Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: Оккупация Черкесска германскими войсками (11 августа 1942 г. – 17 января 1943 г.)


Автора всегда интересовали события, происходившие в городе Черкесске в период его оккупации немецко-нацистскими захватчиками. В послевоенные годы тема оккупации была «закрытой» и рассматривалась только с точки зрения борьбы с захватчиками. 
Ни о каких других подробностях не принято было говорить. Многие газетные публикации, посвящённые периоду времени, когда Черкесск был оккупирован немцами, полны противоречий, загадочных недомолвок, неувязок и нестыковок. 
Доступа в архив КГБ у автора не было, а в областном архиве сведения сохранились очень скудные. Что же касается жителей, то многие из них молчали в целях личной безопасности. И всё же, как говорится, мир не без добрых людей. 
Разбираясь в событиях, происходящих в Черкесске перед оккупацией и во время её, автору пришлось перелопатить огромную информацию, имеющуюся в областных и краевых газетах, книжных изданиях, музеях, архивах, извлекать из рассказов горожан пригодные для использования в этой книге события и факты.
В основном они были правдивые, но порой встречались и путанные, иногда украшенные додуманными деталями. Оставшиеся навечно в памяти людей, побывавших в оккупации, эти факты и события собирались по крупицам.
▲ Странным был этот вторник 11 августа 1942 года – 18-й день битвы за Кавказ. Необыкновенно тихо было и в Черкесске, и во всей округе. Не было слышно и звуков воинских подразделений, проходящих по дорогам через город. Стояла тишина, которая казалась страшнее всякой стрельбы. И людям было неизвестно, где ОНИ были: ещё под Сталиным, или уже под Гитлером, или на узкой полосе посредине? Ждали, что с утра в город вот-вот войдут немцы – а они не приходили. Они вошли в город в тот момент, когда их совсем не ждали. 
Солнце собиралось клониться уже к закату, когда горожане увидели как на востоке, на «пятигорской горе», возникло тёмное пятно, которое быстро стало вытягиваться в виде узкой тёмной ленточки, оставляя после себя столб пыли. Все поняли, что это движется транспорт.
Вскоре в Черкесск въезжал отряд мотоциклистов. Это были немцы. «Немцы!» Этим словом не раз уже будили людей на нашей земле, как когда-то при хане Батые словом «татары». Обычно каждый раз после этого возгласа (его подавали дозорные) были бои и схватки, были убитые и раненые, летели команды и матерная речь. Словно в слове «немцы» заключались горе, беда, несчастья.
На каждом мотоцикле с коляской по три солдата в зеленых касках, с за-катанными рукавами. На мотоциклах марки «BMW» R75 – с винтовками на шее, а на люльке мотоцикла Moto Guzzi GT 17, был установлен ещё пулемёт Dreda модели 1930 г. Это только в советских фильмах показывали, как немецкие солдаты шли по советской земле со «шмайсерами» (пистолет-пулемёт МР-40). А ведь даже в элитных дивизиях Вермахта винтовок на вооружении было почти в четыре раза больше, чем автоматов. 
▲ За мотоциклами натужно рычали моторы автомобилей, двигающихся в колоннах. Десятки длинных грузовых машин, с высокими бортами, крытые брезентом, с большими чёрно-белыми крестами на бортах, французские 2-тонные грузовики Renault AHS, немецкие 3-тонные Borgward B3000 и грузовые Opel-Bliz. Среди них неторопливо двигались странные тупорылые итальянские грузовики с кабиной, нависающей над передними колёсами. 
За ними бронированные транспортёры. Странные такие машины: спереди, там, где двигатель, находились колёса, а кузова стояли на гусеницах. И повсюду ровными рядами сидели солдаты в куртках мышиного цвета, и тоже с завёрнутыми выше локтя рукавами. На одних были каски, на других – серые грязные пилотки. Все с оружием в руках. 
В промежутках между грузовыми машинами и бронетранспортёрами двигались легковые автомобили офицерского состава. Особо выделялись сверкающие чёрные автомобили «Хорьх» с важными немецкими офицерами внутри. На некоторых легковых машинах можно было прочесть блестящие буквы «Оппель». За легковыми автомобилями следовал большой автобус с чинами пониже.
Пыль валом стояла над Черкесском, и рёв моторов заполнил всё про-странство между небом и землёй. Хотелось убежать в дом, спрятаться от треска мотоциклов и бензинового дыма, но ноги не слушались. И казалось, не было на свете такой силы, какая могла бы противостоять этой силе. Противотанковые укрепления, которые горожане строили несколько месяцев на северных подходах к Черкесску, свою роль не сыграли. Враг их просто обошёл и прибыл в Черкесск с востока – со стороны Пятигорска.
▲ В пе´рвые часы оккупации, конечно, было страшно: какие они, гитлеровцы, и как поведут себя?. Следом за машинами и бронетранспортёрами с треском и грохотом по улицам разъехалась вереница крохотных танкеток, напоминающих что-то среднее между мотоциклом и бронетранспортером: впереди одно колесо и мотоциклетный руль, а сзади маленький кузов на гусеничном ходу в котором также сидели немецкие солдаты. «Ой, мамуль, сколько их!» – раздалось чье-то испуганное восклицание. «А вон, что за страхолюдина, кума?» «Похожа на танку, но не танка. Пушки-то нема.». «Глянь, гляньте, а вон какой-то завернул на мотоциклете…».
Тяжёлых танков у немцев на этом направлении не было. В качестве передвижных командных пунктов или в целях силовой разведки немцы использовали штабные бронетранспортёры Sd. Kfz. 250 и бронетранспортёры Sd. Kfz. 251, бронеавтомобили Sd. Kfz. 221 и танкетки Pz-1 и Pz-2.
Некоторые немцы останавливались, и было хорошо слышно, как они смеялись, что-то говорили на своём языке и показывали руками в разные стороны. Затем слышалось лающее: «Alles! Fahren weiter!» и тарахтя гусеницами, танкетки уезжали дальше. 
▲ За техникой – доселе невиданные горожанами – запряжённые четвёрками, а кое-где и шестёрками, огромнейшие огненно-рыжие кони-тяжеловозы, с гривами соломенного цвета. Обмахиваясь куцыми хвостами, медленно и важно ступая мохнатыми ногами, они тянули, будто играючи, не только массивные повозки и походные кухни, но и пушки образца Первой мировой войны. Наши малорослые русские лошадёнки, на которых совсем недавно через Черкесск отступала Красная армия, показались бы жеребятами рядом с этими откормленными гигантами. Едкий запах конской мочи и прочих удушливых испарений, тысячи висящих в воздухе мух, придавали опустевшим улицам какой-то неясный фон.
Помимо лошадей-тяжеловозов у немцев в большом обиходе были мулы. Раньше, до прихода немцев, горожане их не видели. Они были чуть меньше лошади, но с большими ушами, странной неуклюжей мордой и длинным ослиным хвостом.
▲ Наполняя воздух гарью выхлопных газов и грохотом, урча, техника стала расползаться по улицам и переулкам города. Между фурами, гружёными снарядами и мешками с провиантом, лихо юлили мотоциклисты на лёгких мотоциклах. 
И небольшой Черкесск вздрогнул и съёжился, услышав на своих улицах чужую речь. Женщины бросились поплотней занавешивать окна, а те, кому выпало в этот час находиться во дворе, попрятались в хаты. Но были и любопытные, привыкшие всякое дело выяснять до конца. Вместе с детишками у плетней стояли даже старухи. «Ну, куда ж с ними Сталину воевать, Господи прости. Это же – армия! Это не наши разнесчастные – голодные да босые. Вы посмотрите только, как они одеты!»Действительно, немцы выглядели превосходно. На газетных карикатурах и в советских кинофильмах их изображали оборванными бродягами и бандитами. А здесь – хотя потные и пыльные, но выбритые, кажущиеся свежими и очень весёлыми.
Спрыгнувшие с машин солдаты, многие из них были в шортах, стали разминать руки и ноги от некомфортабельной езды. С непривычным для русского уха шумным, лающим гортанным говором они расползались по улицам и переулкам, дворам, палисадникам. Всё у немцев было продуманно, чётко организовано в самое короткое время. Прямо на широких улицах или полянах они ставили движки с динамо-машинами, дававшими ток. Привозили из Кубани цистернами воду. Вся их суета напоминала энергичное и деловое новоселье прибывших гостей. Прибывших не гулять, а действовать. И горожане с выжиданием смотрели на незваных «гостей». 
▲ Черкесск быстро заполнялся мундирами серо-грязного цвета и такими же пилотками и фуражками с серебряным германским орлом. Немцы ходили компаниями и поодиночке, носили в руках различные предметы обихода.
Галдя наперебой, новоиспечённые «гости» переходили от двора ко двору, носились из хаты в хату. Обшаривая каждый угол, тыкали штыками и вилами каждое подозрительное место в хлевах, на сеновалах, в сараях, обыскивали погреба и овины. Они забирали для лошадей зерно, атаковывали местные огороды и приусадебные участки, собирали овощи, выкапывали молодую, совсем ещё мелкую картошку. Потом, ловя на улицах местных мальчишек, заставляли их чистить эту картошку. 
Многие ловили на улице испуганно кричащих кур и отрывали им головы.
