинский в статье «Пылающее лето» писал: «Полковник И. Свиридов (имеется в виду Иван Константинович Свиридов – С.Т.), нач. штаба дивизии (с августа 1942-го по март 1945-го) в своей книге «От Кавказа до Берлина» утверждает, что в августе 1942-го 883-й стрелковый и 593-й артиллерийский полки, рота автоматчиков и другие подразделения этой дивизии обороняли Пятигорск. 
По документам ЦАМО, в том числе и такому непреложному, как «Карта боевой обстановки 37-й армии», указано, что 7-8 августа 295-я СД занимала Псыж и северные окраины Черкесска. 
Не могла же дивизия сразу действовать в двух местах, расположенных в 120 км друг от друга?! Да к тому же иметь два 883-х СП. Так, получается, по воспоминаниям И. Свиридова. Пришлось разгадывать этот ребус.
Оказалось, что 883-й полк и другие боевые части 295-й СД, действительно, героически сражались, обороняя города Кавмингруппы на линии Минеральные Воды-Пятигорск, но уже в составе сводной группы войск генерал-майора Тимофеева и к штабу 295-й СД никакого отношения не имели. Оторвавшись от своих боевых частей после тяжелых боев под Ставрополем (правильно Ворошиловском – С.Т.) и мощного налета вражеской авиации у Татарки, штаб 295-й СД потерял управление своими войсками».
Положение усугубил секретарь крайкома партии М. Суслов, мобилизовавший автотранспорт дивизии для срочной эвакуации аппарата крайкома партии в Дагестан. Дивизия осталась и без связи, и без снабжения. Штаб, не имеющий войск, полагалось расформировать. Но генерал П. Козлов поручил штабу 295-й СД организовать взаимодействие 2-й гв. СД с 25-м пограничным полком, приданным армии для обороны Черкесска.
▲ 295-я СД и 2-я гв. СД в Черкесске пополнились людьми. Здесь началось второе, по сути дела, новое формирование 295-й СД. В дивизию были мобилизованы около 300 мужчин в возрасте 45-50 лет, досрочно призвана молодёжь 1924 г. р. В неё влились также отступившие в Черкесск остатки 171-го, 360-го и 883-го СП, артполка, миномётных батальонов и других специальных подразделений 74-й и 349-й СД (подполковник И. М. Баленко и полковник А. И. Щагин). Созданная боевая группа заняла оборонительные рубежи восточнее Черкесска. 
Обе дивизии, и 2-я гвардейская, и 295-я, были также обеспечены продовольствием и обозным транспортом. Общая численность 37А в Черкесске возросла до 15 тыс. человек. Руководство армии привело в порядок свой личный состав. Было организовано его купание, с помощью швейной и обувной фабрик произошла комплектация обмундированием, пополнились запасы продовольствия – богатый урожай был собран почти полностью.
▲ 242-я СД, понесшая в боях с немцами большие потери, прошедшая горький путь отступления в Черкесию из-под Харькова через Миллерово, Тацинскую, Пролетарскую, Сальск и Отрадную, была отрезана противником, овладевшим Пятигорском и Кисловодском. 
В первой половине августа 1942 г., натыкаясь на альпийских стрелков дивизии «Эдельвейс», дивизия перешла ГКХ через перевалы Марух и Клухор. В сентябре она вошла в состав стоявшей в обороне 46А генерал-лейтенанта К. Н. Леселидзе, который с 28 августа принял армию от ге-нерал-майора В. Ф. Сергацкова. В Зугдиди (Грузия) дивизия отдохнула, пополнилась личным составом и вооружением. После реорганизации она получила наименование горнострелковой и достойно прошла остальную часть своего боевого пути.
▲ Первоначально рубеж обороны Черкесска пролегал севернее аула Икон-Халк, а после подхода авангарда 49-го ГСК немцев – по линии Икон-Халк–Чапаевский. С 9 августа появился оборонительный рубеж и с востока – перед нынешним посёлком Кавказским, когда выяснились намерения фашистов «замкнуть» 37А в Черкесске со стороны станицы Суворовской.
▲ 8 августа, во время боя под Черкесском, пропали без вести призван-ные Микоян-Шахарским городским военкоматом уроженцы Баталпашинска красноармейцы Паномаренко Дмитрий Спиридонович и Травнев Андрей Яковлевич (оба служили в 52-м отделении мостовой железнодорожной батареи 1-й гвардейской железнодорожной бригады). 
▲ Автор книги «На огненных рубежах Кавказа» (Нальчик, 1985), участник обороны и освобождения Черкесска, полковник в отставке А. Лукьянов писал: «После длительного марша в первой половине дня 8 августа наш 1171-й СП 349-й СД прибыл в Черкесск. По решению начальника штаба 37А генерал-майора И. Варенникова под новым 883-м номером он был влит в состав 295-й СД. 3 августа штаб этой дивизии без полков и отдельных подразделений сосредоточился на южной окраине Черкесска... 
8 августа 883-й (бывший 1171-й) СП 295-й СД совместно с переданным в его состав отрядом 25-го полка пограничных войск НКВД, при поддержке 81-го гаубичного артиллерийского полка РГК, возглавил оборону Черкесска на рубеже десяти километров восточнее Икон-Халка. В это время начал доукомплектовываться и постепенно вливаться в число обороняющихся частей и 593-й артиллерийский полк дивизии. При отходе из Черкесска в состав 295-й СД был влит полностью 81-й гаубичный артполк». 
▲ 8 августа штаб СКФ сообщал: «Наша разведка имела столкновение с противником в районе Суворовской и Черкесска. Возле Суворовской отмечены до 28 танков и группы пехоты, севернее Черкесска – до 10 танков и бронемашин». На следующий день, 9 августа: «Противник продвигается на Минеральные Воды, предположительно силой до механизированной дивизии. К утру 9 августа вышел на линию Благодарное–Александровское–Минеральные Воды–Суворовская–Курсавская–Эркин-Юрт. Днём в Минводах – бои».
