Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: Оккупация Черкесска германскими войсками (11 августа 1942 г. – 17 января 1943 г.) часть 2


▲ В дни оккупации Черкесска, с августа по декабрь 1942 года, сотрудниками СД, жандармерии и полиции были уничтожены тысячи горожан. Основная масса людей погибла в «душегубках» и захоронена на восточной окраине города.
Те, кто был насильно угнан на чужбину и не вернулся из неё, и те, кто погиб в оккупацию, все они имели имена. Восстановить же их ныне, дело сложное. 
Да и вообще, убитым скорбные списки и памятники не нужны, но они необходимы нам – живым, как предостережение от повторных злодеяний над людьми любых национальностей.
Автору известны и некоторые другие жители, которые были расстреляны в Черкесске. Их фамилии приведены ниже, с указанием некоторых сведений:
Акбашев Адамей Мурзабекович, 1913 г. р., уроженец а. Псаучье-Дахе Баталпашинского отдела, черкес, председатель Черкесского облисполкома, боец отрядов «За Родину» г. Черкесска и «Красный Кавказец» Хабезского района; Атаянц Саак Б., расстрелян по доносу предателя; Батура Савелий Яковлевич, 1911 г. р., уроженец ст. Баталпашинской, старший политрук, боец отряда «За Родину» г. Черкесска; работник Черкесского обкома ВКП (б);Бедашов Григорий Андреевич, работник Черкесского городского суда, подпольщик, арестован по доносу предателей на явочной квартире в х. Дружба; Большаков Пётр Павлович, 1902 г. р., уроженец Баталпашинска, воентехник, боец отряда «За Родину» г. Черкесска;Бутенко Николай Иванович, 1905 г. р.;Воронов Фёдор Фёдорович, 1902 г. р., рядовой, боец партизанского отряда;Гайда, колхозник;Гельфонд Семён А.,1908 г. р., боец отрядов «За Родину» г. Черкесска и «Красный Кавказец» Хабезского района;Гершович Лев Ульфович ,1886 г. р., бухгалтер АК № 111; Григорьев Павел Григорьевич, 1915 г. р., инвалид труда, проживал по ул. Почтовой, 3; Гринберг Зинаида, 1890 г. р., сотрудник милиции;Голотин Петр, 1901 г. р.;Гудзеватый Александр Лукич, директор СШ № 10 им. Сталина. Высокий, красивый 25-летний молдаванин прибыл в Черкесск в конце 30-х годов, получив направление после окончания института; Демченкова Агафья Никифоровна, 1907 г. р., инструктор промышленного отдела Черкесского обкома ВКП (б), подпольщица; Долженко Алексей, 1885 г. р.;Доценко Емельян, 1884 г. р. (расстрелян за укрытие семи лиц еврейской национальности);Зайцева Меланья, 1879 г. р.;Казан Евгения Вениаминовна, врач рабочей поликлиники; Киргирин М. П., 1892 г. р.;Кишкин К. А., 1910 г. р.;Котляров Степан Иванович, 1894 г. р., регент Покровской церкви, проживал по адресу: пер. Кировский, 14. Родом из казаков, до войны преподавал пение в школе № 10 им. Сталина. Чтобы прокормить семью, во время оккупации руководил церковным хором. Однажды немцы заставили его прославлять немецкую армию, но он, проводивший в РККА трёх сынов, отказался. Этот поступок немцы ему не простили;Конох Илья;Крахмалёв Василий, 1904 г. р.;Ксалов Хамзет Мазанович, 1914 г. р., уроженец аула Бибердовского, рядовой Красной Армии, партизан отряда «Красный Кавказец» Хабезского района, работник областной милиции;Куков Афанасий, 1888 г. р.;Лагучев Хасамби Хрушович, 1909 г. р., уроженец аула Кубина; Лапин Алексей Николаевич, 1912 г. р.;Лизенбойм Битя, 1914 г. р.;Лизенбойм Мины, 1940 г. р.;Лизенбойм Сара, 1882 г. р.;Маточкин В. А., начальник районного отделения милиции; Могулев Николай, 1889 г. р.;Нагорный Павел, 1914 г. р.;Новицкая Елена Михайловна, работник суда, расстреляна вместе с мужем и матерью; Огурлиев Махмуд Муратбиевич, 1909 г. р., оперуполномоченный в Икон-Халкском районе; Падалка Платон Фёдорович, 1903 г. р., председатель сельхозартели «Красный партизан» Черкесского района; Пахомов Алексей, 1926 г. р.;Перенштейн Дуся, 1934 г. р.;Перенштейн Лина, 1912 г. р.;Перенштейн Моисей, 1910 г. р.;Перенштейн, 1872 г. р.;Песин Яков Семёнович, 1905 г. р.;Песин Адик Яковлевич, 1942 г. р.;Песина Дина Яковлевна, 1935 г. р.;Песина Раиса Яковлевна,1910 г. р.;Песина Ольга 1936 г. р.Севастьянов Ирим;Семёнов Василий, 1895 г. р.;Сковердяк Александр Павлович, начальник фельдсвязи управления МВД ЧАО, боец Черкесского городского партизанского отряда; он прославился как пулеметчик. 16 августа 1942 года он уничтожил 10 вражеских солдат. Находясь в разведке, был схвачен и расстрелян гестаповцами в августе 1942 года;Спельников Иван Петрович, партизан Черкесского районного отряда. Прибывший в х. Дружба с заданием члена краевого партизанского штаба Г. М. Воробьёва, он был схвачен предателями при подходе к месту встречи со связным на Голубой даче, в местечке около х. Заречного. Вдова Спельникова, Арина Константиновна, дежуря у ворот гестапо, увидела выезжавший со двора грузовик, в кузове которого лежали лопаты. Следом шли заключённые, среди которых был и её муж. Колонну вывели на северную окраину города, остановили в районе нынешнего ОАО «ЧЗРТИ». Разгрузившись, машина отъехала, оставив нескольких вооружённых фашистов. Жена видела, как её муж, вместе со всеми копал себе могилу...Спивак Яков Моисеевич,1890 г. р., преподаватель немецкого языка; Струков Григорий, 1914 г. р.;Тлисова Зурият Пшинатловна, партизанка отряда «Красный Кавказец» Хабезского отряда, инструктор Хабезского райкома ВКП (б), после пыток расстреляна 19 декабря 1942 года в застенках гестапо в Черкесске;Третьяченко Татьяна Афанасьевна, 1895 г. р., бывший боец ЧОН;Тыллер Владимир, 1902 г. р.;Утакаев Мусса Айсович, 1905 г. р., уроженец а. Адиль-Халк Баталпашинского отдела, военный юрист, боец отряда «За Родину» г. Черкесска;Фетисова Екатерина Киреевна, 1903 г. р., за укрытие работника НКВД, партизана Ивана Ивановича Подоплелова; Фетисова Екатерина, 1898 г. р.;Фетисов Степан Иванович, 1900 г. р., уроженец Баталпашинска, сотрудник милиции, партизан;Физиков А. Г., (правильно Хаджи-Ислам, директор шерстопрядильной фабрики);Филинский Илья Тимофеевич, 1910 г. р., мл. лейтенант; Филиппов Михаил; Фоменко Ольга;Хапсироковы Яхья и Сагид, партизаны, жители а. Хабез, а с ними – ещё 129 аульчан;Хашманов Михаил, 1897 г. р.;Хозан Евгений Вениаминович, 1886 г. р.;Чабарь Михаил Захарович, 1906 г. р., украинец, боец;Чепурев Афанасий Романович, 1905 г. р., уроженец Баталпашинской, комендант областного управления НКВД, боец партизанских отрядов «За Родину» г. Черкесска и «Красный Кавказец» Хабезского района;Черных Тимофей, 1906 г. р.;Шумахов Сольман .Д., депутат Верховного Совета СССР;Яловец Карп Макеевич, 1900 г. р., уроженец ст. Спокойной Краснодарского края, мл. сержант.
Всех невозможно перечислить. В списке также члены семей Криницковых, Будовских, Анеченко, Бондаренко, Коваленко, Лагучевых, Нестеренко, Новицких, Поединенко, Тлисовых… 
▲ 20 сентября 1942 г. в бою с нацистами около х. Дружба были схвачены бывшие бойцы партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска и «Красный Кавказец» Хабезского района, которые после уничтожения отряда прибыли в район Черкесска для подпольной работы. 
Всех их выдал коллега по отряду Б. Л. Романов, бывший первый секретарь Черкесского горкома комсомола, который был схвачен немцами 16 сентября.Амелькин Георгий Андреевич (1917 г. р., оперуполномоченный УНКВД ЧАО, боец партизанских отрядов «За Родину» г. Черкесска и «Красный Кавказец» Хабезского района), Прошунин Семён Иванович (1900 г. р., уроженец ст. Зеленчукской, политрук, нач. штаба партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска) и Пушкарский Алексей Иванович (1908 г. р., уроженец ст. Баталпашинской, ст. политрук, боец партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска) погибли в бою в районе хутора Дружба. 
Остальные партизаны были доставлены в отделение СД Черкесска, где их подвергли зверским пыткам и избиениям. В их числе: Белянин Николай Петрович (1916 г. р., уроженец с. Пятницкого Курской области, боец партизанского отряда «Красный Кавказец» Хабезского района) Григорьев Павел Ксенофонтович, 1898 г. р., ст. сержант, боец партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска, бывший зав. краеведческим музеем;Зайцев Прокофий Иванович, 1907 г. р., уроженец ст. Баталпашинской, боец партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска;Кузькин Захар Петрович, 1905 г. р., еврей, уроженец Запорожья, бывший директор драматического театра, политрук, помощник командира отряда «За Родину» г. Черкесска по материально-техническому обеспечению, затем боец в партизанском отряде «Красный Кавказец» Хабезского района; Маточкин Иван Степанович, 1905 г. р., бывший нач. тюрьмы № 3 г. Черкесска, ст. политрук, командир партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска;Мишин Василий Алексеевич, 1903 г. р., уроженец Ставрополя, нач. снабжения партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска;Николаев Алексей Филиппович, 1906 г. р., бывший директор Черкесской швейной фабрики, техник-инженер, интендант, боец партизанского отряда «За Родину» г. Черкесска;
21 сентября партизан вывезли в район хутора Дружба, где снова избивали, травили собаками, а затем раздели догола и закопали живьём. После освобождения Черкесска от немцев, яма, где находились трупы партизан, была вскрыта, трупы опознаны и преданы погребению 5 февраля 1943 года в братской могиле в сквере им. Кирова.
▲ Писатель Анатолий Калинин в своей книге «Две тетради» писал: «Отступая, фашисты расстреливали всех бывших узников гестапо (правильно отделения СД – С.Т.)... Надписи, оставленные на стенах камер, представляли собой картину великого народного горя... Глаз с трудом привыкает к темноте. (А. Калинин говорит о темноте тюремных застенков, куда он пришёл сразу после освобождения города – С.Т.). И тогда замечаешь на стенках надписи. Ими испещрена бетонированная штукатурка от пола до потолка... «Валентин Шмыгин, 28 года рождения, русский. Убит ... Сообщите на улицу Калинина, 6, второй этаж, квартира № 15, Шмыгиной Н. Н.» Неровным детским почерком надпись выцарапана на стене ногтём. На бетоне – красные пятнышки. Должно быть, из ногтей 14-летнего мальчика Вали Шмыгина сочилась кровь».