«Матка, курка давай!» – орали немцы. «Нема курка… Нема курка…» – испуганно отвечали им некоторые женщины. «Нема… Вот проходите, смотрите… нема…» и тут же добавляли, будто соседям, а не немцам: «Уже не помним, когда их и держали». «Нема», «нема», – передразнивали их немцы. 
Отношения между нашими людьми и немцами в оккупации, особенно в начале войны, были, как бы правильно сказать, ну что-то вроде отношения рыб в аквариуме. Незнание языка делало их непроницательными, потому они и строились на примитивном уровне: «Матка, яйки, курка, млеко…». На этом всё обрывалось.
Звеня алюминиевыми котелками, громко переговариваясь, оккупанты стучали в двери и калитки горожан. «Масльо... Хлеб… Шпик… Сальо… Яйки…. Млеко… Ам, ам… Кушайт… Шнель! Шнель!» – слышались отрывистые фразы то тут, то там. После их ухода в хатах оставались распахнутые шкафы, брошенная на пол одежда, черепки разбитых кувшинов. И разумеется из чуланов исчезало сало, яйца, молоко… Некоторые старухи не на шутку испугались, решив, что настал Судный день.Разделившись на группы, немецкие солдаты и офицеры из разных родов войск до позднего вечера растекались по улицам Черкесска на постой. Словно тараканы по всем щелям. Но тени в серых мундирах делали Черкесск ещё более не жилым, ещё больше заброшенным.
▲ Одни немцы смеялись, притом, по любому поводу, что-то кричали выходящим на улицу людям. Другие побежали купаться к воде. Кто в Кубани, кто в Абазинке, кто в водопроводах возле хлебокомбината и на улице Первомайской (удивительно, но вода в колонках действительно была – С.Т.), заставляли мальчишек лить холодную воду из котелков на свои грязные и потные тела, брились. Все пили воду из ведра. Были и такие, которые, в чём мать родила, обливались холодной водой из колодца.Потрясённые жители смотрели на эту «орду» с расширенными глазами.
Поигрывая крепкими мускулами, немецкие парни ещё не чувствовали, что скоро будут биты! Несмотря на то, что вся Европа, захваченная гитлеровцами в кованых сапогах, работала на них. Несмотря на то, что Россия была одна. Своим поведением оккупанты только настраивали против себя. Они приближали не взятие Кавказа, а неминуемую суровую катастрофу Германии – её падение. Они ещё надеялись, что сотрут с лица земли Россию. Впрочем, чего было ждать от народа, во главе которого стоял одержимый манией величия Гитлер?
▲ Вместе с колонной прибыл автомобиль с полевой радиостанцией. Из громкоговорителей то и дело на ломаном русском языке раздавались обращения к жителям города. Не уставая, голос монотонно извещал, что немецкая армия пришла освобождать русский народ от коммунистов, комиссаров и евреев, от кровавого сталинского режима.
Должно быть, зная об убежищах, приказали людям вернуться по своим домам и заняться обычными делами. В хатах, не занятых немцами, под сараями, по всем подворьям было пусто. 
Несколько мотоциклов заехали во двор двухэтажной водяной мельницы, на фронтоне которой еще красовалась фамилия ее владельца: «А. Ф. Попов». Здесь некоторые горожане осуществляли помол зерна. Осмотрев объект, немцы никого не тронули и уехали восвояси.
Где-то прострочили из автомата. Это испугало. Но быстро через ограды дошло известие: стреляли по курам, копошившимся в песке. Новость эту горожане передавали друг другу весело, будто чему-то радуясь. Однако, следом, летела другая новость о том, что деда Довгаля, который отказался пустить незваных гостей к себе в хату, разукрасили так, что страшно глядеть. Люди встревожились, заторопились по домам.
▲ Местные собаки, до этого, будучи возбуждёнными, мечущимися из стороны в сторону, как будто они чувствовали приближение беды, как-то притихли. Никакой посторонний звук или шум уже не тревожил их покоя. Да и вообще, почувствовав тревожную атмосферу, собаки не лаяли. Словно по уговору, они забились под навесы и крылечки. Хозяева не слышалось ни одного их тявканья на пришлых людей. От этого на душе горожан, со страхом и любопытством следивших за каждым шагом чужеземцев, становилось ещё тоскливее. 
Однако вскоре собаки «прозрели», и, почуяв незваных гостей, выскакивали с дворов и кидались на них со злобным лаем. Тогда чины «нового по-рядка» решили «успокоить» городских собак. Сначала раздавались одиночные выстрелы. То там, то здесь. В конечном счёте, судьба этих четвероногих «немцененавистников» оказалась печальной. За четыре месяца гитлеровцы и полицаи почти всех их перестреляли. Даже после войны завести собачку в Черкесске было трудным делом.
▲ Оккупантам хотелось показать, что власть у них прочная, что прибыв сюда, они знают, как навести должный порядок. Некоторые угощали местных мальчишек плитками шоколада, который и в мирное время последние вдоволь не ели. Почти у всех нацистов были книжечки-разговорники – они листали их и кричали девушкам на улице: «Дэвушка! Болшовик конэц! Кауказ наш! Ходит гулят шпацирен, битте!» На каждом углу только и слышно: «Хальт!», «Вохин геест ду?», «Цурюк!», «Шнель, шнель!» («Стой!», «Куда ты?», «Назад!», «Быстрей, быстрей!» – С.Т.)
Были и такие, которые сыто отрыгивали, справляли прилюдно нужду, пили самогон и кидали в горожан огрызками яблок, смеясь и цедя сквозь зубы: «Руссише швайн», сквернословили на ломаном русском языке.
▲ На многих улицах слышались голоса оккупантов, певших немецкие песни. Изображая из себя освободителей, они пиликали на губных гармошках нацистский гимн «Германия превыше всего…» («Deutschland, Deutschland Uber Alles...»), хрипло орали сочинённого в мюнхенских пивных «Марш памяти Хорста Весселя» («Horst Wessel Gedenkmarsch», гимн НСДАП – С.Т.), Проходя по улицам с маршем, пели «Марш рыцарей ордена» («Marsch der Ordensritter»), «Марш нибелунгов» («Nibelungen Marsch») и «Пора быть солдатом» («Schon ist es, Soldat zu sein»). Распевали лирическую песенку «Розе-Мунд» и «Лили-Марлен», написанную солдатом Гансом Ляйпом в 1915 г.:
« Если в окопах от страха не умру,если мне снайпер не сделает дыру,если я сам не сдамся в плен,то будем вновь крутить любовьс тобой, Лили Марлен,с тобой, Лили Марлен…»
Аранжировка нацистских маршей была великолепна. Пение маршей мужскими голосами захватывало. Действительно, Под их звучание можно было идти штурмовать даже небо. Их воздействие на молодых немецких солдат, наверное, было колоссальным. Но потом, от слишком частых «концертов», горожан они стали раздражать. Раздавали газетки на немецком языке, в которых сообщалось об успешных боях под Ростовом н/Д и Сталинградом, о скорой победе германских войск в войне. 
▲ В Черкесске действующие подразделения Вермахта долго не задерживались. Они останавливались лишь на краткий отдых или ночевку, а потом убывали в южном направлении – в сторону гор. 
В течение нескольких дней через город на юг двигалась пехота, лёгкая артиллерия, подразделения связи, обозы, санитарные и сапёрные части, штабы больших и маленьких воинских частей, грузовики с боеприпасами и продовольствием, сплюснутые и пузатые цистерны с бензином. С немцами двигались румыны, венгры, итальянцы. Жители Черкесска сразу поняли: в горах что-то затевается.
Военная статистика утверждает, что через город Черкесск прошли 23 тыс. солдат Третьего Рейха. Они двигались, пожирая, как саранча, всё, что ещё не было съедено советскими частями, прошедшими ранее. Особым спросом пользовались местные гуси, куры, свиньи, поросята. Большой урон был нанесён и собственности граждан – уносили всё, что можно. 
▲ В некоторых современных газетах печаталась информация, что через Черкесск, в сторону гор, якобы проходили части секретной дивизии «Berg-mаnn» («Горец»). Документального подтверждения этим сведениям найти не удалось, но немецкой дивизии с таким названием не было. Был всего лишь батальон (командир Теодор Оберлендер), в состав которого входило пять рот. Две из них были укомплектованы из грузин, остальные три – из азербайджанцев, армян и народов Северного Кавказа. В военных мероприятиях в горах Карачая этот батальон участия не принимал, и через Черкесск не проходил.
▲ Постоянно в Черкесске находился учебный полк немцев (в основном – молодежь), который размещался в здании ФЗУ у Покровской церкви, батальон полицейской охраны – неподалеку от элеватора, да жандармерия. Кроме них в городе размещалось много тыловых служб: ремонтные мастерские в садах на юге, склады боеприпасов под горой на цементном заводе. 
▲ На отрывных календарях, сохранившихся ещё во многих домах, ли-сток с датой прибытия немцев в город висел долго. И хотя на многих заборах в этот день появились объявления, что вечером в городском сквере под военный оркестр будут танцы, но именно с 11 августа в городе началась новая жизнь, которую жители Черкесска назовут коротким, но ёмким понятием «при немцах». Появилось страшное слово – «оккупация». Началось голодное существование, унижение и чувство стыда от без-выходности, невозможности что-либо изменить.