▲ 25-й Кагульский пограничный полк войск НКВД до 5 августа 1941 г. оборонял Бендеры. С 12 августа на полк были возложены задачи по обороне г. Николаева и защите подступов к Ростову н/Д. В июле 1942 г. 25-й (в будущем Краснознаменный Нижнеднестровский) пограничный полк нес службу по охране тыла 9-й и 56-й армий ЮФ. В станице Раздорской 3-й батальон этого полка обеспечил переправу через реку Дон отступающих частей Красной Армии. Когда создалась угроза прорыва противника, после 500-километрового марша из района Ростова, полк сосредоточился в 40 км юго-западнее Черкесска.
Вместе с подразделениями 74-й и 242-й стрелковых, 30-й кавалерийской дивизии генерал-майора В. С. Головского и 40-й мотострелковой бригады, после пополнения и переформирования в Черкесске, во второй декаде августа подразделения 25-го пограничного полка, также успешно перешли через перевалы Клухор и Марух и позже вошли в состав действующих советских войск. 
30 августа 25-й пограничный полк занял оборону на перевале Санчаро. В 1943 г. после разгрома немцев на Тамани, полк участвовал в Керченской операции по освобождению Крыма, освобождал Одессу, а затем город-крепость Аккерман (ныне г. Белгород-Днестровский), участвовал в боевых действиях на территории Болгарии.
▲ При отступлении наших войск остро стоял вопрос с продовольствием и фуражом. Лошадей в нашей армии, как и у немцев, тогда было много. И не только в обозе, но и в артиллерии. Однако все армейские склады и базы были пусты, так как на всем 400-километровом отступлении все коммуникации были перерезаны врагом. 37А и отходившие к Черкесску части 12А взяли на довольствие партийные и советские органы. Тогда в знойный август 1942-го в Черкесске, да и вокруг него, хлеба, фруктов и овощей было вдоволь.
▲ Приведя себя в порядок в Черкесске, шеститысячная 19-я дивизия войск НКВД (командир – полковник Н. Подоляко, военком – старший батальонный комиссар Рыльский) по приказу свыше стала отходить через станицу Суворовскую на Пятигорск, а далее на Грозный.
8 августа авангард дивизии расположился на восточной окраине Суворовской, оставив для прикрытия стрелковую роту капитана Алексея Обенко. Выслав разведку на север, откуда следовало ожидать противника, А. Обенко с политруком казахом Куплябаном Казкеевым и остальными бойцами расположился в небольшой роще, вблизи дороги. Неожиданно появилась колонна немецких автомашин и танков. Рота, заняв круговую оборону, приняла бой. Политрук с двумя автоматчиками скрыто обошёл колонну и начал обстреливать выскакивавших из машин гитлеровцев. Создалось впечатление двойного удара. Враг замешкался. В итоге были сожжены четыре автомашины и уничтожено более 80 гитлеровцев. Не ожидая атаки вражеских танков, капитан А. Обенко вывел роту на восточную окраину Суворовской в расположение штаба дивизии.
Главным козырем противника было то, что подразделения Красной ар-мии на этом направлении не имели ни танков, ни бронемашин. И гитлеровцы стремились реализовать своё преимущество. 
9 августа их танки, прорвав слабую оборону 19-й дивизии, перерезали дорогу Суворовская-Пятигорск и атаковали уходивший штаб. Командиры охраны капитан Александр Синяк и политрук Василий Онуфриенко с тридцатью красноармейцами забросали врагов гранатами. Командование дивизии и знамя были спасены. В этой схватке геройски действовали все, до одного, солдаты и офице-ры. Сержант Павел Петрович Ищенко (он из Шахты Ростовской области) и рядовой Фёдор Иванович Золотых (он – из Миллерово) были посмертно награждены орденами Красной Звезды.
▲ Один из ударов гитлеровцы нанесли по подразделениям 176-го СП. Пропустив его боевое охранение, вражеские танки перерезали дорогу у озера Большое Солёное, обстреляли 89-й батальон и обоз, захватили 5 автомашин. 
Командир полка майор Миллионщиков и батальонный комиссар Зновенко умело организовали бой. Фашисты рассчитывали на панику, но встретили ожесточённое сопротивление и вынуждены были отойти. Отважно действовали сержант Михаил Егоров, автоматчик Андрей Колесник и пулемётчик Стефан Болтов. Присоединившись к группе бойцов 89-го батальона, они огнём сковывали действия фашистских танков и автоматчиков. Метко разил врагов и уроженец Баталпашинской пулемётчик Степан Бровко. 
Другая вражеская засада атаковала колонну 85-го стрелкового батальона. Но бойцы, которых вели капитан Сотсков и военком батальонный комиссар Резников, отбросили гитлеровцев. 
▲ В середине июня 1942 г. первый секретарь Черкесского горкома М. И. Гладков был призван на фронт. К исполнению обязанностей второго секретаря горкома ВКП (б) приступила Нина Герасимовна Голуб. Ей пришлось исполнять не только свои обязанности, но и первого секретаря. 
Н. Голуб не покинула свой пост и вместе с секретарем обкома Г. Воробьёвым почти две недели руководила Черкесском перед вступлением в него фашистов. 8 августа Нина Герасимовна отправилась в партизанский отряд, в котором встретила Воробьёва. В 1943 г. она вернулась в Черкесск с частями наступавшей Красной армии. Ещё целый год работала секретарём Черкесского горкома ВКП (б), затем перешла на хозяйственную работу. 
С 1959 г. Н. Г. Голуб – персональный пенсионер союзного значения. Воспитала трёх дочерей. В 1980-е гг. проживала в украинском Запорожье.