Когда только прогнали оккупантов, семья Шмыгиных повсюду искала Валентина, однако – ни слуху, ни духу. Куда только не писали, в какие только двери не стучались Наталья Никитична и Александр Александрович! Ответы были неутешительными: «Разделяем ваше горе, но ничем помочь не можем, никаких следов...».Александр Александрович умер в 1974 г., всего на год пережила его Наталья Никитична, но до последних дней своей жизни так и не узнали они ничего о судьбе младшего сына. После войны вернулся с фронта старший сын – Виктор. Стал служить в милиции Черкесска. Много лет жизни отдал этому беспокойному делу. Пришло время, ушёл на заслуженный отдых и полковник Виктор Александрович Шмыгин. А о брате ему по-прежнему ничего не было известно. И, пожалуй, и не узнали бы Шмыгины ничего, не попадись им в газете публикация Юрия Шидова о книге А. Калинина.
▲ Немцы слов на ветер не бросали. Если объявили на весь мир, что идут освобождать Россию от засилья коммунистов и евреев, то обещанное выполняли.Тарасова Лилия Сергеевна, проживающая на улице Демиденко, вместе с матерью и другими жителями города, видела, как 18 сентября 1942 г. мимо её дома вели на расстрел евреев. Она училась в женской СШ № 9 в 1945-1955 гг. Окончив геолого-географический факультет Ростовского университета, преподавала в СШ 13, СШ 9 и СШ 2 г. Черкесска географию, черчение и рисование. 
Тогда, во второй половине дня, по ул. Демиденко, в сторону северной части города, в облаке пыли, шли скорбные ряды Исааков, Мойш и Сарр, доставленных из близлежащих населенных пунктов. Будущие жертвы, в основном это были женщины, дети, старики и старухи, шли беспорядочно, спотыкаясь, сталкиваясь, как стадо, которое гонят на бойню. И верно, в Черкесске тогда так и говорили: не «ведут», а «гонят». 
Многие женщины несли на руках грудных детей, а рядом шагали притихшие дети постарше, цепко держась за руки и юбки матерей. И у взрослых, и даже у малых детей, на рукаве была повязка с желтой шестиконечной звездой Давида. В колонне были и цыгане. В руках у обреченных были сумки, сетки, свертки. Некоторые шли семьями – и тоже с узлами, вещмешками, кошёлками. Они еще надеялись жить, хотя и были уже смертниками. 
Основная же масса людей шла, молча, в предчувствии смертельной опасности, которую приготовили им фашисты. Совсем измученных людей везли на подводах.Конвоиры с немецкими овчарками перекликались по-немецки. Их сопровождали несколько конных жандармов с большими овальными бляхами на груди и топавшие между ними пешие полицейские с белыми повязками на руках и винтовками. 
Горожане стояли у ворот, смотрели, вздыхали… 
По городу неоднократно «гуляла» версия «знатоков» о том, что казни людей, совершённые зачастую ночью, говорили о стремлении немцев засекретить эту «работу». Ничего подобного! Просто такая традиция была в СС – днём ловили, ночью расстреливали. И зачем им было скрывать? Наоборот, «устрашение», как метод наведения «нового порядка», требовал широкой огласки. Разве «Мein Kampf» («Моя борьба») Гитлера вышел под грифом «секретно»? Ничего подобного! Его свободно могла читать вся «просвещённая» Европа.
▲ Невольными свидетелями расстрела мирных жителей в Черкесске бы-ли горожане: Попов Николай, работавший в 80-е годы XX века водителем в автобазе «Турист»; Бекетовы Дмитрий Акимович и Лидия Николаевна (в 80-е годы XX века они проживали в Черкесске по ул. Ширшова, 16).
Бекетовы осенью 1942 г. жили на участке пригородного хозяйства городского детского дома. Они видели, как в районе нынешнего ОАО «ЧЗРТИ» полицаи расстреляли большого роста мужчину (это был завхоз местной тюрьмы, который был связным у подпольщиков) и женщину, а троих детей живыми сбросили в яму и закопали, 
▲ Павел Дудников и его приятель Николай Юдин перед приходом немцев в Черкесск в августе 1942 г. помогали рабочим завода «Молот» зарывать в землю станки, оборудование. Единственный завод области, который уже тогда выполнял военные заказы, спасали всем миром. Прятали всё основательно, чтобы сразу же после изгнания немцев приступить к работе. При оккупантах стало голодно. Чтобы не сидеть на шее у родителей, да и не мозолить глаза немцам, а особенно – полицаям, друзья нанялись пастухами.
Однажды они стали невольными свидетелями зверств оккупантов. Наткнулись на братскую могилу, она – дышала. Заметив живого ещё человека, стали тянуть его. В это время появились немецкие мотоциклисты. Они открыли огонь по спасителям. Только быстрые ноги да густые кустарники и уберегли ребят. Сразу же после освобождения Черкесска от немецких захватчиков Павел и Николай ушли на фронт.
Уроженец Баталпашинска Павел Ванифатьевич Дудников (1925 г. р.) воевал на Кубани, служил в 1339-м СП. 16 июня 1944 года рядовой Дудников умер от полученного ранения в эвакогоспитале ЭГ-2620 и похоронен на городском кладбище в Краснодаре. 
Уроженец Баталпашинска Николай Андреевич Юдин (1926 г. р.) в 1944 году поступил в Майкопское военное училище. Вместе с 172-м гвардейским СП освобождал Польшу, воевал в Германии. 22 марта 1945 года 18-летний гвардии сержант Юдин был ранен в бою и 5 апреля умер в ПЭП-109. Он похоронен в братской могиле на земле немецкого города Зонненбург, от которого до Берлина было всего 70 км. А когда через 25 дней над поверженным Рейхстагом взвился флаг Победы, на его стенах расписались боевые друзья Николая и его отец, старый коммунист Андрей Васильевич, участник Гражданской и Отечественной войн, ещё не знавший о тяжёлой утрате.
В письме от 1 марта 1945 г. Николай написал домой стихи:
«…Это тебе, мама, на память.Не взыщи за корявый мой почерк, – Под письмо, положив автомат, Из окопа хоть несколько строчекШлю тебе, моя добрая мать.Привыкаем и к вою, и к трескуРазъярённых немецких мин, И чем дальше мы от ЧЕРКЕССКАТем короче дорога в БЕРЛИН.Знаю: будет дорога пройдена, Ну, а если настигнет смерть,В сердце нашей матери-РодиныНам и в век не дано умереть!»
В Ставропольском государственном объединённом краеведческом музее имени Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве хранятся личные вещи, документы и фотографии Николая.
▲ Кроме отделения СД, массовым истреблением людей в Черкесске занималось специальное передвижное подразделение – карательная часть или команда особого назначения ЕК–12 SD, откуда исходил и номерной знак на автомашинах ЕК–12 SD. «ЕК» – сокращённое слово «Ainsatzkommando», что в переводе на русский язык означает «оперативная команда» («Ainsatz» – введение в бой), цифра 12 – её номер (были 10, 11 и 12), SD – принадлежность к команде. 
Команда ЕК–12 SD, действовавшая на территории Орджоникидзевского края (штаб группы находился в Пятигорске), состояла из 60 сотрудников службы СД, 30 сотрудников уголовной полиции, 30 полицейских и пяти вахтёров. Эта команда имела у себя также пять «душегубок», назначение которых держалось поначалу в строгой тайне, хотя многие видели медленно двигающуюся по улицам города чёрную закрытую машину. Доступ к ней разрешали лишь особо доверенным лицам. В команде имелись специалисты по всем видам смерти: по расстрелу, повешению, удушению в газовом автомобиле, по заталкиванию в «душегубку» и закапыванию трупов.
ЕК–12 SD входила в города вслед за немецкими фронтовыми частями и проводила несколько молниеносных акций – регистрацию и расстрел всех евреев, цыган, членов семей советского и партийного актива. 
Затем начиналась повседневная «служба смерти». Выявляли и ликвидировали коммунистов, комсомольцев, чекистов, подпольщиков, партизан. Уничтожали больных и престарелых. То есть доводили «сведение численности населения до минимума».
▲ Офицерами команды были немецкие «эсэсовцы», прошедшие особую подготовку в Германии и накопившие «опыт» в борьбе с немецкими анти-фашистами. В качестве рядовых в команду входили изменники Родины, перебежчики и отщепенцы, специально завербованные на оккупированной территории или в лагерях для военнопленных. Вместе с немцами и под их руководством они принимали непосредственное участие в массовых казнях, в операциях против партизан, в облавах, арестах, а также несли конвойную и охранную службу. 
▲ Начальником Горячеводской полиции, а затем начальником третьего отдела оперативной команды ЕК–12 SD, находящегося в Пятигорске, был бывший командир отдельной зенитно-артиллерийской батареи 2-й гвардейской СД ст. лейтенант А. Колесник. Зверски убив своего подчинённого сержанта Гордиенко, он освободил из плена офицера СС и немецкого переводчика. Изменник Родины, каратель, впоследствии он был приговорён Северо-Кавказским военным трибуналом к расстрелу.
▲ Специальная автомашина, приспособленная для удушения – уничто-жения людей отработанным газом, представляла собой грузовик с дизельным мотором и имела длину пять метров, ширину 2,5 метра, высоту 2,5 метра, вес около семи тонн. Кузов имел форму вагона без окон. Внутри вагон был обит оцинкованным железом. На полу, также обитом железом, лежали деревянные решётки. Дверь кузова была обита резиной и с помощью автоматического замка плотно закрывалась. На полу автомашины, под решёткой, находились две металлические трубы диаметром 1,5 дюйма и длиной 2,5 метра. Трубы эти между собой были соединены такого же диаметра поперечной трубой. Все они располагались в форме буквы «Н». Эти трубы имели частые полусантиметровые отверстия. От поперечной трубы вниз, через отверстие оцинкованного пола, выходил резиновый шланг, на конце которого была шестигранная гайка с резьбой, соответствующая резьбе на конечности выхлопной трубы мотора автомашины. 
Этот шланг навинчивался на выхлопную трубу, и при работе мотора весь отработанный газ шёл в внутрь кузова этой герметически закрытой машины. В выхлопных газах автомобиля содержится в среднем 13,5% окиси углерода. Смертельной же дозой для человека является содержание окиси углерода в воздухе уже в пределах 0,8%. 
▲ Загруженная под предлогом поездки в баню или перевозки людей на какие-либо объекты, машина трогалась с места. Запертые в машине люди задыхались. В кузове раздавались душераздирающие крики мужчин, женщин и детей. Удушаемые газом мотора, жертвы стучали, бились о стенки кузова, царапали ногтями железо. Машина вздрагивала от конвульсий нескольких десятков человеческих тел. Затем крики становились глуше, сменялись стонами, хрипами. В результате скопления газа находящийся в кузове человек через семь минут умирал. Потом, когда всё стихало, шофёр выключал мотор и направлялся за город, где трупы людей сваливались в заранее выкопанный ров.