▲ Жители Черкесска не знали, что в мае 1941 г., в Берлине, уже было издано секретное распоряжение «Об особых мероприятиях» войск и о применении военной подсудности в районе «Барбаросса», то есть на территории СССР. Это распоряжение снимало с солдат и офицеров Вермахта всякую ответственность за любые преступления на оккупированной советской земле. Убийства мирных жителей, сожжение сёл, грабёж и насилие были признаны нормой поведения немецких солдат на Востоке. Массовое истребление советских людей было отнюдь не только средством устрашения и подавления его воли к сопротивлению. Это была государственная политика нацистской Германии.
«Остерегайтесь русской интеллигенции, как эмигрантской, так и новой, советской. Эта интеллигенция... обладает особым обаянием и искусством влиять на характер немца. Этим свойством обладает и русский мужчина и ещё в большей степени русская женщина». «Не разговаривайте, а действуйте. Русского вам никогда не «переговорить» и не убедить словами. Говорить он умеет лучше, чем вы, ибо он прирождённый диалектик и унаследовал «склонность к философствованию». Меньше слов и дебатов. Главное – действовать. Русскому импонирует только действие, ибо он по своей натуре женственен и сентиментален...»
▲ В 1970 г. при осмотре сооружений альпийских стрелков на перевале Нахар, мы, туристы группы «Поиск» города Черкесска обнаружили хорошо сохранившиеся немецкую газету и небольшого размера тоненькую книжонку. Это была «Памятка немецкого солдата» – 12 заповедей поведения немцев на Востоке и их обращения с русскими. В войска Вермахта она была выдана ещё в июне 1941 г. И рассчитана она не для карателей или эсэсовских головорезов, а для обычных солдат в серой полевой форме.
«Помни о величии и победе Германии. Для твоей личной славы ты дожжен убить ровно 100 русских». 
«… нет нервов, сердца, жалости, – ты сделан из немецкого железа. После войны обретёшь новую душу, ясное сердце – для детей твоих, для жены, для великой Германии, а сейчас действуй решительно, без колеба-ний...».
«...У тебя нет ни сердца, ни нервов – на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасёшь себя от гибели. Обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки».
«...Ни одна мировая сила не устоит перед германским напором. Мы по-ставим на колени весь мир...».
Почти то же самое говорил и рейхсфюрер СС Генрих Гимлер: «180-миллионный народ, смесь рас и народов, чьи имена непроизносимы и чья физическая сущность такова, что единственно, что с ними можно сделать – это расстреливать без всякой жалости и милосердия».
Нет, целью нацистов (а им был каждый солдат – пусть не в душе, не по призванию, так по данной фюреру присяге) было не уничтожение коммунистов. Целью нацистов было уничтожение русских: советских славян, граждан азиатского происхождения, евреев, горцев… всех этих недочеловеков. 
В истории русского народа невыразимым кошмаром зафиксировано татаро-монгольское иго. И на протяжении 200 лет ига Россия сохраняла часть своего суверенитета. И что важно: татары не были ни расистами, ни религиозным фанатиками. Русский народ мог принять ислам и стать полноценным подданным Золотой орды, потом – Казанского (или Сибирского) ханства. Татары женились на русских девушках и не считали, что дети о них имеют меньшие права, чем «чистокровные» татары. На самой Руси множество татар приняли православие, ассимилировались, многие из них (Борис Годунов, Алексей Ермолов и т. д.) внесли достойный вклад в русскую культуру и историю.
Даже согласно истории составленной немцами, монголо-татарское иго было несравненно более человечным, чем «новый порядок», который нёс в Советский Союз на штыках Вермахт. Для многих народов в Рейхе будущее было уготовано исключительно виде сырья для производства париков и хозяйственного мыла.
▲ В те, августовские, дни огромная, напрягающая все силы для борьбы с захватчиками страна тревожно следила за событиями на южном крыле Советско-германского фронта.
В сводках Совинформбюро Черкессск появился в вечернем сообщении за 11 августа 1942 г.: «В течение 11 августа наши войска вели ожесточённые бои в районах Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Черкесск, Майкоп и Краснодар. ...в районе Черкесска и Майкопа наши войска вели тяжёлые оборонительные бои с наступающими войсками противника». 
В утреннем сообщении за 12 августа – «… в районе Черкесска и Майко-па наши части вели напряжённые бои с танками и мотопехотой противника». В вечернем сообщении за 12 августа – «В районе Черкесска наши части отошли на новые позиции». 
В утреннем и вечернем сообщении за 13 августа – «В районе Минеральных Вод и Черкесска наши части вели напряжённые оборонительные бои с численно превосходящими силами противника». 
Последний раз в том испепеляющем человеческие жизни августе Чер-кесск был назван в утреннем сообщении Совинформбюро 16-го числа: «В течение ночи на 16 августа наши войска вели бои с противником в районах юго-восточнее Клетская, северо-восточнее Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районах Минеральные Воды, Черкесск, Майкоп и Краснодар».
Сводки передавались с большим опозданием. В городе уже пять дней хозяйничали немцы, а Совинформбюро на всю страну сообщало, что наши войска всё ещё «вели» за него оборонительные бои.
▲ В Черкесске, напичканном разными легендами, до сих пор ходят слу-хи о том, как жители города встречали немцев хлебом-солью. Этот местный феномен ни опровергнуть, ни подтвердить сегодня уже практически невозможно. Безвозвратно ушло то драгоценное время, когда можно было что-то спросить, выяснить или уточнить у старшего поколения горожан, переживших немецкую оккупацию. Как говорят, «поезд ушёл», и сегодня приходится только гадать, или ретроспективно подвергать анализу события давно минувших дней. Поднимать этот вопрос в прежние времена, значило усомниться в политической зрелости советских людей, которые не могли пойти на такой шаг. Нас всегда учили, что оккупантов встречали только огнём и мечом, и никакого «хлеба-соли» просто быть не могло.
В целом поначалу в этом деле немцам удалось добиться огромных успе-хов. Но потом…«Украинцы, надеявшиеся, что они теперь вновь обретут свою самостоятельность, равно как и донские казаки и крымские татары, которые были всегда настроены против большевизма, восторженно приветствовали немецкие войска. Однако вследствие политической близорукости руководства Германии и неправильной оценки общей обстановки были упущены колоссальные возможности» – писал в изданной в 1957 г. книге «Война в России» генерал-майор фон Бутлар.
▲ О кинодокументальных подтверждениях тёплой встречи оккупантов жителями Черкесска автор не информирован. 
Готовясь к покорению Кавказа, гитлеровские захватчики всерьез рассчитывали на нелояльность кавказских народов к Советской власти. Ставилась задача – натравливать одну нацию на другую. Особенно надеялись немцы на мусульманские народы. 
Как показало время, с отщепенцами, трусами и отдельными выродками, гитлеровцам удалось установить на Северном Кавказе контакт («И в хорошем огороде гнилые тыквы бывают» – утверждают горцы), что же касается основной массы народов многонационального Кавказа, то она сражалась в едином строю против немецких оккупантов. 
В верховьях Кубани некоторые горцы оккупантов приветствовали (о событиях августа 1942-го напоминает немецкая кинохроника в фильме «Товарищи под знаком «Эдельвейс»). Но будем откровенны: ведь так «освободителей» от сталинского режима встречали не только в горских аулах, но и в казачьих станицах. Несомненно, некоторые жители немцев давно ждали, но «встречи» основной же массы людей объясняются, прежде всего, страхом перед жестоким и сильным противником, каковыми в тот период были немецкие завоеватели. И с этим нужно считаться. 
Факты проведения торжественных митингов и встреч в Черкесске автору неизвестны. Но давайте этот вопрос сформулируем иначе: «Кто желал встречать врага в Черкесске хлебом-солью?»
Наверное, те, кто приобрёл некоторое «положение» и хоть маленькую, но власть над соотечественниками. Среди встречающих могли быть претенденты на должность бургомистра, будущие работники полиции и другие ненавистники всего советского. Рукоплескать новой власти могли не только некоторые представители старой дворянской интеллигенции. Это могли быть и ветераны БЕЛОЙ гвардии, осевшие и затаившиеся в Черкесске в конце Гражданской войны. И бывшие представители купеческих семей, которые с тоской вспоминали «золотое» времечко и мечтали о его возврате. И зажиточные крестьяне, бежавшие из центра России от «успехов» коллективизации… 
Люди рассказывали, что казаки, воевавшие в Красной армии, сталкива-лись в бою со своими земляками и даже родственниками, оказавшимися по ту сторону фронта. Об этом не писали в газетах, на факт остаётся фактом.
Таким образом, в городе были люди, которые могли встречать немецких оккупантов хлебом-солью. И это надо признать со всей откровенностью. Вскоре появились вывески частных магазинов, появились респектабельные мужчины, сменившие пролетарские кепки на вынутые из нафталина дореволюционные «котелки». 
▲ 160 дней, со вторника 11 августа 1942 г. по воскресенье 17 января 1943 г., сапоги гитлеровских захватчиков топтали землю города. С 18-го по 177-й день битвы за Кавказ, с 416-го по 575-й день Великой Отечественной войны.