▲ Буквально в последний день перед приходом немцев город покинула Клавдия Ивановна Марчихина, жена директора цементного завода, которая заведовала отделом партийных документов в обкоме партии. Вместе с ней была дочь Ольга, одна из лучших учениц 8 класса СШ № 11. Её 18-летний сын, выпускник СШ № 11 Эдуард Марчихин, курсант военного училища, погиб осенью 1942 г. при обороне г. Орджоникидзе. 
▲ 8 августа, не дождавшись выделения грузовиков, Черкесск покинули на бричках 40 детишек из «Дома малютки». Выписанные детям продукты питания воспитатель Евгеньева в течение двух суток так и не смогла получить. Завскладом отказался их выдавать. 
▲ 9 августа, в воскресенье, где-то на севере снова загремела артиллерийская канонада. Гул, то усиливался, то затихал. Его даже приняли за грозу. Однако вскоре поняли: разгорелся бой. Это было недалеко – километрах в пятнадцати-двадцати. 1-я альпийская дивизия 49-го ГСК немцев, поддерживаемая несколькими бронемашинами, начала атаки на подступах к Черкесску с севера, но попытка немцев с ходу во-рваться в город не удалась.
Нападение сорвали части 2-й гв. СД – и по численности, и по вооружению, и по боевому опыту самой сильной дивизии 37А. В отражении вражеских атак отличились артиллеристы 423-го артполка дивизии. Удар нацистов был внезапным и сильным, но гвардейцы, понеся потери, отбили несколько атак и устояли. Они сожгли на подступах к городу несколько броневиков и бронетранспортёров незваных гостей. 
▲ Батальонный комиссар из Киева Иван Ковбасюк и младший политрук из Куйбышева Николай Щичков находились на огневых позициях артиллеристов. Когда прямым попаданием один расчёт был выведен из строя, они выкатили это орудие из-под обстрела, развернули и прямой наводкой уничтожили головную машину и до 20 гитлеровцев. За этот бой Ковбасюк был награждён медалью «За отвагу», а Щичков – медалью «За боевые заслуги». 
Немцам так и не удалось нащупать слабые места обороны. Не привела к успеху и разведка боем, которую противник пытался осуществлять на отдельных участках с помощью усиленных рот.
▲ Как известно, воевать можно не только пулями, но и словом. И наши, и немцы выпускали газеты и листовки, где убеждали местных жителей в собственной правоте, а противника рисовали самыми чёрными красками. Немцы безуспешно пытались убедить жителей Страны Советов о том, что германское владычество – благо для них.
Наша пропаганда говорила только о зверствах Вермахта и СС, а германская – о зверствах красноармейцев и партизан, закрывая глаза на точно такие же деяния «своих».
Ну, а тогда, жизнь в городе как бы временно останавливалась. Самым тревожным было полное отсутствие информации. Имели место случаи разбрасывания и расклеивания в центре города антисоветских листовок. Всё это свидетельствовало о нахождении в городе каких-то враждебных сил.
Отдельные лица при этом требовали разминирования подготовленных к уничтожению объектов.
▲ Тревожное настроение, бестолковая спешка, ненужная паника, состояние, близкое к умопомешательству, беспорядки, увеличивающиеся с каждым днём и каждым часом – таковы были для Черкесска последние дни перед оккупацией. 
Покидали город и некоторые ответственные работники и, тем самым, вызывали у оставшихся людей злость. «Драпают начальнички», – злорадно говорили одни, свистели вслед машинам другие. Третьи подчеркнуто издевательски напевали: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим…» 
Вместе с ней, со злостью этой, росло бешеное желание, которое прежде никогда не возникало. У оставшихся людей пробуждалась какая-то дикая сила – ломать, крушить, разбивать, жечь всё, что оставалось, делалось ничейным. Если те, кто имел власть, убегают, а они никуда удирать не собираются, потому, что некуда им уходить, то хозяева тут они и всё добро принадлежит теперь им. Уверенные, что не одни они такие умные, другие тоже не дураки, так же рассудят, кидались искать, где и чем можно поживиться. И быстро находили.
▲ По 8 августа, до самого последнего предельного момента, в Черкесске действовали Черкесский обком партии, облисполком, горком партии, горисполком, милиция, органы НКВД. Они давали командирам отступавших воинских частей маршруты передвижения, готовили население города и вновь прибывших людей к эвакуации, кормили и одевали их. 
Вместе с тем, среди представителей «карающих органов» были и такие, которые куражились над беженцами, над всеми желающими уехать из фактически уже прифронтового Черкесска! Они могли найти не только какой-либо непорядок в их документах, но и от души порыться у каждого такого несчастного в его скарбе, поживиться его ценностями. Жаловаться-то было некому! Одно слово – война.
▲ Железнодорожный мост через Кубань был взорван сапёрами Красной армии. В числе исполнителей был и Дмитрий Буздалов – будущий председатель Черкесского горисполкома. 
▲ 8 августа из Черкесска двинулись части 41-й мотострелковой бригады, а по просёлочной дороге Черкесск–Валуйский–Николаевское–Бекешевская–Боргустанская–Кисловодск – войска 295-й СД и других воинских частей 37А.
▲ Считая, что дальнейшая оборона Черкесска в тяжёлых условиях становилась рискованной, 8 августа, вслед за 41-й мотострелковой бригадой, Черкесск начал покидать штаб 37А. 
41-я бригада была усилена артиллерией, имела группы для истребления танков и получила приказ выбить гитлеровцев из ст. Суворовской. Очистив от фашистов дорогу до этой станицы, бригада атаковала находящийся там немецкий гарнизон, но достаточных сил и, прежде всего, танков у неё не было. После тяжёлого боя подразделения бригады отошли к станице Бекешевской, где уже обосновался штаб 37А. Одновременно была перекрыта дорога на Кисловодск. Там была восстановлена связь с войсками, сражающимися против гитлеровцев за города Кавказских Минвод.