Кузов машины вмещал 70–80 человек. Он изготавливался в Берлине и имел на левой стороне, вблизи мотора, металлическую пластинку с надписью: «Завод строительства автокузовов акционерного общества в Берлине».
▲ После переворота в Чили в сентябре 1973 г. генерал Аугусто Пиночет назначил своим гл. советником так называемого управления по расследованию коммунистической деятельности Вальтера Рауфа, бывшего матёрого нациста, полковника СС, который в 1941 г. изобрёл «гасваген» – «душегубку-автомобиль». В этих автомобилях обречённых на смерть людей умерщвляли выхлопными газами. 
На совести Рауфа были жизни 200 тыс. человек, уничтоженных на территории СССР, Польши и Югославии. Перед самым окончанием войны Рауф попал в плен к американцам и был помещён в лагерь в Италии, откуда «при таинственных обстоятельствах» бежал. Сначала Ватикан устроил палача учителем французского языка и математики в один из сиротских приютов Рима. Потом, сменив ряд стран, Рауф осел в Чили. Остаток своих дней он безмятежно доживал в чилийском городе Пунта-Аренас. 
▲ Местных евреев в Черкесске к приходу немцев было мало. Основная масса мужчин ушла на фронт ещё в начале войны. 55 человек остались на фронтах войны, и домой не вернулись. В 1943 г. пропал без вести 37-летний рядовой Матвей Моисеевич Кронблат, при освобождении Красно-дарского края погибли рядовые 45-летний Моисей Эльевич Юдилевич и Иосиф Францевич Кокин, 27-летний лейтенант Арон Пинхосович Пятигор-ский, в 1944 г. за Крым сложил свою голову 28-летний рядовой Иван Абрамович Израилов, в 1945 г. в Восточной Пруссии навечно остался 39-летний капитан Июзиф Моисеевич Казаков…
Вслед за мужчинами город покинули и члены их семей. Однако эвакуи-рованные из Харькова и Днепропетровска евреи укрыться от немцев свое-временно не успели. Почему они не покинули Черкесск? У каждой семьи были свои мотивы. Кто-то, доверяя пропаганде (на некоторых домах висели плакаты «Черкесск был, есть и будет советским!»), считал, что врагу Черкесск не сдадут. Скептики полагали, что преследования евреев немцами – очередной миф Советской власти. Прибывшие люди помнили немцев, оккупировавших их города в 1918 г. Они вели себя спокойно, мирное население не трогали, евреев не истребляли. Предполагалось, что в Черкесск придёт та же армия, что и 24 года тому назад. И скептики, и доверчивые энтузиасты страшились эвакуации – очередного опасного и тяжкого путешествия неведомо куда. Некоторые, несомненно, втайне надеялись, что Советская власть не вернётся в Черкесск никогда, что здесь постепенно наладится нормальная жизнь, которую ещё не успели забыть.
Многие из прибывших ютились в подсобных помещениях горожан. В условиях оккупации взять в свой дом еврейскую семью было не просто смелостью – было безрассудным благородством.
После издания приказа, одну часть евреев немцы разместили в «семей-ном общежитии» попросту в бараке (ул. Сталина, 34), другую – в городской тюрьме.Об отношении к ним немцев можно судить по таким фактам. У входа в городскую баню висело объявление: «Жидам и собакам вход запрещен». Такое же объявление появилось и у входа в кинотеатр им. Горького. Ежедневно многих евреев выводили на различные тяжёлые и грязные работы.
25 сентября город запестрел воззванием коменданта города, расклеенным на заборах, в котором сообщалось: «В последние дни имелись случаи актов насилия по отношению к еврейскому населению со стороны жителей-неевреев. Предотвращение таких случаев и в будущем не может быть гарантировано, пока еврейское население будет разбросанным по территории всего города Черкесска. Германские полицейские органы, которые по мере возможности соответственно противодействовали этим насилиям, не видят, однако, иной возможности предотвращения таких случаев, как в концентрации всех ещё находящихся в городе евреев в отдельном месте…». 
«Все евреи без исключения, которые после 22 июня 1941 года прибыли в Черкесск и окрестности, обязаны 28 сентября в 0.00 собраться на город-ском железнодорожном вокзале, так как возникла необходимость всех указанных выше лиц переселить в места, свободные от населения, возникшие из-за военных действий…»
Далее говорилось о том, что в связи с переселением в Крым и Сочи «Все евреи должны иметь при себе свои документы и сдать на сборном пункте ключи занятых до сих пор ими квартир. К ключам должен быть проволокой или шнурком приделан картонный ярлык с именем, фамилией и точным адресом собственника квартиры. Евреям рекомендуется взять с собою их ценности и наличные деньги; по желанию можно взять необходимый для устройства на новом местожительстве ручной багаж (на каждого человека не более 30 кг, с продуктами питания на 3 дня. – С.Т.). О доставке остальных оставшихся на квартире вещей будут даны дополнительные указания. Беспрепятственное проведение в жизнь этого распоряжения – в интересах самого еврейского населения. Каждый противодействующий этому, а также и данным в связи с этим указаниям еврейского совета старейшин берёт всё ответствие за неминуемые последствия на самого себя».
Населению также ставилось в известность, что лица, виновные в расхищении временно оставляемого еврейского имущества, а также способствующие неявке евреев в указанный срок, будут немедленно приговорены к смертной казни.
Утром 28 сентября 1942 г., а это был понедельник, немцы пригнали в район станции более 800 человек советских граждан, среди которых было много женщин, стариков и детей еврейской национальности. Прибывших людей загнали в здание железнодорожного клуба, где заставили предвари-тельно раздеться и оставить вещи. Затем под предлогом санитарной обра-ботки загоняли в душегубку по 20–25 человек и отправляли на северо-восточную окраину города к садам «Садкоопхоза». По дороге всех людей умерщвляли выхлопными газами, а трупы затем сваливали в заранее подготовленные ямы под горой Червонной. «Процедура» шла несколько дней, спокойно и методично, без спешки, с обязательными часовыми перерывами на обед. Евреев уничтожили только за то, что их угораздило родиться под звездой Давида.
Эту трагедию видел с дерева в «Садкоопхозе» житель Черкесска Владимир Капустинский, тогда ещё подросток, пасший за городом корову и гусей. События тех дней он вспоминал как кошмарный сон. Подъезжала душегубка, открывались двери, из кузова вываливали посиневших людей. Некоторые ещё были живы и взывали о помощи. Каратели пристреливали их и сталкивали в яму.
▲ Уроженка Черкесска З. А. Ковалёва в период оккупации города была подростком. Но и она, как и многие горожане, на всю жизнь запомнила большой ров (он находился на территории нынешнего птицекомбината – С.Т.), в котором немцы и полицаи закопали расстрелянных людей. Видимо не все они погибли сразу и были закопаны живьём. Несколько дней этот ров заметно шевелился, оседая, уплотнялся от движения заваленных людей.
▲ На местных цыган немцы охотились, как на дичь: они тоже подлежа-ли такому же немедленному уничтожению, как и евреи. Людям с тёмными волосами и чёрными глазами, с длинным носом лучше было не показываться на улице.
▲ В 1962 г. на ЧЗХО в отделе гл. механика работал (притом, не пользуясь очками!) опытнейший инженер-конструктор по вентиляции 73-летний Илья Иосифович Абрамович – высокий, худощавый, седой мужчина, до Первой мировой войны, окончивший в Германии Берлинский университет. Осенью 1942 г., во время уничтожения в Черкесске немцами местных евреев, он спасся из душегубки вместе со своим сыном. Когда кузов стал наполняться газом, отец и сын приложили к носу носовые платки, обильно смоченные собственной мочой. Этот способ старший Абрамович успешно применял во время газовых атак немцев ещё на фронтах Первой мировой войны.
▲ Спаслась от смерти и Евгения Ильинична Эль с двумя детьми. Они прибыли в Черкесск в начале войны из Днепропетровска. Как только нача-лась оккупация, их прятала в своём доме семья Григория Новикова.
Для возвращения России и всему миру правды о геноциде – Катастрофе еврейского народа – в Москве в декабре 1991 г. был основан Научно-просветительный центр (НПЦ) «Холост» («Холост», в переводе на русский язык, означает «Катастрофа»). Задача центра – воссоздать летопись Холоста на территории России и бывшего СССР. 
В 2006 г. НПЦ «Холост» присвоил звание «Праведник мира» сыну Новиковых – Владимиру Григорьевичу, который в годы оккупации вместе с отцом и матерью (родители уже умерли) спасал еврейскую семью. 
▲ После изгнания немецких оккупантов из Черкесска, до 13 февраля 1943 г., на окраинах города были обнаружены 24 ямы, доверху заполнен-ные трупами горожан. 15 ям в северной части города – у кургана, что неподалеку от центральной усадьбы Кавказского МКЗ № 30, 4 ямы в восточной части города – под горой Червонной, 2 ямы южнее города – возле бывших лагерей заключённых, 2 ямы на территории тюрьмы и одна яма на х. Дружба. 
Возле молокосовхоза, в яме № 1 (площадь 35 м2) в три слоя находились трупы 150 человек, в яме № 2 (24 м2) – 105 человек, в яме № 3 (81 м2) – 285 человек. Специальная государственная комиссия тогда открыла эти ямы. И то, что довелось увидеть членам комиссии, потрясло и в тысячный раз заставило задуматься о бессмысленной жестокости войны, о том, на какие ужасные преступления способны озверевшие нацисты и как они опасны, пока ходят по земле.
В одной яме среди множества трупов нашли труп 25-летней женщины, на груди которой сидел в наклонном положении младенец в возрасте до одного года. На его теле не было никаких следов насилия – он был закопан живым. Открыли другую яму – и снова в верхнем ряду труп молодой женщины лет 30–35, судорожно прижавшей к себе двух малюток 2–5 лет. Не представляло труда установить, что они тоже погребены заживо. В третьей яме опознаны трупы жителей Черкесска: Песина Якова Семёновича, его жены Раисы Яковлевны, их детей: 7-летней Дины, 6-летней Ольги и 3-летнего Адика, 70-летней гражданки Перенштейн и других. Свыше трёх тысяч человек оказались в этих ямах. Дети и старики, жен-щины и мужчины – невинные люди. Обречённые на смерть, они рыли сами себе могилы и, смотря в последний раз на безрадостное осеннее небо с кручи Кубани, падали в них, сражённые пулями. Жёны узнавали своих мужей, мужья – жён, матери – сыновей, сыновья – матерей и отцов. Такого Черкесск не видывал за всю историю своего существования.
Сегодня, к северу от ОАО «ЧЗРТИ» и к востоку от Черкесского спецав-тохозяйства, на территории какого-то небольшого предприятия, за длинным забором имеется мощеная дорожка, которая ведёт к вершине небольшого кургана. На нём – строгий обелиск. Единственная память, оставшаяся от той осени 1942 г. На склоне кургана сохранились только три могилы с памятниками и шесть с покосившимися крестиками над ними. На двух из них надписи: «Охотников Аким Григорьевич. Инвалид гражданской войны.16.01.1900–31.08.1944» и «Сыпченко Иван Антоно-вич. 08.03.1911–07.08.1946». 