▲ Земля не обрабатывается. Урожай не собирается. Девчата не выходят замуж. Женщины не рожают. Это война. 
Отцов нет, женихов нет. Дети не радуют, печалят. И хозяев на земле нет, а есть захватчики и бесправие. Это оккупация.
И не было мыслей о завтрашнем дне, было только сегодня – неясное, зыбкое, как туман над речкой Абазинкой. 
А всё, что было до войны, представлялось – невозможным, недосягаемым счастьем. Ни тракторов, ни комбайнов, ни автомашин – ничего не осталось в МТС, и страшно было смотреть на строения, где раньше и ночью не прекращалась работа. Даже токарного станка не было – остался лишь цементный фундамент, и промасленные болты чернели на нём, словно пальцы мёртвых рук.
На животноводческой ферме гнила в яслях свежая трава, приготовленная для коров и лошадей. Плетущаяся в пылище и духоте, где-то на подступах к Пятигорску, часть скота погибла от авиации. Раздутые и безобразные туши долго лежали на ухабах дымной и печальной дороги нашего отступления на восток.
Всё словно вымерло. Вечером керосиновые лампы не зажигали, сидели в темноте и боялись, даже, разговаривать. Казалось, уже никогда не вернутся в совхоз люди, никогда не раздастся гомон голосов и рокот станков завода «Молот». Запустение стало полным и страшным, как все пепелища человеческой жизни.
«Топ-топ-топ», – только и слышалось на улицах: кованые ботинки и са-поги били в каменистую почву так, словно пытались вмять её как можно глубже. «Топ-топ-топ», – по коридорам школ, больниц, конторских помещений…
▲ Житель Черкесска В. И. Дягтерёва хорошо помнит 11 августа 1942 года. Она пошла на Кубань за водой. Видит, мать бежит навстречу, кричит: «Немцы, немцы зашли!» А ещё она вспоминала: «Немцы поначалу никого не тронули, хотя даже в нашем колхозе члены партии были. Никто их не выдал, ни одного подонка в городе не оказалось. Военнопленных пригнали мост ремонтировать, так каждый двор старался их подкормить. Мама, бывало, соберёт узелок с молоком и хлебом, меня посылает: «Передай пленным. Может и твоему отцу кто-то поможет». Идём мы через камыши к мосту, немцев уговариваем, чтобы передачку нашим солдатам позволили отдать». 
Когда Черкесскую АО освободили, Валентина стала учиться на столяра в Черкесском ремесленном училище. В марте 1944 года после окончания училища её направили на восстановление Сталинграда, где она работала на заводе «Красный Октябрь». В 1958 году вернулась с семьёй в Черкесск. С этого времени стала работать в торговле. Имеет правительственные награды.
▲ «Я вышла в город на второй день появления на улицах немецких войск. Не скрою – мне хотелось увидеть немецких солдат. Как они выглядят? Как вооружены? Удивили немецкие повозки с конной упряжкой – добротные деревянные фургоны на резиновых шипах, а лошади фантастической красоты. Огромные. Рыжие, с белой гривой и мохнатыми ногами. Подумалось с завистью: нам бы такое. 
Обмундирование солдат и офицеров подогнано по размеру и росту и удивляло опрятностью – будто и в боях не были. Однако, как мы узнали позже, по словам самих немцев, шинели у них были изготовлены «aus Holz» – из дерева, из какого-то синтетического волокна, которое не держало тепла и совсем не годилось для нашего климата» – вспоминала Ольга Васильевна Точилина.
«В том, что наша победа неизбежна, я не сомневалась даже в самые горькие минуты пятимесячной оккупации Черкесска.
В памяти остались дымящее здание НКВД, трупы людей возле него. Многие люди почему-то равнодушно шли мимо. Улицы в центре города усыпаны битым стеклом». 
▲ 11 августа житель Черкесска Николай Толпыгин (в будущем – поли-цай) сбросил с постамента памятник В. И. Ленину и на повозке, запряжённой лошадью, перевёз обломки памятника в большую воронку, появившуюся за зданием НКВД. 
▲ 12 августа карательные меры к жителям города немцы не применяли. В городе было спокойно, хотя родители строго внушали своим детям: «Не смейте выходить на улицу!». Но вездесущие мальчишки не испытывали страха перед немцами. 
▲ Во дворе школы № 10 им. Сталина, за невысокой кирпичной оградой, появились несколько десятков бойцов и младших командиров Красной армии. Несколько немецких часовых расхаживали вокруг и отрывистыми возгласами отгоняли толпившихся черкешан, которые пытались кинуть пленным пищу. Одни из красноармейцев сидели, другие – стояли. Некоторые из пленных почему-то были без гимнастерок, под разорванными сорочками виднелось голое тело. Были и раненые. Один из них лежал на земле и громко стонал. Сквозь грязные бинты сочилась кровь. 
«Может, и наши, сердешные, где-то вот так…» – думали женщины, смахивая слезу.
Вскоре немцами такой же «приют» для пленных красноармейцев был оборудован во дворе швейной фабрики, который огородили колючей проволокой. Немецкие солдаты, коверкая русский язык, просили женщин принести для пленных посуду. Вскоре пронырливые мальчишки привезли на тележке из разоренной столовой, что была против Почтамта, чашки и ложки.
▲ На стенах запестрели организационные приказы оккупационных властей. Изредка попадался плакат, воспевающий историческую миссию великого германского народа – уничтожить восточного варвара. И это были не пустые слова – перед многими, занятыми немцами, административными зданиями, украшенными кроваво-красным, с чёрной свастикой в белом круге флагом Третьего Рейха, вскоре вышагивали вооруженные часовые. Единственным общественным зданием, которое немцы не тронули, была Покровская церковь.
▲ Бывший кинотеатр им. Горького (старое название немцы, конечно же, сорвали), на котором висел транспарант «Deutschland, Deutschland uber alles» («Германия, Германия превыше всего!» – нем.), зазывал на документальный фильм о победе над Францией. 
Демонстрации кинофильмов немцы уделяли много внимания. Почти до самого их ухода из Черкесска перед зрителями на сцене устраивались короткие музыкальные водевили с пением, танцами, акробатическими этюдами. Очень часто перед началом кинофильмов устраивались танцы под аккордеон. 
Завершалась документальная хроника событиями на фронтах. Голос немецкого диктора звучал уверенно. Ни тени сомнения в победе немцев. 
Здесь пытались наладить показ и художественных фильмов, но из-за отсутствия запчастей настроить киноаппаратуру немцам длительное время не удавалось. Лишь с декабря здесь стали показывать советские (типа «Волга-Волга») и немецкие довоенные художественные кинофильмы. Билеты в основном продавали немецким солдатам, но если оставались свободные места, то и жителям города. За час до демонстрации кинофильма, в фойе, всегда организовывались танцы. 
На дверях открывшихся небольших ресторанчиков красовались таблички с предупреждением: «Nur fur Deutschen» («Только для немцев» – нем.) и «Евреям вход воспрещён».
Кое-где, в витринах сохранившихся магазинов красовались снимки эпизодов войны: солдаты непобедимой Германии шагали по пылающим городам Украины.Жители не знали, верить или не верить этим сводкам, освещающим, как обычно, положение на фронтах в хвастливом и крикливом тоне. Они уже знали о том, что гитлеровцы не раз заявляли всему миру о взятии воинами фюрера Москвы и Ленинграда, а потом всю зиму врали что-то «об отходе на зимние квартиры».
▲ Мальчишки сразу же перестали играть на пыльных улицах в ежедневный шумный футбол. Теперь их всё чаще можно было увидеть с ведрами в руках. Так как воды в водопроводных колонках было явно недостаточно, приходилось отправляться по воду на Кубань. Вода из реки была, конечно, вкуснее колодезной, и мягче.
Многие мальчишки забирались на чердаки над хлевом и, наблюдая оттуда за оккупантами, вслушивались в лающие звуки знакомого со школьной скамьи языка, которому учил их учитель Семён Петрович. Они увидят его позже, идущего в толпе людей с дощечкой на шее: «Я отказался служить новой власти». Ему приказали явиться в комендатуру в качестве переводчика. Угрожали, били. Он шёл на смерть с гордо поднятой головой... 
▲ Хотя вооружённые силы Вермахта в Черкесске представляли обыкновенные немецкие парни из рабочих и крестьянских семей, но, по своей сути, многие из них были брезгливы и панически боялись всякой инфекции. Зная это, горожане пытались спровоцировать незваных гостей, объясняя им, что в доме имеются заразные больные, клопы, вши. Многие немецкие солдаты поддавались на эту уловку, а вот румынские – нет. Им всё было нипочём, к тому же наглость они имели в избыточном количестве. 
▲ В Черкесске, как в уже освоенном доме, хозяйственно и прочно оседали глубокие тылы наступающего врага, его штабы, отделы снабжения, резервные части. Один из первых немецких штабов обосновался в Туровской школе (ул. Красноармейская). Через полмесяца небольшой советский самолёт сбросил на него бомбу. Но своей цели она не достигла, а попала в жилой дом. 