▲ Тыловики – интенданты, шофёры армейского и дивизионных автомобильных батальонов под огнём врага эвакуировали со склада станции Овечка, окружённой танковыми авангардами противника, 100 тыс. снарядов и обеспечили артиллерийские полки 37А боеприпасами всех необходимых калибров и назначения: бронебойными, фугасными, осколочными, кумулятивными. Склад был подготовлен к уничтожению, да и сам по себе мог взлететь в воздух от первого же попавшего в него вражеского снаряда. 
Действуя в этой критической обстановке, инспектор управления начальника артиллерии 37А, 32-летний интендант III ранга Комлев Тимофей Петрович лично погрузил сотни тяжёлых снарядов на автомашины, вывел десятки автомашин с боеприпасами в безопасное место. За проявленный героизм он был удостоен медали «За боевые заслуги».
▲ 9 августа немцы пытались штурмовать г. Черкесск из станицы Суворовской. Но у фермы № 3 они натолкнулись на подразделения 19-й дивизии войск НКВД, которые имели сильную артиллерию. Эта дивизия, в полном боевом составе, следовала за 74-й СД из Черкесска на Кисловодск. Во время боя, длившегося сутки, было уничтожено 15 бронемашин врага. Но, дорога осталась под контролем врага. В ночь на 10 августа красноармейцы штурмом выбили гитлеровцев из фермы. Дойдя до Суворовской, они обошли её с запада и, атаковав, захватили восточную часть станицы с дорогой в направлении на Кисловодск. Прикрываясь арьергардами, бойцы ушли своим маршем. 
▲ Дорогу Черкесск-Суворовская пытались «оседлать» около 25 танке-ток и бронетранспортёров противника, поддерживаемые отрядами мотопехоты до тысячи человек. Группа немецкой техники, вышедшая через куку-рузные поля, утром 10 августа вела бой с артиллеристской батареей, прикрывавшей наши позиции на восточной окраине Черкесска. Во время боя было подбито пять бронетранспортёров.
▲ Командир отделения 3-го взвода автороты 295-й СД сержант Свичкаренко Николай Андреевич, будучи водителем автомашины, в разведке с бойцами разведывательной роты попал в расположение противника под ураганный огонь миномётов и автоматов. Маневрируя по лощине, он вывел автомашину в своё расположение. В момент перевозки бойцов в Черкесск Свичкаренко замыкал колонну и снова попал под сильный огонь врага. Используя холмистый рельеф местности, он опять вывел автомашину в пункт сосредоточения, сохранив всех бойцов.
▲ Перед приходом немцев в Черкесск особую самоотверженность проявили коммунисты Колосов, Ноздрин, Квитко, Хинчук, Григорьев, Завелин и директор городских электросетей К. И. Леппе. Карл Леппе получил приказ об уничтожении городской электростанции, которую своими же руками дважды строил. 
▲ Готовясь к эвакуации, военные и гражданские власти города решали многие вопросы, связанные с тем, чтоб врагу не досталось ничего ценного.Уничтожались и вывозились ценные документы партийных и советских органов, документы, хранившиеся в архивах. 
Приходилось решать вопросы и с заключёнными: опасных ликвидировали, других – перемещали в безопасные места. Конвоирам из местной трудовой колонии Василию Подгорному и Николаю Константиновичу Ткаченко, было приказано сопровождать в сторону Пятигорска группу заключенных, которые располагались в районе нынешнего поселка Юбилейный. Однако во время их передвижения обстановка резко изменилась – в сторону Черкесска из Пятигорска уже двигались немцы. Отпустив заключенных, конвоиры вернулись в оккупированный город. После освобождения города советскими частями за свой «проступок» они отбывали срок заключения в лагерях.
Но были ещё и материальные ценности. Каждое предприятие подчинялось определённому наркомату, поэтому свернуть производство и тронуться с места без разрешения сверху оно не могло. Это теоретически. А практически наркоматы были далеко. 
Перед уходом из города необходимо было сделать главное дело – «провести спецмероприятия», т. е. взорвать, всё, мало-мальски ценное из того, что ещё не было вывезено или спрятано.
Для этой цели на каждом предприятии были созданы специальные «тройки» (команды подрывников из рабочих и техников), которые в наступивший момент должны были это осуществить. Заложив в самых разных местах города «жёлтое мыло» (тол), они постоянно находились на дежурстве и ежесекундно ожидали приказ о взрыве.
9 августа, утром, все промышленные предприятия Черкесска по заранее разработанному плану были выведены из строя. Действия «троек» координировали ответственные работники НКВД. 
Чтобы не дать врагу воспользоваться экономическим потенциалом города, были взорваны электростанция, элеватор, нефтебаза, мясокомбинат, двухэтажное здание милиции и другие важные объекты. Зарево от горевшего элеватора окрашивало небо Черкесска несколько ночей. Пользуясь тем, что немцы ещё не заняли город, многие жители, осмелев, приходили посмотреть на пожар. После пожара на здании склада зернохранилища конторы «Заготзерно» продолжало висеть полотнище с надписью «Большим урожаем, богатым зерном – приблизим врага неизбежным разгромом».
На территории МТС люди разбивали кувалдами и молотками моторы тракторов, культиваторы, железные бочки – всё, что попадалось им под руки.
На территории Управления геологоразведки, которое размещалась на Базарной площади, рабочие разбросали по двору и присыпали землёй шеелит (минерал группы вольфраматов, точнее: руда вольфрама – С.Т.), чтобы немцы ничего не узнали о засекреченном минерале.
▲ С 9 августа вступила в бои с гитлеровцами сводная группа генерала Тимофеева, которая укрепилась вдоль берега р. Кумы от Минеральных Вод до Прикумска 6 августа. В эту группу вошли курсанты Новочеркасского кавалерийского, Ростовского артиллерийского, Полтавского тракторного и 1-го Орджоникидзевского пехотного училищ, 2-й учебный моторизованный полк, четыре мотострелковые роты при шести орудиях под командованием майора Корнеева. 