▲ Многие горожане неоднократно бывали на железнодорожном вокзале города Черкесска. И стоя где-нибудь в сторонке или сидя на лавочке даже не представляли себе, что происходило здесь, на «сборном пункте», осенью 1942 г. 
Тогда, 28 сентября, здесь стоял 48-летний Абрамович со своим сыном и женой, и рядом с ним – его друзья, родственники с нашитой на груди и на спине жёлтой шестиконечной звездой (отличительный знак евреев, оставшихся в Черкесске – С.Т.). Они пришли сюда не под конвоем – сами явились, с вещами, с чемоданчиками, и отдавали, согласно «воззванию», снабжённые бирками ключи от своих квартир и домов. Здесь немало потрудились раввины, говорившие своей пастве: не бойтесь немцев. На эту удочку попались многие евреи: врачи, инженеры, учителя. 
Ещё до оккупации они собирались на квартире у хирурга М. Франка, который рассуждал: «Я учился в Берлине, хорошо знаю немцев. Ничего плохого нам немцы сделать не могут. Это культурная нация, с хорошими древними традициями. В восемнадцатом году немцы тоже оккупировали Россию, и никаких погромов, никаких расстрелов и гетто. Наоборот, они даже защищали нас от местных погромщиков. Наши языки очень похожи, и мы хорошо понимаем друг друга. Не бойтесь. Я с семьёй остаюсь в Черкесске». 
Так думал наивный хирург, который помнил «других» немцев. А откуда ему было знать, какие они «новые», и что вытворяют с евреями в оккупированных странах и городах. В советских газетах о еврейском геноциде ничего не сообщалось, радио тоже молчало. Причиной тому явился известный пакт Молотова-Риббентропа. С этого момента нацистская Германия стала лучшим другом Советского Союза, и всякий негатив и критический настрой по отношению к новоявленным друзьям не допускался. 
Заняв Киев, нацисты за два первых дня вывезли в Бабий Яр более 30 тысяч граждан еврейской национальности и всех их расстреляли: стариков, женщин, детей, не пощадив даже грудных младенцев. А до Киева был Кишинёв, Одесса, Минск, Могилёв, Житомир, Литва, Рига, Каунас и другие города, в каждом из которых было расстреляно несколько десятков тысяч евреев. 
Но информацию об этих зверствах Совинформбюро не сообщало. Если бы о тотальном уничтожении еврейского населения шла регулярная информация в СМИ того времени, то многие советские евреи сумели бы своевременно выехать далеко на Восток страны и никакого холокоста на территории многонационального СССР не было бы. А у нас получилось как в классической формуле: «помочь нельзя бросить евреев». Где поставить запятую, перед словом «нельзя», или после, никто не знал.
Конечно, можно понять и Сталина, который не дал «зелёную улицу» евреям на Восток страны. Во-первых, где взять столько транспорта, столь необходимого для переброски войск? Во-вторых, что было бы в стране, если бы предоставить «проездные» одной нации в первую очередь, а русским и украинцам, например, во вторую, жителям Кавказа в третью и т. д.? Представим, чтобы тут началось? Самая настоящая национальная вражда и массовые беспорядки! Товарищ Сталин такое допустить не мог!
К сожалению, следует признать, что в Черкесске были люди, заражённые антисемитизмом, которые охотно выдавали евреев, получая за это сотню немецких марок, бутылку шнапса, упаковку сигарет или их вещи.
…Убывающих пришли провожать соседи, знакомые, а бухгалтер Черкесской АК «СОЮЗТРАНС» Лев Ульфович Гершович пришёл вместе со своей «нееврейкой» женой, которая довела его до ограды вокзала, а потом перешла на противоположную сторону дороги. И бухгалтер Гершович смотрел на свою жену и не плакал, а по её лицу катились слёзы ...
Старики, женщины, подростки с узлами, чемоданами, мешками и дорожными сумками озабоченно топтались возле своих вещей, испуганно поглядывая на немецких солдат, оцепивших железнодорожный вокзал. Начальник городской полиции Иосиф Нартиков и его подчинённые забирали у людей ключи от квартир и тут же ощупывали каждого человека, отбирая наличные деньги и драгоценности. Негромкий ропот шелестел над прибывшими людьми.
В толпе обрывки разговоров: «Нас вывозят подальше, где спокойнее». «А почему только евреев?» Какая-то выжившая из ума старушка предполагала уже совершенную чушь: «Ну, потому, что мы родственная немцам нация, нас решили вывести в первую очередь». «Нас будут расстреливать? Стариков и детей? За что?» – наивно спрашивали друг друга усталые и недоумевающие люди. «Вот если мы не подчинимся им, тогда нас расстреляют».
Впереди складывают вещи. Разные носильные вещи, узлы и чемоданы – в кучу налево, все продукты – направо. А немцы направляют всех дальше по частям: отправляют группу, ждут, потом через какой-то интервал опять пропускают, считают, считают ... стоп! Как бывает, пропускают очередь десятками. Опять разговоры в шуме и гаме: «Ага, вещи идут, конечно, багажом. Там разберём на месте». «Какое там разберём, столько вещей, их просто поровну поделят». Люди всё ещё не могли и мысли допустить, что это смерть. Во-первых, такая огромная масса людей! Такого не бывает. И потом – зачем?! 
И вот – странное и страшное дело: площадь как площадь. Какая, собственно, разница, правая сторона или левая. Но между теми, кто стоял по ту сторону деревянной ограды, и теми, через дорогу напротив вокзала, пролегла граница, отделявшая жизнь от смерти, и уже никто не решался эту границу переступить. Не нужны были ни крепостные стены, ни колючая проволока, ничего, – только двух слов было достаточно, чтобы определить место и судьбу человека: «Вам сюда...»Доктор в белом халате, принимающий ключи, успокаивал плачущих женщин: «С вами ничего не сделают, чего вы паникуете? Вас перевезут в другое место, где вы будете жить в отведённом для нас городке на берегу Чёрного моря и работать, как раньше».
Подъезжала и отъезжала какая-то необычная машина. Люди залезали в неё, подсаживали стариков, брали на руки детей. Хирург Франк, стоявший рядом со своей женой и дочерью, помахал рукой провожавшим, а они, стоявшие поодаль, так же махали им платками... 
Это было в XX веке, на шестом тысячелетии человеческой культуры... Это было в век электричества, радио, теории относительности, в канун овладения атомной энергии и выхода человечества в космос. Смерть в те времена, когда гибли десятки и сотни тысяч людей, перестала быть событием.Историю заново не перепишешь. Она такая, как есть. 
▲ Перед посадкой в автомашину один из мальчиков заявил, что он русский, дескать, пошёл со всеми «просто так». Переводчик приказал ему произнести слова «кукуруза» и «пшено», потом велел «спустить штаны и показать письку». Данные, видимо, удовлетворили немцев, и подростка Витю Голубева отпустили за оцепление.
Автор приносит читателям извинения за столь подробное и затянувшееся описание о деятельности немецких служб. Но сделано это умышленно, чтобы читающие эти строки, во-первых, смогли прочувствовать атмосферу, царящую в оккупированном Черкесске, а во-вторых, понять в каких условиях приходилось действовать попавшим в него партизанам и подпольщикам.
▲ «Я помню, как на город упали первые бомбы. Наши бомбы. Но от этого легче не было. Мы выбежали на улицу, так ничего и не поняв. Задрав головы к небу, спрятались в кустах сирени возле колодца. Самолет улетел быстро. И тут только мы поняли, что бомбили не наш дом, а где-то севе-ро-западнее. А казалось, что бомбы рвутся рядом» – делилась воспомина-ниями Мария Трофильева.
Тогда, при бомбёжке Черкесска советским самолётом, который появился над городом во второй декаде августа со стороны Псыжа, погибли ученицы 5-го класса СШ № 1 Зина Сапрыкина и Галя Шанявская. Бомбы упали во двор гостиницы «Дом горца» (ныне детская музыкальная школа, расположенная по ул. Первомайской), на Базарную площадь (ныне площадь им. Кирова) и возле школы № 1 (ныне спортивная школа, расположенная по ул. Кавказской).
Жители города первое время боялись, когда наступит время бомбежки. Потом, узнав от беженцев, что бомбят в первую очередь железную дорогу, штабы, центр города, учреждения – рассуждали, что бомбы не так уж страшны. Почти в каждом дворе был хороший погреб, где на зиму прятали картошку, бочки с квашеной капустой, огурцами – для себя и на продажу. В погребе можно пересидеть бомбежки – не будет же война продолжаться до холодов.
▲ Горожане жили, как в мёртвом царстве: что и как, происходило на свете – одни слухи. И неизвестно, сколько в них было правды. Тому, что писали немецкие газеты, нельзя было верить и на грош. Читали только между строчек. В середине сентября в городе появилось электричество и заработало радио. Однако черные тарелки репродукторов сообщали только о приказах и распоряжениях новых «господ», цитировали статьи из немецких журналов.
С 18 августа по 10 декабря 1942 г. в Черкесске издавалась гитлеровская газета-листок «Новая жизнь». Орган Черкесской городской управы, она выходила по вторникам, четвергам и субботам. Цена 1 рубль. Всего было выпущено 50 номеров тиражом 480 экземпляров. Редактором газеты был назначен 26-летний уроженец Киева Стеценко Дмитрий Кириллович. В августе 1944 г. он был арестован на своей родине и доставлен в Черкесск, где предстал перед военным трибуналом. Штатными работниками типографии были Каспарьянц и Мосцепан.
Директором типографии, выпускавшей газеты оккупантов, стал до войны работающий наборщиком в типографии Кентин (после войны осуждён за сотрудничество с немцами). 
В газете от 29 октября (№ 29) «Новая жизнь», например, сообщала: «На основании распоряжения комендатуры города Черкесска с 20 октября 1942 года хождение населения по городу с наступлением темноты до рассвета ЗАПРЕЩАЕТСЯ». 
«17 октября 1942 г. комендант города Тайке в здании местной городской управы провёл совещание».
«23 октября 1942 г. все дети в возрасте от 7 до 14 лет собрались к 7 часам утра в городском саду и под наблюдением учителей вышли в лес для сбора лесных орехов, диких яблок и груш, шиповника, корней валерьяны и хрена, адониса и др. лекарственных растений. С возвращением все дары природы были высушены, упакованы в пакеты и сданы в комендатуру».
В основном же газета публиковала речи Гитлера и нацистских лидеров, сообщения о разгроме Красной армии и др. Все информация была направлена на то, чтобы убедить советских людей в несокрушимости Германии. Зачастую сведения были недостоверными.
▲ 21 сентября на колхозном рынке немец застрелил Федю Чалого, весь световой день просившего там милостыню. Теперь Федин друг по несчастью, Леня Черевань, остался в гордом одиночестве. Он тоже просил те же 20 копеек, но при этом обязательно добавлял: «А то поцелую!». Женщины обходили его стороной.