▲ В городе появился приказ, расклеенный на улицах, в котором немецкие власти на русском и немецком языках гарантировали жителям Черкесска безопасность, разные права. Но приказывали немедленно сдать им в комендатуру имеющееся у них государственное и военное имущество, холодное и огнестрельное оружие, радиоприёмники, автомашины, мотоциклы и вернуться всем на места своей работы. И просто так, будто, между прочим, предупреждали: в случае неповиновения – расстрел. 
Второй пункт гласил: «Все большевистские и коммунистические книги, письменные труды, журналы и картины должны быть сданы на приёмный пункт в здание бургомистра…». «Лица, у которых после 15 августа будут обнаружены указанные предметы и вышеуказанная литература, подвергнутся строжайшему наказанию по законам военного времени». 
Очень строго запрещалось в какой-либо форме помогать русским военнопленным при побеге – то ли предоставляя им помещение, то ли продовольствие. В самом городе и его пригородной зоне необходимо было немедленно уничтожить голубей. Невыполнение – расстрел.
▲ Через три дня в городе появились в чёрных мундирах эсэсовцы – группа службы СС (немецкое SS, сокращённо от Schutzstaffeln – охранные отряды), одной из главных организаций германского фашизма и главного орудия его террористической человеконенавистнической политики. 
Что интересно, в 1943 году чёрная форма эсэсовцев была заменена на пепельно-серую, но в нашем кино почему-то всегда их показывали и показывают в чёрной форме. 
В расшитых серебром и надвинутых на самые брови фуражках, офицеры СС ходили четко, казалось, чеканя шаг, с высоко поднятой головой. Они не замечали жителей, а если и смотрели, то каким-то ненавидяще-скользким взглядом. Словно находились в скотном дворе и выбирали себе поросёнка на обед. Но если на ком-то останавливался внимательный взгляд, то дело того было плоховато. Значит, он привлёк внимание каким-то несоответствием немецким порядкам и его могли выбраковать. «Спаси Господи, от такого внимания имущих власть!» – шептали старушки.
Поначалу эсэсовцы вылавливали только людей двух категорий: евреев и коммунистов, то есть пытались освободить народ от тех, кто, в их понимании, держал его вот уж столько лет под чудовищным гнётом. Потом принялись и за партизан.
▲ Заняв город, немцы стали наводить в нём порядок, который они про-звали «новым». «Новый порядок» вводился на оккупированных территориях временно, до полной победы Германии над СССР.
Первый свой митинг немцы провели сразу же в районе Покровской церкви. Согнанные люди, молча, стояли тесной толпой. Окруженные десятком полицаев с винтовками, взрослые и дети, женщины и мужчины, старые и помоложе, стояли, прижавшись, друг к другу, скорее настороженно, чем испуганно. Они наблюдали за тем, что происходило на площади. Все выступающие говорили на русском языке. Немцы предупредили горожан, чтобы те не скрывали партизан, евреев и политработников, которые испортили им жизнь, чтобы исполняли все не-мецкие приказы. 
▲ Все граждане, в возрасте от 14 до 60 лет, должны были в трёхдневный срок зарегистрироваться на бирже труда для трудоустройства в Черкесске. Тем, кто желал заработать деньги предложили переехать в Германию. Добровольцы, желающие трудиться на благо Третьего Рейха, находились. За четыре месяца оккупации, в Германию было отправлено несколько вагонов с добровольцами. 
▲ С 12 августа в Черкесске был установлен комендантский час и берлинское время. 13 августа часы были переведены на один час назад. По улицам Черкесска жители стали ходить только днём, да и то в случае крайней необходимости. В ночное же время улицы стали безлюдны. После девяти часов вечера хождение по городу без специального пропуска запрещалось. 
Город как бы жил в согласии с оккупантами. Мудро это было? Наверное. Согласие, покорность в самом существе человека. Лица еврейской национальности обязаны были носить на груди и на спине нашивки с жёлтой шестиконечной звездой. Невыполнение любого из указанных пунктов влекло за собой одно единственное наказание – расстрел.
У каждого наклеенного на заборе приказа собирались люди, читали, обсуждали, высказывали своё мнение – и даже откровенно критиковали.
▲ Немцы, обеспокоенные «неблагонадёжным» поведением советских граждан, часто выпускали приказы, распоряжения и извещения. Одним из первых распоряжений (№ 2) немецкой ортскомендатуры (нем. – оrts – место, местная комендатура; у немцев были ещё фельдкомендатуры – полевые комендатуры – С.Т.) было удаление и уничтожение жидовских и большевистских гербов, символов, памятников и т. д. «со всех зданий, школ, магазинов, учреждений и предприятий, а также во всех внутренних помещениях». 
▲ Ортскомендантами Черкесска, то есть начальниками гарнизона, (в порядке очерёдности) были немцы: хауптманы (то есть капитаны – С.Т.) Варнек, высокий и тощий Тайке и Майдилг, резиденция которых размещалась в здании бывшей Детской технической станции. Многим жителям города запомнился Тайке – умная, хитрая, тонкая немецкая бестия, которая явно покровительствовала местным жителям, решившим помогать оккупантам в наведении немецкого порядка.
А вот Майдилг во всех случаях жизни привык руководствоваться железным правилом: никому не верить на слово, всех подозревать. У него была врождённая страсть к сыску, и он, благодаря своей профессии, тренировался в слежке постоянно. Он брал под подозрение не только жителей Черкесска, но и своих соотечественников, даже коллег по службе. Именно в период его службы в городе было расстреляно много людей.
Комендантом территории, занимаемой Карачаем и Черкесией, был Юргенсмайер, штурмбанфюрер (майор) службы СС.
▲ На «Покровском перекрестке» немцы поставили указательный столб. На верхней доске немецким шрифтом было написано: «TSCHERKESSK», пониже – прибитые метровые белые стрелы с черной окантовкой с названиями, также на немецком языке, ближайших населенных пунктов и перевалов и расстоянием до них: Микоян-Шахар, Теберда, перевал Клухор, перевал Хотю-Тау…Мальчишки пытались их сорвать, но немцы предупредили: «За порчу дорожных указателей – расстрел».
▲ Расстрел был также предусмотрен за надругательство над портретом Гитлера; за порчу линий связи; за хранение оружия; за хищение материалов и запчастей из предприятий, за укрытие евреев, коммунистов, советских офицеров и красноармейцев; за кражу немецкого военного имущества; за слушание советской радиостанции; за сбор урожая на бывших колхозных полях и др.
Житель Черкесска Иван Константинович Ткаченко (1925-1990) как-то сказал автору, что за время его пребывания в оккупации, его можно было расстрелять самое малое 11 раз. 
Он не был комсомольцем, подпольщиком или партизаном. Не был евреем или цыганом. Не имел радиоприёмника или голубей. Не совершал открытых выступлений против оккупантов. Он был обыкновенным 17-летним парнем, который нигде кроме Черкесска не бывал. Но если следовать установленным немецкими властями правилам, по принципу «совершил – получай», то он не имел права жить. Перед немцами он совершил несколько преступлений, за каждое из которых его нужно было расстрелять.
17-летний Иван Ткаченко нарушал комендантский час;- не выдал еврейку, прибывшую из Украины и скрывавшуюся по соседству;- улизнул от «индивидуальной службы» по охране порядка в городе;- не вернул взятые в магазине продукты;- таскал с поля домой кукурузу и свеклу;- не доносил о партизанах, коммунистах и комсомольцах;- хранил найденное после боёв оружие и боеприпасы;- носил на реку Абазинку пищу раненому красноармейцу;- хранил советскую листовку;- посещал запретную зону;- был настроен против немецкого режима, то есть против Германии. 
После освобождения Черкесска от немецких оккупантов, Ткаченко был призван в Красную армию. С войны пришёл инвалидом 1-й группы. Однако на фронте и по возвращению из него, как житель оккупированной немцами территории, относился к категории «бывший в оккупации». До конца своей жизни это обстоятельство налагало на его анкету отпечаток третьего сорта. Из-за пребывания в оккупированном городе ему пришлось перенести много неприятностей и объяснений.
▲ 13 августа был расстрелян житель Черкесска Константин Кишкин. Его прах покоится в братской могиле на пл. Кирова. Но его фамилии на мемориальных досках нет. Вместе с ним были расстреляны еще около 40 человек. После ухода оккупантов, изуродованные тела замученных и расстрелянных нацистами людей были извлечены из ям на территории школы № 1 и похоронены в братской могиле.
▲ 14 августа немцы с почестями предали земле останки политзаключённых, расстрелянных перед приходом оккупантов. Первой их обнаружила во внутреннем дворе НКВД (в 80-е годы ХХ века здание с магазином «Урожай» по проспекту им. Ленина), в яме с гашёной известью, директор СШ № 11 Ванкурова, которая жила рядом. Сверху, на останках репрессированных, лежало несколько медных труб духового оркестра. 
Немцы предоставили им вечный покой в братской могиле в юго-западной части центрального городского сквера, где они находятся до сих пор (по ул. Первомайской, между городским туалетом и памятником, установленным местным революционерам и борцам за Советскую власть – С.Т.). Останки расстрелянных были сложены в несколько необитых материалом гробов, а могилу вырыли пленные красноармейцы. Народу на похоронах было много. Многие плакали. Службу провели местные священники. Большой деревянный крест с надписью «Жертвам НКВД» поставили один на всех. После отпевания, в Союзном переулке состоялись поминки расстрелянных людей.