▲ 10 августа атакой танков немцы прорвали боевые порядки 2-й гв. СД и войск НКВД и ворвались в Пятигорск. Вскоре 40ТК, со 2 августа действовавший в составе 1ТА, силами 3-й и 23-й танковых дивизий захватил города КМВ – Пятигорск, Кисловодск, Минеральные Воды, Железноводск, Ессентуки.
В Пятигорске по состоянию на 6 августа 1942 г. находилось около 3 тыс. солдат и офицеров, а также курсантов Полтавского тракторного училища. Но только 1100 из них были вооружены винтовками, остальные же оказались совершенно безоружными. Тем не менее, в течение двух дней – 9 и 10 августа в городе шли бои между передовыми частями 3-й немецкой танковой дивизии и бойцами и командирами местного гарнизона. Следует заметить, что немецкое командование захват Пятигорска оценивало как крупный успех своих войск.
В оккупационных газетах Северного Кавказа по этому поводу говори-лось: «Взятие Пятигорска в воскресенье 9 августа является таким успехом германских войск, который даже трудно себе представить. От Армавира, который был взят 7-го августа, Пятигорск по воздушной линии находится не менее, чем на расстоянии 180 км, при этом продвижение с боем вперед проводилось при температуре до 58 градусов жары в густых облаках пыли и затруднялось еще многочисленными реками и оврагами». Насчёт такой жары немцы, конечно же, приврали.
▲ Защищать Пятигорск и другие города КМВ от налетов немецкой авиации тоже не представлялось возможным. В авиаполку, который дислоцировался на аэродроме в городе Минеральные Воды, осталось только 4 поврежденных самолета. Другой авиационный полк, находившийся в селе Благодарном, в начале августа 1942 г. перебазировался дальше на восток. При этом оставил в складских помещениях аэродрома большое количество бомб, которые пришлось спешно уничтожать сотрудникам краевого Управления НКВД.
▲ Группа генерала Тимофеева оказалась в окружении и двое суток сражалась во вражеском тылу. Прорвав вражеское кольцо, красноармейцы вышли на рубеж селений Марьинская и Куба, где снова вступили в бои с превосходящими силами противника. Здесь отличились новочеркасцы и ростовчане, которые подбили и сожгли более 30 танков, уничтожили несколько сотен гитлеровской пехоты. Среди них были и жители Черкесска Павел Фёдоров, Владимир Осадченко, Михаил Шведов и другие. 
▲ 10 августа 1942 года 3-й и 57-й танковые корпуса немцев оккупировали нефтяной район Майкопа. В этот же день вюртембергские 125-я и 198-я, франконийская 73-я и гессенская 9-я пехотные дивизии 5-го корпуса генерала Витцеля вышли в район Краснодара, который через день был им сдан. 
▲ В мирное время каждое утро из боковых переулков и улиц на цен-тральные улицы Черкесска горожане выводили коров, которых пастухи направляли на пастбища. Во многих уголках города были слышны звуки щелканья кнутом, свист подпаска и крик «Го!», который был сигналом для хозяек, чтобы они выводили из своих дворов коров в стадо.
Но был ещё скот государственный. Согласно плану эвакуации, в сторону Пятигорска, а дальше – по обстановке – на Нальчик или Орджоникидзе, подлежало перегону стадо коров в 500 голов. Первое стадо было отправлено, однако при подходе к Пятигорску оно попало под налёт немецких самолётов и полностью погибло. И тогда заведующая фермой Анна Дорофеевна Згонникова решила раздать оставшееся стадо на временное ответственное хранение жителям Черкесска.
Весь скот был выдан по ведомости. Ростокина Галина (ул. Гоголя, 13), Салжаника Василий (ул. Демиденко, 31), Левченко Александра (ул. Тихая, 7), Калаушина Ксения (ул. Северная, 50)... 
Эти и многие другие жители Черкесска в тяжёлые дни оккупации совер-шили подвиг. Правда, не всех коров удалось сохранить. У кого забрали скот полицаи и отвели оккупантам, у кого животные пали сами, а кое-кого из хозяев и самих не нашлось дома – война... Но 246 дойных коров заведующая фермой собрала по городу и поставила в коровник уже в январе 1943-го, дав Черкесску нужное молоко.
▲ Красная армия покидала город. Оставив по приказу командования Черкесск, в ночь на 9 августа, прикрываясь сильными арьергардами, после семидневного боя последними через город отходили красноармейцы 395-го и 535-го гвардейских СП 2-й гв. СД. 
▲ В начале августа вместо полковника К. П. Неверова командиром 2-й гв. СД был назначен генерал-майор Ф. В. Захаров. Как смелый командир, он прославился ещё в Гражданскую войну, во время которой громил белогвардейцев в составе Чапаевской дивизии. Начальником штаба 2-й гв. СД стал полковник В. П. Головин, зам. командира дивизии по политической части – полковник И. Д. Дробященко. Поскольку движение по дороге Черкесск–Пятигорск контролировалось немецкими танкистами, полки дивизии отходили южнее Черкесска: через хутор Знаменка и село Николаевское в направлении на Кисловодск.
▲ Из станицы Бекешевской 2-я гв. СД контратаковала наседающего противника, пыталась его обмануть, создать видимость, что снова держит стабильную оборону. Посланные в рейды отряды путали немцев. 
А тем временем из-под носа у него воинские подразделения дивизии просёлочными дорогами шли в Кабардино-Балкарию к реке Малке, где и повстречали врага уже не полуокружённой и обескровленной армией, а монолитной Северной группой войск со сплошной линией фронта.
▲ 875-й полк 2-й гв. СД, сражавшийся с врагом в окружении севернее Черкеска, вышел к Кубани 11 августа. Разделившись на три части, с помощью проводников из аулов Апсуа и Старокувинский, ночью личный состав полка прошёл с северной стороны Черкесска. Прячась в дневное время от немцев в рощах, лесах и глубоких балках, гвардейцы вынуждены были передвигаться ночью. Но, несмотря на трудности, спустя несколько дней, они присоединились к своей дивизии, занимавшей оборону в районе реки Баксан.