▲ В середине осени в Черкесске открылась начальная школа. Разместилась она в помещении бывшего краеведческого музея (примерно там, где в 1970-е годы стоял центральный универмаг города). А чуть позже была – открыта другая школа, где для немцев подготавливали переводчиц. Немецкий язык в ней преподавала бывшая учительница СШ № 10 им. Сталина Цицилия Станиславна Мясникова. 
Немцы пытались открывать школы и требовали, чтобы в них учились все дети школьного возраста. Они опасались, что в противном случае ребята могут пополнить ряды уголовных преступников и партизан. Они даже предупреждали, что за неявку детей в школу родители будут подвергаться штрафу в пользу государства. Но с учёбой так ничего и не вышло. 
Большинство школ города и педагогическое училище были заняты под казармы и лазареты для немецких солдат, продовольственные и вещевые склады, конюшни. Например, в здании школы № 7 (она стояла напротив Покровской церкви) немцы устроили сначала продуктово-фуражный склад, а затем – зернохранилище, в которое заготовители Германии свозили зерно, доставленное из черкесских аулов.
С 10 ноября в помещении бывшей областной библиотеки (угол пер. Союзного и ул. Свободы), стала работать ещё одна школа немецкого языка. Учащиеся этой школы, а их было около 15 человек, «от всех видов физических работ на господ немцев были освобождены и имели право свободного перемещения по городу». Заведовал школой некто Андрей Андреевич, маленького роста старичок с лысой головой, который был и учителем, и завучем, и директором школы.
▲ 15, 16 и 17 октября сильный ветер пронес над Черкесском большое количество пыли и песка.
▲ В «Новой жизни» от 5 ноября 1942 г. (№ 35) были помещено характерное для того времени объявление: «За совершённое нападение на немец-кого полицейского житель города Черкесска, рабочий, рождения 1905 года, Крахмалов Василий наказан смертной казнью (расстрелян). СС зондеркоманда, г. Черкесск».
▲ 7 ноября, в пятницу, полицаи стали сгонять на Покровскую площадь жителей города. Оказывается, немцы решили устроить в Черкесске конный праздник. В то время это была окраина города, и места для организации временного ипподрома оккупантам хватало. Новость быстро облетела горожан, которые шутили: «А с праздником 25-й годовщины Октября нас будут поздравлять?». 
Тот ноябрьский день 1942-го года хорошо запомнили многие горожане, дожившие до нынешних времён. Раиса Никифоровна Бакурина (в девичестве Бут), 1924 г. р., перед войной работала медником в АК № 91, была активным донором. 
Её отец-инвалид содержал на железнодорожном вокзале небольшую баню, а его жена, мачеха Раисы, немка по национальности, помогала ему. Однажды, когда немцы парились в бане, а потом пили русскую самогонку, в подвале Бута сделали операции капитану и трём солдатам 810-го СП, которых ранеными в город тайком доставили партизаны. И капитан, и солдаты выжили и дождались освобождения Черкесска. Кстати, кровь капитану давала 18-летняя Рая, а операцию делал немецкий офицер по имени Вальтер.
А тогда, 7 ноября на Покровскую площадь Раису Бут вместе с подружками Раисой Ропотовой, Настей Зеленской и другими девчатами пригнал полицай Пономарь со своими дружками.
В 2 часа дня к трибуне, установленной на площади, подъехали легковые автомобили с немецким начальством. Когда офицеры поднялись на трибуну, председатель Черкесской управы Ахмат Якубовский открыл митинг, а затем предоставил слово почётному гостю – командиру горнострелковой дивизии «Эдельвейс», генерал-лейтенанту Мартинеку.
Мартинек говорил неторопливо, размеренно, солидно, изредка сопро-вождая свои слова утвердительным кивком головы. Он отметил, что немцы – единственная нация, которая во всей чистоте сохранила признаки своей арийской расы. Германии по праву должен принадлежать весь мир. Она завоевала почти всю Европу (последовало перечисление союзных и покорённых государств), захватила всю Украину, Ростов. Осталась сущая ерунда. Весь мир уже стоит на одном колене перед Гитлером…
Немецкий переводчик тут же переводил слова Мартинека на русский язык, сообщив присутствующим, что Гитлер питает к кавказским народам доброжелательность и особые чувства, и поэтому дарует им полную свободу. Однако и они, в свою очередь, должны верой и правдой служить Великой Германии. 
В заключение генерал-лейтенант предложил провести конноспортивный праздник, посвятив его Дню завоевания Кавказа, и пожелал участникам показать былую кавказскую удаль.
В это время к площади подъехали три всадника. Это были председатель, зоотехник и агроном одного из колхозов Джегутинского района. По ковровой дорожке они подвели к трибуне белого скакуна, экипированного в полном походном снаряжении. Мартинек вместе со свитой спустился с трибуны. Он принял от горцев подарки (белую бурку, белую папаху, белый башлык и шашку, отделанную серебром), затем подошел к жеребцу, погладил его по шее и попытался вскочить на него, но не получилось. С помощью адъютанта, он всё-таки оседлал коня, а затем, меняя темп, проехал до базара и возвратился назад, пуская коня шагом рысью и галопом, возвратился назад и спрыгнул с коня по-молодецки, показав присутствующим давнюю и крепкую кавалерийскую хватку старого кайзеровского служаки.
По кавказскому обычаю генерал-лейтенант трижды обнялся с председателем, и пригласил его на трибуну. Следом за ним потянулись зоотехник и агроном, но путь на трибуну им преградили эсэсовцы. 
В своей речи председатель колхоза поблагодарил немцев за освобождение от большевиков, а затем попросил немцев за одну ночь уничтожить всё русское население. Его речь, которую тут же переводили на немецкий язык, Мартинеку не понравилась. Переводчик тут же перевёл слова генерал-лейтенанта, который сказал председателю колхоза, что за смерть одного русского по приказу немецких властей будут расстреляны пять представителей горского населения, и тут же приказал возвратить коня и подарки назад.
А затем начались скачки, в которых приняли участие представители от казачества и горцев. Праздник завершился джигитовкой, а также демонстрацией цирковых номеров и трюков. Завершением этого «знаменитого повода» стал «парадный обед», который городской глава (бургомистр) давал в честь немецких «господ-освободителей». Кто из горожан участвовал в этом обеде, какие поднимались тосты в честь «освободителей», что стало с участниками обеда после освобождения Черкесска от «освободителей», автору установить не удалось. 
▲ Такой теплой и тихой осени, какая была в Черкесске в 1942 году, не было давно. 7 ноября горожане ходили еще в одних рубашках. Только вечерами стало прохладней. Первый снег выпал только вечером 16 декабря.
А в этот день, 25-ю годовщину Октября, в Москве перед участниками парада с докладом выступил Сталин. В глубочайшей тайне готовился этот парад, который должен был состояться рядом с врагом (солдаты Гитлера прошли более полутысячи километров – что им жалкие два десятка километров), под открытым небом, и начало которого назначили на два часа раньше, чем обычно. В здании ГУМа был оборудован лазарет на случай бомбёжки. Сталин велел: если прорвутся самолёты противника – парад не отменять. Но опять помогла погода: утром начался сильнейший снегопад, маскируя участников парада и делая погоду нелётной. Прибывшие на Красную площадь солдаты даже не знали, к чему их готовят. Командовал парадом комендант Кремля Артёмьев, принимал – Маршал Будённый. Сталин произнёс свою знаменитую речь на Мавзолее перед участниками парада, после чего они отправились прямо на фронт. И среди них были жители города Черкесска.
▲ Большим оптимизмом была пронизана статья корреспондента «Красной звезды» И. Эренбурга «Кавказ», написанная им 7 ноября: «Мы остановили год тому назад немцев у порога Москвы. Мы не впустили их в Ленинград. Когда немцы проникли в Сталинград, гнев и возмущение вдохнули новую силу в сердца защитников города, и немцев остановили – на улицах, среди развалин. За Москву умирали дети Армении, Грузии, Азербайджана, Дагестана... Неужели мы не остановим немцев на Кавказе?
Защитники Кавказа, на вас смотрит вся страна в эти суровые кануны омрачённого праздника. Вспомните ноябрь 1941-го. Тогда немцы были сильнее. Тогда некоторым казалось – не быть Москве, не быть России. Но защитники Москвы сражались… Мы все в долгу перед Кавказом. Настали дни, когда Кавказ говорит: «Защитите». Не горы должны встать перед немцами – люди. И люди не отступят. Люди станут горами…
Шумит поток. Слушай – он говорит: не отдадим! Дождь звенит: не отдадим! Ветер всю ночь шумит: не отдадим! И эхо отвечает: не отдадим! Это не эхо – это Россия: не отдадим Кавказа!»
И Кавказ, где не затихали жестокие бои, продолжал стойко переживать тяжёлые испытания войны. Враг продолжал сидеть в Сталинграде (со своими 22 дивизиями) и на горных перевалах. Но, ни одной капли советской нефти в течение своего пребывания немцам не удалось добыть. Ни в районе Майкопа. Ни в районе Грозного.
▲ Когда наступили холода, жители Черкесска нехотя останавливались возле расклеенных объявлений, на которых жирным шрифтом было набрано объявление бургомистра: «Ввиду начавшихся зимних морозов германское командование просит население сдать всю излишнюю тёплую одежду. За новые вещи военные власти выдадут владельцам продукты питания по номинальной стоимости. На поношенные тёплые вещи будет произведена соответствующая скидка. В случае если указанная мера не достигнет желаемых результатов, военные власти будут вынуждены произвести обыски в домах граждан города. Выявленные в этом случае излишки тёплой одежды будут изыматься безвозмездно».
Далее следовали адреса нескольких приёмных пунктов, разбросанных по всему Черкесску. Но добровольцев не находилось. Приёмные пункты пустовали. Для обмена на продукты люди несли одежду в ближайшие населённые пункты. На заснеженных дорогах их задерживали немцы и, угрожая расстрелом, отбирали последнюю одежду. 
▲ В один из дней гитлеровцы завезли целый грузовик папирос и выменивали их на тёплую одежду. Одновременно по рядам ходили патрули, выискивая валенки, шарфы, фуфайки, шапки – словом, всё, что хоть немного могло обогреть солдат великого Рейха. Отбирали всё, что попадало им в руки. Для виду людям выдавали расписки об изъятии тёплой одежды. Но расписки эти не отоваривались. Базарные цены росли с каждым днём. Килограмм картофеля стоил более 10 марок, килограмм масла – 120 марок, да и то не всегда их можно было найти. Немцы рыскали по дорогам и отбирали всё, что горцы и крестьяне пытались провезти в город.
▲ В № 44 от 26 ноября 1942 г. «Новая жизнь» поместила объявление, напечатанное жирным шрифтом: «25 ноября 1942 года Чикильдина Мария Алексеевна и Дьяченко Анна Васильевна, проживающие в городе Черкесске, за связь с русскими военнопленными и содействие им в побеге расстреляны. Те, кто впредь будет содействовать русским военнопленным в побеге или скрывать их, будут судиться по законам военного времени и приговариваться к смертной казни. Германское командование».