▲ Значительная часть горожан, поддерживающая Советскую власть, ушла с Красной армией и партизанами, покинула город, а те, кто остался, вынуждены были молчать, прятаться и маскироваться. Основной тон жизни города стали давать контрреволюционные элементы (имеющие судимость, всякие «бывшие люди» и т. д.) и обывательские слои, которые очень приветливо встретили немцев, спешили занять лучшие места по службе и оказать оккупантам всевозможную память. В этом числе оказалась и значительная часть интеллигенции (учителя, врачи, бухгалтера, инженеры). Многие горожане видели в немцах освободителей от большевиков.Очень многие молодые женщины и девушки начали усиленно знакомиться с немецкими офицерами и солдатами, приглашать их к себе домой, гулять с ними по городу. Со стороны казалось как-то странным и удивительным, почему, гитлеровцы имеют так много своих сторонников среди нашего населения.
Сразу после прихода в город, кроме усиленной антисоветской агитации, немцы проводили широкую вербовку в тайную агентуру, в том числе и бывших работников всевозможных учреждений и комсомольцев, подбирали кадры в карательные подразделения.
▲ С первых дней оккупации новые хозяева приступили к организации в Черкесске административного управления: военного управления, комендатуры, жандармерии и так называемого гражданского управления (управы). 
Для осуществления исполнительной власти военного командования в захваченных городах и районных центрах создавались военные комендатуры.
Эти комендатуры организовывали местное самоуправление, назначали местных бургомистров и старост, изымали хлеб и сырьё для нужд немецкой армии, организовывали безопасность тыла, отправляли граждан на работу в Германию, расквартировывали прибывающих в зону их действия воинских частей. Кроме того они выполняли контрразведывательные функции, боролись с партизанами и диверсантами. В качестве охранников, конвоиров и других функций им на помощь придавались жандармские отделения.
▲ Другой управляющей организацией в структуре русско-немецкой администрации стал бургомистрат, непосредственно подчиняющийся комендатуре. При нём были организованы торгово-продовольственный отдел с карточным столом, горфинотдел (пытался заниматься сбором налогов со строений населения), инвентарная комиссия (проводила опись уцелевшего на предприятиях оборудования) и биржа труда, которая фактически подчинялась немецким властям и выполняла распоряжение Виртшафтсштаба ОСТ «О трудовой повинности».
▲ 18 августа в центре города состоялось собрание «общественности» Черкесска, созванное немцами. На нём присутствовало около 30 человек из числа настроенных против Советской власти представителей местной интеллигенции. С небольшой каменной трибуны, оставшейся от памятника Ленину, к собравшимся людям обратился комендант. Стоявший рядом перевод-чик, тут же переводил его выступление. Заверив всех, что с большевиками и Советами в Черкеске покончено, он предложил избрать новую власть, и познакомил присутствующих с её структурой при «новом порядке» – Ordnunge. Тут же указал на «избранного» бургомистра (не моложе 25 лет, не коммуниста, не еврея) или председателя «Черкесской управы». 
▲ Вначале бургомистром был избран 54-летний казак Пётр Зиновьевич Рягузов (его мать Рягузова Прасковья Степановна до революции была владелицей большой харчевни, расположенной на Ярморочной площади – С.Т.). Малограмотный человек, он до прихода к власти немцев работал кучером в городской поликлинике. Но управой он правил недолго. Вскоре его сменили.
▲ На учреждённое городское управление бургомистрата (управу) возлагался контроль всех отраслей народного хозяйства. Многие приказы бургомистра были направлены на выявление, регистрацию и конфискацию личного имущества граждан: лошадей, птицы, валюты, квартир и др. Одно из его распоряжений было направлено на возрождение частной собственности и восстановление городского хозяйства. 
Помимо организации работы на предприятиях, в городе открылись ка-фе, кинотеатр, солдатский театр «Варьете».
Всюду грызли семечки. Их продавали на каждом углу и покупали не потому, что хотели есть. Просто механические действия, связанные с их употреблением, помогали хотя бы частично снять внутреннее напряжение.
▲ Представим себе: жили люди, думая, что страна их великая, армия непобедимая, Сталин там, Ленин и прочие, и строй самый что ни есть! И вдруг! В один момент вся основа жизни стала рушиться, армия «драпанула», бросив стариков, женщин и детей на произвол немецких поработителей.
И это длилось долго. Для Черкесска – 5 месяцев, для Таганрога, например, 22 месяца. А что говорить про Украину и Белоруссию! 
Удивляло спокойствие основной массы людей: власть переменилась, а им – хрен с ней. Были коммунисты, стали фашисты, и что теперь? Не жить? И никаких, заметим, массовых самоубийств, никакого бросания под танки, никаких демонстраций под красными флагами, типа убейте нас за родину, за Сталина…
Немцы пришли и делали, что хотели: сжигали красные флаги и книги, портреты Сталина… И клали они на наш строй, на Ленина со Сталиным, на ЦК ВКП (б). И ничего им за это не было! И бояться этого врага надо было каждую минуту!
▲ Городская управа не брала деньги за выдачу свидетельств о рождении или смерти. Стоимость свидетельства о регистрации брака – 5 марок, свидетельства о разводе – 100 марок. Стоимость патента на торговлю промтоварами с прилавка на базаре – 20 марок, на содержание буфета или столовой – 100 марок, на содержание казино или ресторана – 40 марок. Платными были услуги по прописке, заверению печатью копий документов и др.
Продажа скота и птицы облагалась рыночным сбором. За одну голову КРС, лошади и свиньи – 3 марки, птицы или кролика –1 марка (после освобождения Черкесска, в конце года, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27.09 1943, рыночный сбор будет равняться 50 руб.).
▲ Деятельность бургомистра, подбор кадров проходил под неусыпным контролем коменданта. Без его визы бургомистр не мог принимать серьёзных решений, назначать или снимать с должностей начальников отделов. Ему вменялось в обязанности «… в точности выполнять все распоряжения коменданта, не допуская никаких мероприятий, каковые шли бы в разрез с интересами городского населения и германских вооружённых сил».
▲ Управу немцы разместили в здании бывшей городской поликлиники, где до революции был магазин Хавшанова (юго-восточный угол на перекрёстке улиц Первомайской и Красной). Здесь же, при управе, над которой появился нацистский флаг и вывеска «Городская управа», жил бургомистр.
Автору приходилось слышать от старожилов, что входить в управу всегда было жутковато. Это место, где решалось всё: человеческая жизнь, еда, работа, смерть, – откуда отправляли в Германию или могли рекомендовать восточную окраину Черкесска. Немцев здесь не было. За столами сидели только «свои». Этих не обдуришь, как оккупантов, эти своих горожан знают. И все они пишут повестки, составляют списки... «Если вы не хотите работать, мы можем вас передать в гестапо...», «В случае невыполнения вами займётся гестапо...»
▲ Горожане часто рассказывали автору страсти о гестапо, приводили фамилии офицеров-гестаповцев, якобы наводящих своим поведением страх на жителей. В советское время в некоторых публикациях местных газет о зверствах гестапо в Черкесске писали и некоторые журналисты.
К сведению ВСЕХ: гестапо являлось внутренней карательной структурой Германии, входящей в состав Главного управления Имперской безопасности (РСХА), и никакого отношения к внешним службам не имело. Гестапо действовало только на территории Германии. 
Немецкое слово Gestapo – появилось якобы из-за того, что полностью название Getheime Staatspolizei – «тайная государственная полиция», кото-рую в 1933 г. основал Герман Геринг, не помещалось на почтовом штемпеле, и почта его сократила.
В структуре РСХА гестапо было представлено IV управлением, возглавляемым группенфюрером СС Генрихом Мюллером (вспомните кинофильм «Семнадцать мгновений весны» и артиста Леонида Броневого!), прекрасно сыгравшего Мюллера. 
На оккупированной территории СССР действовала только СД (немецкое SD, сокращённо от Sicherheitsdienst – служба безопасности рейхсфюрера CC).
▲ В Черкесске СД принадлежала предварительная тюрьма с перегородками и деревянными скамейками, которую местные жители называли «трамваем». Этот «трамвай» вёз только в одну сторону, и тот, кто в него попадал, уже не мог спрыгнуть на ходу.
В начале ул. Ленина, где в неё упирается улица Дзасохова (до революции – ул. Почтовая), стоит многоэтажный жилой дом ОАО «Холодмаш», а напротив него – здание республиканского краеведческого музея. Во время войны на месте многоэтажки стоял жилой дом бывших дворян Колпинских, в котором проживали две сестры: врач и акушерка. Во времена оккупации Черкесска бывший дворянский дом и здание музея, стали местом ужасов, откуда днём и ночью доносились стоны и вопли. 
Именно в них размещалось отделение СД, именно здесь гитлеровцы подвергали насилию и нечеловеческим мукам многих жителей Черкесска и других населённых пунктов области. Даже днём, озираясь на часовых у ворот, на развевающиеся два больших флага с паучьей свастикой, люди обходили тогда стороной этот страшный дом. 