▲ Последние, боевые подразделения 37А оставили территорию Карачая и Черкесии в ночь на воскресенье 16 августа 1942 г. Правда, разведывательные группы армии оставались здесь ещё несколько суток.
▲ В отходящих в направлении Нальчика подразделениях армии усиливались панические настроения. В попытках навести хоть какой-то порядок в войсках, принимали участие даже гражданские лица. В районе Пятигорска по приказу М. Суслова были задержаны и отремонтированы на предприятиях города-курорта пять реактивных установок «Катюша», хотя до этого момента экипажи собирались взорвать свои машины, не надеясь больше на возможность их боевого применения. После ремонта все эти установки с запасом мин-ракет в количестве 3000 единиц были переданы 11-й дивизии НКВД, защищавшей города КМВ. 
Одновременно проводились мероприятия по задержанию беспорядочно отступавших отдельных военнослужащих и групп красноармейцев из раз-личных частей. Их объединяли в отряды и под руководством офицеров отправляли на усиление обороны района КМВ.
▲ Во все исторические времена при захвате городов наступал период так называемого безвластия. Это относительно небольшой промежуток времени, когда старая власть уже ушла, а новая ещё не вступила в свои права. И тогда в городе начинает твориться невообразимое: грабёж и растаскивание государственного и частного имущества, стихийная «приватизация» опустевших квартир и домов и ещё Бог весть что. Не избежал этой участи и Черкесск.
Три дня – 9, 10 и 11 августа 1942 г. – в Черкесске не было никакой вла-сти. Два дня назад кое-где ещё попадались одинокие милиционеры, а теперь и они исчезли с улиц города. Не было милиции, не было торговли. Город и люди остались без власти, некому было жаловаться, не у кого искать защиты. Никто не работал.
Поликлиники, столовые, магазины, артели закрыты. Даже артель «Пятилетка», где днём и ночью стучали молотками сапожники. Впервые не позвал гудком своих рабочих завод «Молот». Дымила только хлебопекарня, которая находилась на пер. Союзном. В ней горожане по карточкам получали хлеб.
▲ Было какое-то страшное ожидание. Наши ушли, а немцы ещё не во-шли. Тоскливо и тревожно было в пустых хатах. По вечерам молодежь уже не гомонила на скамейках, под плетнями. Город притаился, обезлюдел, и нигде – ни живой души. Создавалось впечатление, что люди отсиживались в своих хатах и настраивались на «новую жизнь». И странно было видеть пустые дома и конторы, пустынные сады, полные яблок и груш, и землю, что вдруг осиротела и уже никого не должна была кормить. Несколько дней где-то рядом шли бои, гремела канонада, по ночам весь горизонт освещался зарницами и заревами. И вот стало тихо – наступила та тишина, которая, кажется, была страшнее всякой стрельбы. 
▲ А ещё по городу бродили зловещие слухи. О переодетых в красноармейскую и милицейскую форму «фашистах», которые шныряют по всей округе и тайком составляют черные списки советских активистов. О парашютистах, якобы пойманных по ржи у Смертной балки. О десанте немцев, который недалеко от Соленых озер, у горы Сычевой, напал на наши отступающие воинские подразделения. О диверсанте, которого отступающие красноармейцы поймали с ракетницей и расстреляли на ул. Плановой (ныне Октябрьская).
▲ Лишь изредка появлялись настороженно-испуганные прохожие. И вокруг всё насторожилось, даже небо, затянутое облаками и дымом от притухавших пожаров. Отвратительно пахло какой-то гарью, будто горел скот или склад шерсти. И дым этот не поднимался наверх, а стлался по земле, по улицам и переулкам. Расположенные в районе железнодорожной станции местный элеватор с зернохранилищем, мясокомбинат, нефтебаза, которые подожгли работники НКВД, всё ещё горели. Ничто не должно достаться врагу. Из центра города потоки воздуха разносили копоть и гарь от взорванного 10 августа двухэтажного здания городской милиции.
▲ Поблизости от 8-й школы располагалась какая-то советская зенитная батарея. Она стреляла днями и ночами, так что снаряды со свистом и шипением пролетали над городом и падали на западе за его окраиной. Это успокаивало – их, горожан, защищают. Теперь не отзывалась ни одна зенитка, батарея смолкла. Она покинула город утром 9 августа, вместе с отступающими воинскими частями Красной армии. Движение по городу отступающих воинских подразделений тогда почти прекратилось. Лишь изредка проходили небольшие группы красноармейцев, да мелькали автомашины, перевозившие в сторону Пятигорска артиллерийские установки. 
Несколько дней не ходил поезд. Говорили, что под Невинномысском немцы уничтожили железнодорожное полотно.
▲ Стали чаще появляться немецкие самолёты, от вида которых на душе становилось тревожно. С хорошо видными днём чёрными крестами, они пролетали над городом, а их гудящие моторы, будили горожан иногда даже по ночам. Они не бомбили и не обстреливали город. Немцы, конечно же, знали, что советскими войсками Черкесск уже оставлен. 
10 августа над городом на небольшой высоте появились немецкие штурмовики. На Псыжской горе они сбросили несколько бомб. Были раненые и убитые.Действуя на нервы, нахально покачивая крыльями, над Черкесском не-сколько часов висел немецкий самолет-разведчик «Фокке-Вульф-189». Этого богом проклятого шпиона (народная молва дала ему клички «фоккер», «рама», «костыль», «горбыль», «хромоногий идол», «гитара» и «одноглазый свекор») с самого начала войны никто не любил. Все знали, что он хуже всякого оранжевобрюхого с чёрными крестами на фюзеляже «юнкерса». И ничего доброго от «рамы» не ждали: как привяжется к одному месту – до тех пор будет висеть, пока всё не высмотрит! После её визита, как правило, прилетали бомбардировщики. 