«Смерть была для нас, как ни ужасно это звучит, в порядке вещей, – рассказывала А. Труфанова (все её звали Захаровной), пережившая оккупацию Черкеска. Она была для нас таким обычным явлением, как смена дня и ночи. Она уже нас не волновала. Меня словно оглушили. И только когда погибал или умирал кто-то из друзей или кровных близких, я с ужасом сознавала своё бессилие. Но не думай, что мои беды остались позади. Самые чёрные дни наступили тогда, когда нам показалось, что брезжит заря…
Знаешь ли ты, сынок, что это такое, когда во рту всего-навсего маленькая крошка, когда выделяется столько слюны, что в ней растворяется, пропадает даже вкус хлеба?».
▲ Во время оккупации, немецкие солдаты, пропитав белую местную глину одеколоном и придав ей определённую форму, выдавали за мыло и меняли местному населению за яйца. 
▲ Бывший преподаватель русского языка и литературы СШ № 9 Лидия Павловна Зайцева (1926-2009) в оккупированном гитлеровцами Черкесске была все дни. Тогда она была девушкой-старшеклассницей, ещё не завершившей учёбу в СШ № 10 им. Сталина, однако, на всю жизнь запомнила, что в те дни у неё было «единственное, вечное, с утра до вечера, одно чувство страха. Чувство страха неповторимого, что будет конец ... всем нам. Казалось, вот-вот постучат тёмной ночью и заберут».
Потерявшая в годы войны отца Павла Петровича и брата Владимира Павловича Зайцевых, сама имевшая шанс погибнуть от рук оккупантов, Лидия Павловна в 1995 г. вспоминала:
«...лично для меня война началась с десяти часов утра 22 июня. Мы все собрались за столом, мама, брат, отец и я, какие-то удивительно ве-сёлые, и вдруг по радио – «Война!» 
А потом началось страшное серое духовное состояние. Другая жизнь. Люди шли и шли в военкомат, не по повесткам. Ушли на фронт ребята из нашей школы, старше нас, но хорошо знакомые, Кириллов, Диких, Волкодамов ... Почти никто не вернулся. Уроков почти не помню. Помню только, как рыли окопы в центральном сквере города. Окна заклеивали на случай бомбёжки полосками из газеты. Помню, как в городе появились какие-то странные приезжие. Они, видимо, сообщали какие-то сведения немцам, потому что сразу после прихода оккупантов вступили с ними в контакты».
«... мы видели, как гнали людей на расстрел. Женщину, которая до войны работала в НКВД, взяли вместе с сынишкой, он плакал, хотел жить. А ведь она всего лишь писарем служила. Того, кто становился свидетелем казни, оккупанты могли пристрелить без суда и следствия».
«... на улицах стреляли редко. Знаю один случай, когда пятнадцатилетнего подростка на улице, как собаку, пристрелили за то, что он попросил у немцев закурить».
«…волосы в войну мыли золой в больших чугунах. Хлеб пекли из отрубей с картошкой».
«... стоило немцам появиться, как открылись какие-то трактирчики или какое-то их подобие, где новых хозяев ждали с нетерпением. Нашлись женщины, которые тут же предложили оккупантам себя. Например, бывшие ученицы нашей школы Дина Мараховская, её подруги Людмила Велижева, Аза Житкова и другие с радостью встретили немецкий режим».
«Что касается отправки в Германию… Насильно первое время никого не гнали. Я помню, как был набран добровольческий эшелон для отправки в Германию. Возглавила движение так называемых добровольцев бывшая учительница СШ № 10 Серафима Петровна Сычёва, работавшая на бирже труда.
Утверждение, бытующее ныне, что людей угоняли в Германию насильно всех поголовно – не верно. Из Черкесска многие ехали добровольно. Кто хотел, мог отказаться. Большинство стремилось в Германию за «красивой жизнью». Мотивы у них те же, что и у нынешних некоторых «королев красоты»: хотим пожить среди цивилизованных людей, хорошо провести молодость, приодеться. Чувства Родины у этих людей не было. Но были и те, кому посылали повестки, но мне кажется, опять-таки по наводке местных жителей.
Откуда бы немцам знать, кто, где живёт, и кто хочет уехать в Германию. Среди уехавших в Германию было 75 бывших комсомольцев. Из вернувшихся в 1945 г. назад комсомольцев помню только Тамару Втулкину. Многие умерли в Германии от голода и непосильных работ на чужбине, другие, напуганные слухами о «красном терроре», выбрали иные страны, третьим была уготована ссылка в Сибирь или концлагерь».
«А немцы... Они тоже всякие были. Были и такие, которые помогали жителям Черкесска. Может быть, немецкие военнослужащие помогали из-за своих антифашистских убеждений, может, надеялись, что оказавшись в плену, спасут собственную жизнь. Причину не знаю. Может, были, просто порядочными людьми…Я, например, проработала некоторое время на кухне офицерской столовой, где командовал пожилой немец, хорошо знающий русский язык. Он всё пытался меня подкормить, рассказывал, что у него дома дочь осталась, такая же, как я. Однажды позвал и сказал: «Уходи, дочка, отсюда, тебя офицеры присмотрели. Лучше скройся». Маме потом консервы дал, ещё каких-то продуктов».
«Когда уже наши войска наступали, в дом забежал немецкий солдат. Настоящий мальчишка. Попросил попить воды, да и задремал. Потом вскочил, винтовку забыл. Мама за ним бежала с этой винтовкой, чтобы отдать, какой он враг? Настоящими врагами эсэсовцы были и предатели, которые даже не Советскую власть предавали, нет, землю, их взрастившую и вскормившую. И не было у них ничего святого. 
Наш учитель пения Котляров был регентом в Покровской церкви. Когда «новые хозяева» заставили его славить фашистов, он отказался. У него два сына в Красной Армии воевали. Вскоре исчез. А когда Черкесск освободили и трупы замученных в гестапо, расстрелянных, людей были выставлены на опознание перед захоронением, я узнала среди мёртвых его. До сих пор помню следы от иголок под ногтями посиневших мёртвых рук. Ведь предали его наши. И где предали?! В церкви...» 
▲ Пашковой Марии Гавриловне прожитые дни в оккупации запомнились хорошо. «Контакты с оккупантами у большей части населения так же, как и у нашей семьи, были редкими и случайными. Подчёркнутая враждебность не проявлялась ни стой, ни с другой стороны. Мы немцев терпели, твёрдо веруя, что их пребывание в Черкесске, как и во всей стране, долго не протянется. Они нас не трогали, соблюдая некую дистанцию. Таких диких зверств как на Украине и в Белоруссии, у нас не творили. Одна из причин в том, что в кубанском казачестве и среди горцев Кавказа немцы, по-видимому, видели союзников. Утверждая выше сказанное, я имею в виду русское население и горцев. Что касается евреев, немцы истребили всех, кто не успел эвакуироваться заблаговременно или отступить вслед за нашей армией. Все они поддались на провокацию о переселении в специально отведённые места. Многие поверили…и поплатились жизнью».
«В декабре было ясно – наши наступают. Мы не знали, что происходит на фронтах, не знали о Сталинграде. Немцы распространяли ложь о полном разгроме Красной армии. Мы не верили, но правды не знали. Её нам сказали орудия, подавая голос на востоке. Волнение и радость были непередаваемы. А потом бегство немцев, стрельба по всему городу, возникший стихийно митинг. Как раз когда буря затихла. Выступали офицеры Красной армии. Да, теперь уже не «командиры» – офицеры. В экипировке их появились изменения – на плечах погоны со звёздочками. Но это были свои, наши!».
▲ Марии Трофильевой (род. 1918) с подругами удалось выменять у немцев на продукты раненого красноармейца. Девчонки еле-еле дотянули его к себе домой, на улицу Зольную. Оказывается, боец был одним из защитников Черкесска. Получив несколько ран и потеряв много крови, большую часть времени он находился в бессознательном состоянии, лишь изредка приходя в себя. А вскоре на дом Марии свалился «сюрприз» в виде двух немцев-постояльцев, одного из них звали Вилли.Узнав, что в доме раненый красноармеец, «квартиранты» его не выдали. Более того, Вилли в домашних условиях прооперировал ему большой палец ноги, и тем самым спас его от начавшейся гангрены. Вынул он и осколки, засевшие в боку, и даже предложил отправить раненого в больницу. Но красноармеец отказался из-за боязни попасть в руки эсэсовцев. К слову сказать, ни соседи, ни постояльцы на него не донесли. Немцы регулярно снабжали Марию мукой, сахаром, крупой, хлебом и другими продуктами. После освобождения сибиряк Виктор Мохов, так звали красноармейца, попал в поле зрения «органов». Его долго вызывали на допросы, а потом он вообще на Зольную не вернулся. Дальнейшая его судьба неизвестна.
▲ Семья Анатолия Шнайдера попала с беженцами на Северный Кавказ и оказалась на оккупированной территории. Анатолий с сестрой попал в Черкесск, а их родственники остались под Ростовом-на-Дону. Шнайдер вы-рос среди советских немцев из Поволжья и знал немецкий язык. Это дало ему возможность общаться с немецкими солдатами. Более того, когда брат с сестрой решили вернуться к родственникам, они помогли им на своей ма-шине добраться до Невинномысска, где договорились с охраной, посадили в немецкий воинский эшелон, который доставил детей прямо до нужной станции.
▲ На улице Пушкинской проживала с дочерью Прасковья Князева, муж которой бывший директор городского «Зелентреста», 48-летний майор 371-й СД, коммунист Василий Семёнович Князев воевал на фронте против Германии (в октябре 1942-го он пропал без вести – С.Т.). Постоялец, немецкий хауптман, неплохо говоривший на русском языке обо всём этом знал, но относился к этому спокойно, и даже помогал продуктами. А однажды он чуть ли не приказал ей срочно покинуть жилище. Вечером она ушла на хутор, а на следующий день в её дом нагрянули эсэсовцы. По всей видимости, кто-то на Князеву донёс. 
▲ По рассказам старожилов, переживших в Черкесске оккупацию, случаев, когда вражеские солдаты в чём-то помогали горожанам, было немало.
И ещё. Как ни пытался автор установить факты насилия оккупантов над женщинами, ему это не удалось. Многие жители, пробывшие 5 месяцев под немецким сапогом, сказали, что о фактах насилия со стороны солдат регу-лярной немецкой армии ничего не слышали. Даже уверяли, что в Вермахте действовал строжайший приказ Гитлера: за насилие женщин – смерть. Да, мол, и зачем это насилие, если для офицеров были публичные дома, а солдатам время от времени делали специальные уколы. Всем фронтовикам, имеющим семьи, предоставляли отпуск домой. Ну, а если у кого была настоящая любовь, это уже другой вопрос…
Более 10 лет Первый канал ОРТ осуществляет показ передачи «Жди меня». Были в них и сюжеты, связанные с немецко-русскими взаимоотношениями. Более 70 лет прошло после окончания войны с Германией. Но до сих пор немецкие и российские граждане, помогая друг другу, разыскивают в России, странах бывшего СССР и в Германии своих родителей и родственников…
▲ Римма Павловна Бедненко (1930-2012) тоже пережила оккупацию. Жила она в центре Черкесска и многое видела лично. 