Осенью и зимой 1942 г. здесь свирепствовал начальник отделения СД обер-лейтенант Паук, а также его подручные старший следователь Гайстер и переводчик Ганс Курц. Одним из переводчиков здесь работала и бывшая учительница Ковалёва Августа Германовна, которая никого не предала, а своими действиями даже помогла многим жителям города. Однако после освобождения Черкесска она была арестована органами и осуждена на 10 лет.
«Штаб» Паука состоял из трёх групп, занимающихся борьбой с партизанами, специальными проверками и выявлением партийно-советского актива. На четвёртую группу возлагались задачи «по оформлению управления». 
В XXI веке, когда дворянского дома не было уже и в помине, горожане, которые находились в оккупированном Черкесске, не любили ходить по западной стороне проспекта Ленина и в районе музея-заповедника – переходили на противоположную сторону. 
▲ Несколько общих камер и одиночек отделения СД были всегда набиты мужчинами и женщинами, подростками и стариками. Здесь были люди, задержанные по подозрению в том, что они являлись коммунистами, советскими работниками, комсомольцами, партизанами, скрывали своё еврейское происхождение. Были здесь и задержанные за то, что не имели при себе документов. Арестованных почти не кормили и не выпускали на прогулку, поэтому в камерах всегда стояло зловоние. 
▲ В отделении СД имелась и комната пыток со специалистами по умерщвлению людей нетрадиционными методами.
«В цементном полу были закреплены цепи с наручниками, рядом доска для пыток. Арестованного бросали на пол, закрепляли цепями руки и ноги и били резиновой плетью. Три раза меня так пытали», – рассказывал пенсионер К. Х. Кузнецов, чудом, вырвавшийся из этого ада. 
Другой приём – жертве клали на спину доску и тяжёлой гирей отбивали внутренности. Применяли при допросах и другие приёмы: прижигали папиросой или зажигалкой участки тела, выламывали мизинцы или наносили острым ножичком глубокие раны. В ход пускали пытку пропусканием электрического тока, загоняли спички и иголки под ногти.
▲ Немцы сохранили Черкесию, как административную единицу. Естественно, был создан и аппарат Черкесской областной управы. Председателем областной «Черкесской управы» стал гитлеровский прихвостень 52-летний татарин Ахмат Якубовский (его, бывшего члена ВКП (б), человека с высшим образованием, на русский лад звали Николаем Яковлевичем). В Черкесске он появился вместе с немцами (с ними он так же и убыл) и сразу же приступил к активной деятельности, подобрав себе грамотных специалистов. Ему помогали инженер-конструктор из Ленинграда Георгий Александрович Стельп, инженер-строитель из Кишинёва Евгений Иванович Носов и другие. 
После войны чекисты долго разыскивали Якубовского, но безрезультатно. Как выяснилось позже, он проживал в США.
▲ Верой и правдой служил оккупантам предатель и изменник родины – Мавлюд Дышеков, один из руководителей «Черкесского национального комитета». Выходец из кулацкой семьи, он был сначала заместителем Якубовского, затем стал бургомистром Черкесска. Сотрудничая с СД, он принимал активное участие в формировании эскадрона добровольцев немецкой армии под названием «Батальон смерти во имя спасения Черкесска», организовывал убийства многих партийных и хозяйственных работников Черкесии.
▲ На территории городской больницы, где был оборудован госпиталь, немцы приказали сровнять с землей братскую могилу, в которой были похоронены более четырёхсот солдат и офицеров Красной армии, умерших от ран перед приходом оккупантов. Хоронить на кладбище, не было времени, и всем умершим бойцам досталась одна, единая могила, куда покойников ложили без гробов.
Сровняли с землёй и братскую могилу в центральном сквере города, в которой были перезахоронены останки чекистов, партийных и комсомольских работников, а на её месте оборудовали небольшой рынок. Работами по сносу руководил прораб ремонтной конторы городской управы Семён Федорович Бубнов.
▲ Аресты коммунистов, комсомольских и советских активистов, начались сразу же. Причём арестовывали по первому доносу, без всякой проверки. Повсюду на заборах висели объявления такого содержания: каждый, кто укажет немецким властям скрывающихся евреев, коммунистов, партизан, важных советских работников, а также не явившихся на регистрацию граждан, получит денежную премию, продукты или корову 
▲ Оккупировав город, немцы переиначили улицы на свой лад. Напри-мер, Биржа труда располагалась на пересечении улиц «7» и «11» (для несведущих – на пересечении ул. Красноармейской и Первомайской, а попросту – в здании Главпочтамта – С.Т.). Возвращение дореволюционных названий улицам и переулкам города было одним из первых «дел» бургомистра.
На многих домах появились необычные для горожан вывески. На здании Почтамта, например, – «Биржа труда», на частном доме (ул. Тургеневская) – «Полицейский участок», на бывшей поликлинике (ул. Первомайская) – «Городская управа» и т.д.
▲ В конце августа в окне комиссионного магазина, что напротив здания Почтамта, появилась большая фотография, на которой была запечатлена группа немецких альпинистов с флагом рейха, салютовавших из автоматов и ракетниц в честь покорения Эльбруса. Внизу – заголовок из берлинской газеты: «Покоренный Эльбрус венчает конец павшего Кавказа».
Пропаганда Геббельса заголосила: «Имперский военный флаг установлен на вершинах Эльбруса как знак безостановочного продвижения всякого сопротивления… С этого момента Россия пала на колени…»
Оккупанты ещё не чувствовали, что через три месяца они начнут отступать, будут драпать на Запад, и свой поход на Восток завершат бесславно.
▲ С 1 сентября 1942 г. СКФ и Закавказский фронт были объединены в единый Закавказский фронт. Руководство обороной Северного Кавказа, Кубани и Черноморского побережья Кавказа СВГ была возложена на командующего фронтом И. В. Тюленева, который незамедлительно стал выдвигать войска навстречу наступающим гитлеровцам. 
▲ В начале сентября 1942 г. в районе железнодорожного моста через Кубань произошёл ночной бой между советскими и немецкими лётчиками.
▲ С 1 сентября в городе была введена «Arbeitskarte» – трудовая карточка, ставшая важнее паспорта. Каждую неделю в ней ставился штамп по месту работу. На улицах проверяли документы, и всех, у кого не было «арбайтскарте» или был просрочен штамп, тут же забирали.
▲ В конце августа немцы переналадили железнодорожную колею на свой лад, сузив ее на целый локоть. Перевозку военных грузов от Черкесска до Усть–Джегутинской теперь осуществлял маленький немецкий паровозик. Неизвестно почему, но железнодорожный переезд и мостик через Абазинку немцами не охранялся.
▲ Рядом со старым, ветхим мостом через Кубань, соединяющий Черкесск с аулом Псыж (отступая, наши так и не сумели его взорвать), немцы начали строить новый мост, сооружением которого занимались 10 пленных красноармейцев. От прежнего моста он находился чуть ниже по течению Кубани.
Деревянный настил старого моста, многократно подвергающийся ремонту, пережил многое. В годы Гражданской войны по нему скакали конники Балахонова и Шкуро, после войны – переправлялись легкие тачанки и автомобили, груженые брички и арбы, трактора и плуги, сеялки и комбайны, длинные обозы подвод и грузовиков с хлебным урожаем с полей Черкесии. 
В августе 1942-го по мосту проходили отступающие части Красной армии, вперемежку с тракторами и комбайнами, стадами совхозного и колхозного скота, многочисленными толпами беженцев. 
▲ 5 сентября над строящимся мостом внезапно появились три советских истребителя «Як», которые обстреляли охрану моста и часовых, охранявших пленных красноармейцев. Поднявшаяся среди немцев паника позволила шестерым красноармейцам совершить побег. Они скинули в Кубань бревна, и, укрывшись за ними от пуль немцев, поплыли вниз по реке. Когда побег беглецов был обнаружен, и началась стрельба, было уже поздно: поворот реки спрятал их от немецких пуль.В конце сентября новый деревянный мост был построен. Право первопроходцев по нему получили тяжёлые немецкие грузовики и самоходки. Старый же мост остался для эксплуатации гужевым транспортом и пешеходами.
▲ Овладение Кавказом – старая мечта германских захватчиков. 8 сентября немецкая газета «Дейче украине цейтунг» писала: «Когда думаешь, что сегодня в этих местах снова появились немецкие горные войска, чтобы выполнить завещание 1918 года, то следует ясно представить себе логику мировой истории. Теперь осуществляется победа Германии, отсроченная 25 лет тому назад».
▲ Немецкая полевая жандармерия, которая подчинялась коменданту Черкесска, занимала в городе помещения бывшей аптеки Потебня, расположенной до прихода немцев на углу ул. Ленина и Калинина, и здание, где ныне находится магазин «Урожай» (северо-западный угол перекрёстка ул. Комсомольской и проспекта Ленина). Начальником жандармерии был немец Ноттров, его заместителями (в разное время) – оберлейтенанты Шредер, Паук, Мюллер, Гайстер, Байер и Швойнг. 
▲ Переводчиками на бирже труда, в жандармерии, комендатуре, городской управе и других заведениях служили «фольксдойче», то есть лица немецкой национальности, проживающие до оккупации в Черкесске или других городах Советского Союза, которым оккупанты доверяли больше, чем другим жителям. В их числе были Петер, Ганс Курц, 30-летняя медсестра Эрна Паулс-Рягузова, Дора Пак, Августина Бетке, Изабелла Бергер, Миля Гельдер… Гельдер, например, помогла многим горожанам: обеспечивала их пропусками, предупреждала о намечавшихся арестах. 