Позже «рамы» и лёгкие самолеты, жители называли их «козлами», взлетали с аэродрома, который немцы оборудовали за Псыжом. Общая численность самолетов была не больше десятка.
«Рама» появлялась над городом даже тогда, когда в нём были ещё подразделения Красной армии. Расположившие в Черкесске зенитки берегли снаряды, а пехотного огня «рама» не боялась. Поговаривали, что у неё брюхо бронированное. Но после исчезнувшей «рамы» немцы почему-то город не бомбили. По этому поводу «знатоки» рассуждали так: «А что есть в нашем городе, кроме церкви, Дома Советов, почты и школ? Ни крупных заводов, ни военных объектов – для чего же немцам тратить бомбы?»
▲ Предприятия стояли молчаливые, тихие и тоже пустые. На месте взорванных объектов всё ещё струился дым. Хотя улицы в основном были пустынны, как будто вымершие, кое-где мелькали фигуры женщин и мальчишек, реже пожилых мужчин, пытавшихся использовать это безвременье в своих целях.
Из помещений фабрик и предприятий, магазинов и баз, школ, больниц, артелей, госпиталей и административных зданий «несуны» брали всё, что попадалось под руку. Они растаскивали по домам различные материалы, сырьё, орудия труда и приспособления, запасая их на «чёрный день». Даже белье, чугунки, кастрюли, топоры, вилы, лопаты, лампы, задвижки и другие скобяные товары, находящиеся в различных лавчонках, – всё это растаскивалось по домам. Из детского магазина несли даже соски и другие ненужные вещи.
В кабинетах обкома партии многие столы были взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, не уничтоженные документы. Вынесен-ные в котельную материалы для сжигания оставлены кучами и не сожжены. Позже многие партработники будут оправдываться перед чекистами, считая, что они к ним не справедливы, будут валить вину друг на друга.
Из здания почты вынесли изъятые у горожан радиоприемники (Би-234, БЧЗ, «СИ», БЧК, «Детектор», «Радиоволна», СВД-9, СИ-225 и 6Н1), которые жители Черкесска сдали по приказу СНК, ещё в июле 1941-го, и запчасти к ним. 
В длинном одноэтажном здании обувной фабрики, похожем на барак, внимание расхитителей привлекли даже заготовки ботинок и кирзовых са-пог. Каждый стал подбирать себе по размеру.
Население постарше, которое, не однажды слышало от своих родителей рассказы о том, что во время войны сильно дорожают продукты, рванулись в магазины, лавчонки, ларьки, лотки – «торговые точки», как их называли.
Их цель – оставшиеся продукты и товары. 
▲ Гастроном «под розовым домом», что на ул. Ленина, начали грабить несмело. Сначала вырвали решетку и выставили окно со двора. Потом была разбита витрина. В неё уже лезли все, кому не лень. Тащили всё что было.... Собирали даже дрожжи, высыпанные из разорванных мешков, смешанные с грязью. 
Всё добытое совали всюду, откуда оно уже не могло высыпаться или выпасть, даже в рукава, в рейтузы. Семь потов проливали, пока дотягивали «добычу» домой по августовской жаре. И сразу же возвращались промышлять дальше. От магазина к магазину бегали и мальчишки, в надежде чем-нибудь поживиться. Но всё было тщетно, там, где прошли взрослые, детям делать было нечего. Они поживились только пустыми бутылками, обнаруженными в одном из подвальных магазинов. Любители выпить искали спиртное. Местные женщины всегда презирали пьяниц, считая их бандюгами, которым лишь бы налакаться. На этот раз и они были не прочь бы раздобыть где-нибудь пару бутылок. Не желая иметь с ними ничего общего, они оправдывали себя тем, что хотели бы взять не для пьянства, не для забавы – кормить ребенка, кормиться самим. Иначе кто же теперь о них позаботится, когда муж воюет, брат воюет? Дальнейшие события показали, что в период оккупации спиртное стало очень ценным продуктом, с помощью которого решались многие проблемы. Но спиртное в городе было большим дефицитом.
▲ Возле ворот хлебопекарни (ул. Союзная) по какой-то случайности остались бесхозными мешки с мукой, которые привлекли к себе внимание расхитителей. Жители ближайших домов потащили мешки к себе во дворы.
«Несуны» так увлеклись своим занятием, что открыли ворота хлебопекарни, ворвались в склад продуктов и, обнаружив там другие мешки с мукой, выносили их волоком за территорию предприятия. Некоторые мешки рвались, мука из них сыпалась тонкой струйкой и оставляла белые дорожки на дороге.
▲ За двое суток многочисленная толпа любителей поживиться за чужой счёт, опорожнила железнодорожные цистерны, в которых находилась патока. Сахар в городе был большим дефицитом, поэтому цистерна с патокой стала объектом № 1.Толкая друг друга, люди с жадностью опускали в цистерну различные вёдра и бутыли, а набрав патоки, шли домой, где переливали её в другую посуду, и снова возвращались. Говорили, что одна женщина, потеряла равновесие и чудом не утонула в цистерне.
Другая толпа растаскивала зерно с токов у Бессмертной горы, что на выезде на хутор Ильичевский. 
▲ Владимир И., которому было тогда 9 лет, рассказал, что не всё тогда понимал, не всё мог правильно оценить и проанализировать. Осмысление и понимание всего того, что происходило, пришло позже. «В одном из магазинов я «оприходовал» блестящий телефонный аппарат. Принес его домой и показал матери, рассчитывая на похвалу. Но мама не похвалила мою добычу, а лишь спросила, плача: «Ну, кому мы в войну звонить будем? Да и телефонная линия к нашему дому не подведена». На другой день я увидел одинокого ишака с верёвочкой на шее и тоже привёл его домой. Но он также не пришёлся ко двору, его ведь нечем было кормить. Я вывел животное на улицу, и его тут же перехватил какой-то мужчина».