«Немецкие офицеры были на постое во многих домах и хатах города, которые выглядели более-менее прилично. Притом, заселялись только в свободные комнаты. Хозяев из своего жилья немцы не выселяли. Когда стало холодно, наш постоялец приносил для растопки печи книги с сочинениями Ленина и Сталина. Однажды офицер показал на портрет Сталина и сказал, что он великий и в войне победит он.
Здание, в котором до оккупации размещались органы НКВД (северно-западный угол перекрёстка улицы Комсомольской и проспекта Ленина – С.Т.), при отступлении ночью подожгли наши. Подожгли прямо с заключёнными, которые находились в камерах предварительного следствия. Их обгоревшие трупы немецкие солдаты потом вытаскивали металлическими баграми». 
«Как-то внезапно появился советский самолёт и сбросил две бомбы. Первая упала в районе Туровской школы, где размещался штаб одного из немецких полков. Но первая бомба упала рядом со штабом, а вторая – на подвал Богомоловых, который был в огороде. Это угол улиц Пушкинской и Школьной. А в подвале были закопаны банки с мёдом. Пришлось им мёд из земли выгребать…
Потом, помню, как-то пытались бомбить молочный завод, а попали в рынок…И опять были невинные жертвы».
«Территория швейной фабрики было огорожена колючей проволокой. Сюда привезли красноармейцев. Все худые, оборванные. По репродуктору немцы делали жителям города объявление, что если у кого есть лишние чашки и ложки, то чтобы принесли красноармейцам, ибо им не из чего принимать пищу. Жителям Черкесска, обнаружившим за колючей проволокой среди красноармейцев своих родственников, разрешалось забрать их домой. Позже многие горожане, узнав предварительно фамилии красноармейцев, выдавали их за своих родственников и забирали их у немцев. Иногда даром, иногда за самогонку. Красноармейцев немцы кормили только один раз в сутки». 
«Кино? Было. В кинотеатре им. Горького. Хорошо помню, как смотрела там немецкий фильм «Девушка моей мечты». Но больше показывали немецкую кинохронику о захвате наших городов».
«В восточном крыле нынешнего здания Дома Правительства немцы разместили конюшню, в западном – госпиталь для «господ офицеров». Были такие, что и умирали. Их, и тех, кто погиб в горах, хоронили напротив Дома Правительства. Могил было много. Штук двести, а может и больше. И все с деревянными крестами. Из круглых стволов де-ревьев. А на них – каски. Нас часто заставляли наводить на могилах порядок, убирать мусор, присутствовать при похоронах».
«Массовые расстрелы и смертные казни через повешение в центральной части города немцы не проводили. Всё это они осуществляли за городом, вывозя людей на юго-восточную и северо-западную окраины. Страшно вспоминать, что было…
Когда немцы отступали, то оставляли много детских игрушек и разных сувениров, которые были заминированы. Пострадали многие люди, особенно дети». 
«Знакомые мне парни, братья Алексей (он «блокадник» из Ленинграда) и Юрий залезли в немецкий автобус, похожий на «Икарус». Правда, в нём была овчарка, о существовании которой они знали. Они «угостили» её немецкими шпротами, а из автобуса забрали новогодние подарки, игрушки и оружие. Хорошо, что всё это они отнесли не домой, а на Кубанскую улицу (когда пришли наши, их мать сложила все винтовки и пистолеты на тачку и привезла в центр города, где сдала начальству). А тогда овчарка привела немцев по следу домой к мальчишкам. Немцы ничего не нашли, но на несколько дней посадили ребят в местную тюрьму. А вот если бы овчарка привела на Кубанскую, где нашли бы оружие – ребят, несомненно, расстреляли».
▲ Очевидцем событий, произошедших в Черкесске, была и Лиина Ива-новна Лободина, дочь человека, именем которого в Черкесске названа ули-ца. Во время оккупации многие знали, что её мать Валентина Григорьевна – жена, бывшего командира полка. Ведь звание Героя Советского Союза Ивану Ивановичу присвоили в мае 1942 г. И не выдали врагу! Ни мать, ни детей.
В 1959-1964 гг. Лиина Ивановна работала в областном государственном архиве. Умерла в 1980-е годы в Каспийске.
▲ В 1942 г. молодая казачка Прасковья Ивановна Есаулова была увезена из Черкесска в Германию, в местечко Аусбург. Здесь она познакомилась с вольнонаёмным итальянским рабочим виноградарем Аделино Бертончелли. Молодые полюбили друг друга, поженились. Через год у них родилась дочь Луиза. Волей судьбы после войны семья оказалась в Италии, в провинции Верона, точнее, в местечке Посоморито. Тяжёлые это были годы для Прасковьи. Но, несмотря на это, в 1951 г. в семье появился сын Луиджи, а через три года – ещё один сын – Виктор. После смерти Сталина супруги обратились в советское посольство в Риме с просьбой вернуться в Россию. Без средств к существованию, голые и босые прибыли Бертончелли в Черкесск к опешившим Есауловым. Здесь тоже был голод и нищета.
В 1956 г. семья Бертончелли по совету мужа младшей сестры Прасковьи переехала под Пятигорск, где Аделино устроился рабочим виноградарного участка совхоза «Горячеводский», позже переименованного в «Константиновский». Все эти годы работал так, как работают рабочие за границей, чем не раз удивлял советских крестьян. Прасковья и Аделино всю совместную жизнь прожили в уважении и любви.
У Луизы муж грузин, у Луиджи жена татарка, Виктор, правда, был женат на русской. И теперь растут дети детей – русские итальянцы. Время от времени собираются они в родительском доме в совхозе «Константиновский» – родителей помянуть, друг на друга посмотреть. Луиза Аделиновна со своим внуком Костей разговаривает только на итальянском языке...
▲ В июле 1945 г. с войны вернулась уроженка Баталпашинска Надежда Григорьевна Дмитрюкова. Ехала домой в вагонах, украшенных цветами, ветками, плакатами. Победители! Вот и родная улица в Черкесске. В огороде, возле родничка, безногий щупленький мужичок с хворостинкой пасёт гусей. Рядом – инвалидная коляска. Кто это? Удивлённая девушка подошла ближе – и увидела не менее удивлённые глаза своего отца! «Папа!» – бросилась к нему дочь. «Доченька! – всхлипнул отец, обнимая её. Видя, что дочь растерялась, немного стесняясь, отец спросил: «В коляску меня посадишь?». Как пушинку дочь подхватила почти невесомого отца.До войны Григорий Фёдорович Дмитрюков работал на Черкесской обувной фабрике. Мастером он был отменным. Превосходно шил шубы, шапки, рукавицы. Во время войны его оставили по брони, хотя и рвался он на фронт всеми силами. В августе 1942 г. в Черкесск вошли нацисты. Было больно смотреть, как хозяйничали они в городе, унижали людей, распоряжались их судьбами и жизнями. Больно было видеть и пресмыкательство некоторых сограждан перед «новыми хозяевами». Таких людишек опасались больше всего: ведь все знали, что дочь Григория Фёдоровича на фронте, а сам он, – коммунист. Осенью стало фашистам зябко. Услужливый полицай подсказал им о мастерстве Дмитрюкова. 
И вот чуть ли не телегами стали свозить в его двор овечьи шкуры. Уже их целая гора, а мастер к ним даже не прикоснулся. Несколько раз наведывались немцы, в конце концов, примчался разъярённый полицай: «Ты почему не шьёшь шубки?» «Не шил, и шить не буду», – спокойно ответил Григорий Фёдорович. Трудно сказать, чем бы всё это кончилось, но свалила его жестокая горячка. Пришедший немец-офицер, увидев его, в панике умчался прочь, велев на калитке повесить табличку: «Тиф». С тех пор оккупанты обходили этот дом за три версты. Когда освободили Черкесск, Григорий Фёдорович ушёл на фронт, где был тяжело ранен.
▲ Под конец оккупации по Черкесску прошёл слух, что перед отходом немцы уничтожат семьи коммунистов. Чему только не поверишь в такой обстановке… Но обошлось как-то. Хотя если смотреть с другой стороны, то не совсем.
Ломаные судьбой люди, как говорят, битые на каждом шагу, они ещё не до конца видели жуткую изнанку жизни. Они ещё не знали, что строчка в анкетах насчёт пребывания на временно оккупированных территориях поломает судьбы многим из них. 
Одним из самых унизительных вопросов, который задавали потом власти жителям, оставшимся в оккупированном городе, и выжившим от немецкой чумы, был вопрос: «В оккупации был? Почему?»
И просто, на всякий случай, по этому поводу существовал негласный закон: лучше этим людям не доверять, не пущать их наверх по служебной лестнице. Могут под-ве-сти! Могут в решающий момент сло-мать-ся! Или оцепенеть. Начать врать и изворачиваться. 
Взрослых ущемляли в работе, их детям не давали учиться в институтах. А некоторым даже предстояла «дальняя дорога в казённый дом».
Красивая история? Очень такая наша. Своя. Советская. Русская. В ней вся наша идеология, людоедские порядки тех лет!
▲ Бывший атаман станицы Баталпашинской Филипп Зеленский долго упрямился и не давал согласия приходившим вновь и вновь сватам на брак дочери, 16-летней казачки, с иногородним Захаром Муравьёвым, хотя и знал, что его любимая дочь Прасковья безумно любила ставропольского парня. И так продолжалось бы долго, если б не случай.
Захар принимал участие в ремонтных работах на куполе Никольского собора. Всё шло своим чередом. Но в один момент страховочный канат сорвался с крепления, и Захар полетел вниз. Не долетев до земли метров семь, он повис. Канат каким-то образом сам зафиксировался за конструкции собора. 
Проша гуляла на площади, и всё видела: как работал Захар, как сорвался с купола. Вскрикнула и бросилась к нему. Придя в себя, Захар сказал ей: «Я люблю тебя, Проша! Будь моей женой». Проша перекрестилась и от счастья заплакала. Перекрестился и атаман, узнав о происшедшем случае. Вскоре на украшенной карете в наряде невесты везли Прошу к собору. В дар молодые получили корову, лошадь, хату. Прасковья родила 13 детей, но не всех внуков пришлось увидеть атаману. А когда последнему сыну Ивану исполнилось 15 лет, Прасковья заболела тифом. Её-то Захар вылечил, а сам от этой болезни не отошёл и умер. После болезни Проша стала терять слух. 
Во время нацистской оккупации Прасковья по-прежнему жила в Черкесске, в хате одной из дочерей. В январе 1943 г., когда положение на Кавказе стало не в пользу захватчиков, немцы были особенно озлоблены, чувствуя свой конец. Свистела метель, крепчал мороз, но даже в это время нацисты вылавливали партизан и евреев, ловили для отправки в Германию прячущихся мальчишек и девчонок.
В середине января, в один из вечеров, под покровом ночи, в хату к Муравьёвым зашла их соседка Галина Борисенко, которая только что пришла из хутора Армянского, чтобы повидать своих детей – Ольгу и Владислава. Она была еврейкой и скрывалась от немцев на хуторе. В хате в это время был ещё один гость – офицер Красной армии, зашедший погреться и узнать обстановку в городе. Он рассказывал о положении на фронтах, о том, что скоро придут наши.
Галина спрашивала о своём муже. «Не волнуйся, Галина. Скоро вернётся твой Иван, чтобы учить этих хороших белобрысых пацанов» – сказал офицер и потрепал за вихры внуков Прасковьи. 
Тут кто-то громко постучал в дверь. Дочь Прасковьи вышла и вскоре растерянная залетела в комнату. «Немцы!» – в испуге проговорила она. Быстро подняли диван, побросали туда одежду офицера, а его самого еле успели протолкнуть в щель дивана. Галину положили в соседней комнате на кровать. Только села Прасковья с внуками на диван, как послышалась немецкая речь, и в комнату вошёл немецкий офицер с двумя солдатами. Офицер старался говорить по-русски, объяснял, что до войны работал учителем, что они пришли погреться и попить чай. Осматривая хату, офицер подошёл к кровати, на которой лежала Борисенко, и спросил: «Кто она? Откуда? Еврейка?» Прасковья, не слыша слов офицера, стала кивать головой и говорить: «Да, да. Дочка моя, Галина. По батюшке Захаровна. Кровинушка моя. С хутора Валуйского. Продукты принесла». 
Офицер начал жестикулировать, говорить резко по-немецки. Стал требовать, чтобы Галина поднималась. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но тут вмешалась дочь Прасковьи и объяснила, что та плохо слышит, а сама кивала головой, чтобы подтвердить, что Галина её дочь. Офицер тут же устроил проверку слуха у Прасковьи. Она «сдала экзамен» отлично: откликалась только тогда, когда офицер громко говорил ей в ухо. Офицер смягчился, подобрел.
Неожиданно в комнату вбежал солдат, что-то шепнул офицеру. Они быстро выбежали на улицу. Через час, после ухода немцев, «пленники» – и офицер, и Галина – были освобождены. Потом в хате появились люди в шапках со звёздочками. Они долго и крепко обнимались со спасённым офицером.
Благороднейшие люди, Галина Ефимовна и её муж Иван Васильевич Борисенко, в 50-60-е годы XX века преподавали в Черкесске математику: он в СШ № 6, она – в СШ № 8 , а их сын Владислав в 70–90-е годы преподавал физику в СШ № 13 и СШ № 4, а затем в техникуме. А что касается Проши, то казачка Прасковья Филипповна прожила чуть более 100 лет. 
Так уж получилось, что математику в СШ № 8 автору преподавала Галина Ефимовна, а в СШ № 4 её сын преподавал физику жене автора. 
▲ Во время войны на Тургеневском спуске ещё стояли целехонькими несколько столетних ясеней, которые склонялись над дорогой из двора Пушкарских.
▲ 25 декабря около 12 часов ночи в городе началась беспорядочная пальба из винтовок, автоматов и ракетниц. Над городом был настоящий праздничный фейерверк: так немецкие оккупанты отмечали в первый и последний раз в Черкесске праздник Рождества Христова. Веселье продолжалось до утра.
▲ В канун Нового года, 30 декабря, когда отмечалось большое событие для нашей страны – 20-летие образования Союза ССР, жители Черкесска уже ожидали прихода войск Красной армии. 
Именно в этот день из Черкесска на работу в Германию уехал поезд с «добровольцами». Сборным пунктом отправки была швейная фабрика города. Естественно не обошлось без вербовки, которую проводили и в управе, и в полиции, и в бирже труда. Немцы вывезли насильственным путём из Черкесска около 400 человек. В основном это была молодёжь. Руководство по насильственному угону людей в Германию осуществлял немецкий офицер Поссельт.
В поисках своего счастья уехали несколько десятков девушек и женщин в возрасте от 17 до 30 лет. Нина Желнакова, Вера Казымова, Тамара Втулкина, Варвара Воронович, Мария Гриценко, Юлия Медведева, Нина Желнакова, Лидия Альвинская… По разному сложилась их судьба. Некоторые остались в Германии или уехали в другие страны. Ну, а те, кто вернулся домой, …получили по 10 лет пребывания в ГУЛаге с формулировкой приговора «за измену Родине».
Лишь троим парням: Виктору Жену, Владимиру Кравцову и Владимиру Феневу удалось сбежать от немцев, укрывшись в подвале, где они дождались прихода советских войск, с которыми пошли бить нацистов. 
Рядовой Жен Виктор Георгиевич (1925 г. р.), в июле 1943 г. пропал без вести. 
▲ В числе жителей города, вывезенных в Германию, был агроном Черкесского «Зеленстроя» Николай Анисимович Плахотнюк и его сын Константин – комсомолец, окончивший в 1941 г. 7-й класс СШ № 8. Их привезли в Южную Германию, в немецкий городок Дахау, где Костя стал работать на заводе «Амперверке», а отец – садоводом. 
В 1943 г. в Мюнхенском офицерском лагере военнопленных на Шванзеештрассе была создана патриотическая группа – Братское содружество военнопленных (БСВ), ставившая целью организацию и осуществление актов саботажа на предприятиях Германии, оказание всяческой поддержки Красной Армии и армиям союзников, насильственное свержение нацистского режима. На тайном совещании был избран объединённый Совет БСВ, в который вошли представители различных комитетов – польского, чешского, французского, советского и других. Через некоторое время подпольная группа БСВ была создана и в Дахау. Активными её членами стали отец и сын Плахотнюки, а также Иван Корбуков. Родом из Смоленска, он попал с полком в окружение, скрывался в Черкесске у местного жителя Чиргина, где был арестован немцами и сослан в Германию. 
Советский комитет БСВ (лагерь «восточных» рабочих) наладил контакт с комитетом антифашистского немецкого народного фронта, но был выявлен немцами. 4 сентября 1944 г. девяносто два человека из подпольной группы, в том числе отец и сын Плахотнюки, были доставлены к крематорию концлагеря Дахау, где были расстреляны, а затем сожжены. Константин Плахотнюк посмертно был награждён меда-лью «За отвагу».
В конце 1945 г. мюнхенские антифашисты выпустили мемориальное свидетельство, слова которого и сегодня звучат как клятва: «Ганс Гутцельман, Руперт Губер, Вильгельм Ольшевский, Георг Ярес, Эмма Гутцельман, Людвиг Голлейс, Густав Беккер, Карел Мерварт, Иван Корбуков, Василий Винниченко, Александр Батовский, Николай Плахотнюк и вы, многочисленные неизвестные из БСВ и АННФ (антифашистский немецкий народный фронт – С.Т.). Вы, наши мёртвые! Незабываемые боевые товарищи, стойкие борцы за правду, свободу и человеческие права, бессмертные герои антифашистского Сопротивления! Мы чтим вас! Ваша борьба и смерть навсегда останутся напоминанием и обязательством! 
Ваши друзья из АННФ».
Значащийся в списке 24-летний ст. лейтенант Иван Корбуков был схвачен в Черкесске во время одной из облав. Он воевал с первых дней войны. Отступая с частями Красной армии, в районе ст. Бекешевской, попал в плен, но бежал и скрывался в Черкесске. Не добившись от него показаний, немцы не стали его расстреливать, а отправили в Германию. В мюнхенских лагерях он стал одним из вожаков антифашистской подпольной группы, скрываясь под кличкой «Кречет» (так звали главного героя пьесы А. Корнейчука «Платон Кречет», которая в предвоенные годы пользовалась большой популярностью у молодёжи). 4 сентябре 1944 г. И. Корбуков был расстрелян вместе с Плахотнюками в концлагере Дахау.
▲ В первой декаде января 1943-го, когда подразделения 37А стали освобождать города КМВ и приближаться к Черкесску, оккупанты и их прислужники заметались в панике. Но как всё переменилось по сравнению с отошедшими днями октября и ноября. Те немцы, которые в сентябре плясали под громкую музыку губных гармошек, теперь притаились, и по ночам прятались по хатам, чувствуя страх перед медленно надвигающей на них русской силой. 
Срочно эвакуировались различные фирмы и немецкие учреждения. Го-рожан вылавливали на улицах, выводили из квартир и насильно гнали на погрузочные работы. Люди тайком уходили из города, прятались на хуторах, пережидая последние дни гитлеровского господства. Большинство жителей стремилось к одному: не попасть под пули (безразлично – немецкие или советские), добыть пропитание для себя и своей семьи, чтобы не умереть с голоду, достать хоть немного дров или угля, сохранить тёплые вещи, чтобы не погибнуть от холода.
▲ Перед уходом немцы стали свирепствовать: грабили жителей, мужчин арестовывали или расстреливали, взрывали и поджигали всё, что можно уничтожить, От пожаров было светло как днём. Высокопоставленные начальники и гитлеровцы чином поменьше спешили воспользоваться автомобильным или железнодорожным транспортом. От здания железнодорожной станции отправлялись пассажирские поезда, переполненные немецкими чиновниками, их семьями и предателями Родины. По всем улицам суетливо бегали перепуганные «хозяева», пытаясь втиснуться в любой проходящий транспорт, будь то автомобиль или сани.
▲ Общий материальный ущерб, который был нанесён Черкесску немец-ко-нацистскими оккупантами за 5 месяцев их оккупации, составил 120,83 млн. руб. (в ценах 1943 г.). 
▲ Ущерб, причинённый нацистами находящейся в Черкесске Северо-Кавказской конторе «Золотоснаб», составил 618,5 тыс., заводу «Молот» – превысил 575 тыс. рублей. 
Начав вывоз сырья и материалов уже с первых дней оккупации, специальные команды немцев срывали станки с фундаментов, опустошали склады. Важнейшие цеха предприятия были заминированы и подготовлены к уничтожению.
Ущерб, нанесённый лечебно-санитарным учреждениям, составил 11,2 млн. руб., школам города – 2,4 тыс. руб., городской тюрьме – 570 тыс. руб., библиотекам – 160 тыс. рублей.
▲ Были сожжены лесопильный завод «Стройтреста», радиоузел, мебельная фабрика, городская библиотека, здания парткабинета горкома партии и НКВД, здание горпромкомбината, маслозавода, мастерских МТС, склады «Сельхозснаба», «Союзтранс» и пакгаузы, здания райисполкома и жилуправления; взорваны 30 зданий, в том числе здания Дома обороны и горэлектростанции, насосной станции городского водопровода, водонапорной башни, линия железной дороги от Черкесска до Невинномысской, переправа, совершены надругательства над памятниками Ленину, Сталину, Хруслову, Власову.
▲ Ущерб, причинённый Черкесской автономной области, составил 489,7 млн. руб., в том числе колхозам – 340,3 млн. руб., совхозам – 13,7 млн. руб., МТС – 7,7 млн. руб., гражданам – 7,1 млн. рублей. 
За период оккупации Черкесии нацистами было угнано и зарезано 10,5 тыс. голов КРС, 8,9 тыс. лошадей, 38 тыс. овец, 2,3 тыс. свиней, полностью уничтожены все пасеки и птицефермы области.