▲ Нашлись и такие, которые совершали вылазки в дома, где жили партийные работники, офицеры, рассудив, что эти семьи наверняка уехали. Ничем не брезговали – брали из комодов все: даже остатки постельного белья, детскую одежду, вилки, ложки… Нередко такие вылазки заканчивались потасовками: хищники не могли поделить добычу.
▲ Одни завидовали проворству мародеров: «Во дают, нигде не теряются – ни на войне, ни в пекле». Другие осудили: «Ненасытные! На войне и то нажиться хотят. Ой, вылезет им все это боком!» (Они – не ошиблись. После освобождения Черкесска от оккупантов, многие, оставшиеся в живых, «любители легкой наживы» будут найдены работниками органов НКВД, а суд определит им за мародерство различные наказания: от 10 лет исправительно-трудовых лагерей до высшей меры наказания – С.Т.).
Что интересно, но об этих грабежах каким-то образом узнало немецкое командование. Буквально сразу, в первые же дни пребывания в Черкесске, от новой власти незамедлительно последовала реакция в виде распоряжения бургомистра города. Оно так и называлось «О сдаче награбленного, подобранного и взятого на сохранение имущества».
▲ На организованной спонтанно небольшой «толкучке», где собравшиеся обменивались продуктами и промтоварами, многие ещё не понимали, что случилось. Осмыслить всё происходившее они не умели. Представления о происходящем у них примитивные, баталпашинские.
▲ Здания областных и городских учреждений, школы, магазины, клубы стояли открытые и пустые, никто в них уже не заходил, так как окна в них были разбиты, а полы усыпаны стеклом. Всё, что было «ценное», из зданий уже было растащено.
Во дворе краеведческого музея в клетках содержались волки, зайцы, рысь, бурый медведь, лиса, горный олень, барсук. Они были любимцами всех горожан, но особенно их любили дети. Буквально за день до прихода оккупантов звери исчезли. 
▲ Врага ждали с запада, то есть со стороны Псыжа. Ещё 8 августа группа красноармейцев, оставленных для уничтожения деревянного моста, который связывал через Кубань Черкесск с Псыжом, привязала к опорам моста ящики с взрывчаткой. Под мостом сложили несколько возов соломы и шесть бочек с керосином. Появление вечером 11 августа немцев с тылу (со стороны города), для них было полной неожиданностью. Они успели бросить только гранату, которая подожгла солому. Двое были убиты сразу, а остальные скрылись в зарослях Кубани.
«Уничтожение моста было поручено двум красноармейцам, но они бы-ли убиты осколками из немецкой мортиры» – так сообщили позже немцы в своей официальной хронике.
▲ В начале апреля 2008 г. в «Комсомольской правде» была напечатана интересная статья: «Двойник Сталина жив!». В ней сообщалось, что корреспонденты «Комсомолки» случайно отыскали в Москве официального «дублера» Генералиссимуса и взяли первое интервью у Феликса Гаджиевича Дадаева, молчавшего о своей тайне более 50 лет.
Его настоящее имя Газават (Гази), что в переводе означает «борец за веру», а имя Феликс взял во время войны в память о командире, погибшем у него на руках. Родившись в 1926 г. в высокогорном дагестанском ауле Кази-Кумук, Дадаев прожил интересную жизнь. В юношестве с другом Махмудом Эсамбаевым занимался у балетмейстера, стал профессиональным танцором. Перед войной даже работал в Государственном ансамбле песни и танца Украинской ССР. Во время войны он попал во фронтовую концертную бригаду при 132-й дивизии. Вместе с ним служили Юрий Тимошенко и Ефим Березин (после войны советский народ знал их под именами Штепселя и Тарапуньки), Ян Френкель, Марк Фрадкин… Слава о Дадаеве – танцоре, жонглере, пародисте, фокуснике и артисте разнеслась по фронтовым бригадам и дошла до генералов армии.
Газета сообщала, что бывало, когда артистам приходилось браться за автоматы, Дадаев даже в разведку ходил – по его информации нашим уда-лось взорвать железнодорожный мост в городе Черкесске (выделено – С.Т.). Он был награжден боевыми орденами. После очередного ранения в 1942 г. из госпиталя домой полетела похоронка.
«В госпиталь привезли семь трупов, а оказалось: два человека живы! Одним из них был я, – рассказывал «КП» Дадаев. – У меня сохранилась похоронка. Все военные годы родные считали меня погибшим на фронте».
«Дадаев выжил – так было угодно Богу. А похоронка, возможно, была на руку работникам спецслужб, приготовивших для молодого героя особое поручение, которое, пожалуй, было рискованнее бомбежек и разведывательных заданий.
Дело в том, что все, кто видел Дадаева, отмечали его удивительное сходство с самим Сталиным».
В 1943 г. уникальным бойцом всерьез заинтересовались чекисты и предложил ему стать двойником вождя. Готовили Дадаева в течение не-скольких месяцев. Тогда же он дал подписку о неразглашении. Только в 1996 г. сведения о двойнике были рассекречены. В течение длительного времени он снимался в кинохронике как… двойник И. В. Сталина, читал доклады, подражая его голосу, иногда вместо вождя стоял на Мавзолее, имитировал «отлет» Сталина в Тегеран на встречу с Рузвельтом и Черчилем, в то время, когда он уже был там.
Генерал-лейтенант, ветеран Великой Отечественной войны, Герой Социалистического Труда, профессор, академик, кавалер ордена «Золотая звезда слава Отечества» и многих других наград, автор стихов и фельетонов, автобиографической книги «Страна-эстрада», вышедшей в издательстве МВД небольшим тиражом, народный артист СССР, актер, танцор, иллюзионист, конферансье, артист разговорного жанра – таков Ф. Г. Дадаев. 
Человек, который оборонял Черкесск в 1942 году и чья биография помещена в энциклопедию «Солдаты ХХ века».