▲ При полевой жандармерии был карательный отряд, набранный из подонков, изменников и предателей Родины, которые верой и правдой служили гитлеровцам во время немецкой оккупации Черкесска. Проходил жестокий своеобразный и тщательный отбор тех карателей, кто по своим морально-психологическим качествам годился для нелёгкой грязной работы – быть палачом и убийцей, кому было в радость мучить людей, кто, не дрогнув, мог разбить голову младенца о каменную стену и выстрелом в голову отправить на тот свет его мать. 
Каратели находились на казарменном положении, были одеты в немец-кую военную форму и получали ежемесячно по 35 немецких марок. Отряд возглавляли Фёдор Михно и Иван Соломенников. В их подчинении были Василий Бородкин, Александр Ткачёв, Дмитрий Макеев, Фёдор Усович и другие – всего более 20 человек. 23 сентября эти нелюди уничтожили более 500 человек, в основном женщин, стариков и детей.
Слово «полицай» в Черкеске для многих порой звучало страшнее, чем слова – «немцы», «фашисты» и даже «гестаповцы». Потому как эти были врагами, чужими, пришлыми, а полицай был «своим» русским. Но он был крайне жестоким, подлым, циничным и непримиримым к своим соотечественникам. В стремлении выслужиться, полицаи, готовы были средь бела дня хватать своих земляков и тащить их в участок. Поводов для задержания хватало. Достаточно было косо посмотреть на полицая, незначительно нарушить какой-нибудь запрет, введённый немецкими властями, и путь в «кутузку» был обеспечен.
▲ Карателям всё время напоминали выдержки из известной «Памятки немецкого солдата». И они арестовывали, истязали и убивали невинных советских граждан, получив на это «законное право». Ежедневно каратели увозили на машинах или угоняли пешим строем из подвала жандармерии группы людей, состоящие из нескольких десятков человек. Эти люди в Черкесск больше не возвращались.
▲ Рядом со зданием СШ № 10 им. Сталина, на южной стороне ул. Комсомольской, в здании бывшей детской спортивной школы, находилась об-ластная и городская полиция. Начальником областной полиции был бывший вор и спекулянт Иосиф Нартиков, городской полиции – 47-летний дезертир РККА Иван Сахно.Под их руководством полицейские 36-летний рижанин Сергей Семёнович Пушкарёв (нач. уголовного отдела), Баскаев, Рягузов, Мисроков, Пётр Лишенко, Аюб Кумратов, Василий Воблов, Сулейман Баисов, Василий Згонников, Дмитрий Дзюба, бывший баталпашинский кулак Егор Шмойлов, Иван Момотов, Шукан (Пшкан) Ахба, Е. Н. Шмойлов, Василий Чмырь, бывший комсомолец Борис Кантемиров (рассказывали, что в 70-е годы XX века его видели в Финляндии ...без руки) и другие, вместе с гитлеровскими оккупантами зверски истребили большое количество местных партизан, коммунистов, советских патриотов, лиц еврейской национальности. Только в течение первых дней оккупации они уничтожили более 50 партийных и советских работников, оставшихся в Черкесске и его пригороде по различным причинам.
▲ Некоторые старожилы рассказывали, что в Черкесске была и своя «Зондеркоммандо» («Sonderkommando». Слово это обозначает всего лишь «отряд особого назначения». Война связала его значение с СС и сузила до нескольких специфических разновидностей. Основной смысл – это передо-вые части «айнзатцгрупп СД», то есть боевых групп службы и полиции безопасности, действовавших в оперативном тылу войск. Они охотились за подпольщиками и архивами. Организовывали тюрьмы и лагеря, но массовыми убийствами не занимались. На то были «айнзатцкоммандо СД» (боевые отряды). 
Весной 1942-го была создана ставшей знаменитой трансграничная «Зондеркомманда 1005» под командованием Пауля Блобеля, задача которой заключалась в повсеместном исправлении одной из логической «ошибки» палачей, а именно: предании трупов их бесчисленных жертв земле. Это было чревато не только отравлением грунтовых вод и эпидемиями, но и гораздо худшим – однозначной доказуемостью преступлений. В уничтожении постфактум следов всех массовых экзекуций в Черкесске и заключался смысл местной «Зондеркомманды». 
Непосредственно раскапыванием и сжиганием трупов заставляли заниматься, как правило, советских военнопленных под руководством местных полицаев. Но известны случаи, когда этим делом занимались и евреи, ото-бранные из числа тех, кого пригнали на быструю смерть. Но их называли уже «ляйхенкоммандо» («Leichenkommando» – трупная команда). Массовое же применение этих команд было использовано в крематориях немецких концлагерей.
▲ Большую известность своими кровавыми расстрелами в Черкесске и Майкопе получил начальник «Зондеркоманды-116» оберштурмбанфюрер Шульц. Это лично он допрашивал и пытал до смерти тяжелораненого ко-мандира партизанского отряда, бывшего начальника Преградненского районного отделения НКВД Вартана Лукьяновича Осканова и многих других.
▲ В числе полицейских были и молодые ребята 16–17 лет, которые надели полицейские повязки по своей дурости. Они никого не предали, ни-кого не расстреляли. Они просто поддерживали порядок на улицах (охраняли сады и огороды, заборы, бесхозные дома), были посыльными, выполняли разовые поручения, в том числе и захоронение трупов. Когда оккупанты начали покидать Черкесск, они, с полученным от немцев оружием, разбежались по городу и спрятались у родственников.
После освобождения Черкесска, многие из них ушли с частями Красной армии воевать против своих бывших «хозяев» (некоторые погибли), а по возвращении домой получили лагерные сроки, отсидели, и вернулись в Черкесск. Но людская молва ещё долгие годы держала в памяти всех тех, кто хоть и вреда не причинил, но служил немцам: Василий Брехов, Николай Григоров, Дмитрий Зеленский, Виктор Середин, Андрей Фисенко… 
Полицейские Николай Аленичев и Иван Межев были расстреляны своими «ненемецкими хозяевами» за кражу, совершённую во время дежурства.В январе 1943-го вместе с немцами сбежал из Черкесска писарь полицейского участка № 4 Семён Подлобков, а с ним – его сын Василий, зять Андрей Тришкин (оба полицейские), братья жены – Семён, Михаил и Иван Шевченко (они служили в жандармерии). 
Активно помогали оккупантам в установлении «нового порядка» ярые националисты Аубекир Гукемухов, Кучук Чапаров, Сагид Хатков, Хамид Кужев, Хаджи-Мурат Домалаев, Адыльгери Альботов, Матгери Абидоков. 
В 1943–1944 гг. бывший бургомистр Черкесска Мавлюд Дышеков со-здал в Мелитополе (Украина) карательный отряд, командиром которого стал бежавший с немцами И. Нартиков. В Белоруссии и в Италии в этом отряде против партизан воевали Кучук Чапаров, Хамид Кужев, Сагид Хатков и другие полицейские из Черкесии и Черкесска. 
В послевоенные годы Дышеков длительное время работал в Западной Германии. Руководя антисоветской организацией, он проводил враждебную работу против СССР.
▲ Фамилия строгальщика механического цеха завода «Молот» Барданосова Фёдора Фёдоровича долгое время значилась на обелиске в списке заводчан, погибших на фронтах Великой Отечественной войны. Однако в 1972 г. бывший рабочий Ольвинский Иван Спиридонович, работавший на заводе в 1923–1945 гг., заявил, что Барданосов был полицейским и ушёл из города вместе с немцами. Для уточнения данного заявления были привлечены работники областного управления государственной безопасности, которые и подтвердили этот факт. Фамилия полицейского с плиты памятника была удалена.
▲ Мы очень плохо знаем, что происходило с нашими людьми на захваченных немцах территориях. Если верить официальной пропаганде, то были только беспрерывные зверства оккупантов и героизм партизан. Однако в таком режиме долго не проживёшь.
Вообще, у нас оккупация была чем-то постыдным. Вспомним, как в кадровых анкетах всем нам приходилось указывать, «находились ли ваши родственники в оккупации, были ли в плену, или интернированы». И сразу становилось как-то не по себе, как бы появлялся какой-то отрицательный штришок. 
А ведь, если по настоящему, мы должны в ноги поклониться тем нашим соотечественникам, что пережили оккупацию, не сломались, остались людьми.
По-разному проходила в городе, станице и ауле жизнь при оккупантах. Поначалу она имела свои особенности, свои отличительные черты. Отчасти это зависело от оккупантов. Цель у всех у них была одна, организация власти почти одинаковая, и большинство проводников «нового порядка» выполняли приказы «фюрера. С точностью роботов-автоматов. Тупые расисты, человеконенавистники начинали с террора и массовых убийств. Однако были более умные и хитрые, которые проводили политику «пряника», заигрывания и демагогических посулов.
Некоторые колхозники, например, ждали, что с изгнанием Советской власти немцы колхозы распустят, а землю им вернут. Но немцы не собирались возвращать землю людям. Они решили сохранить колхозы как лучшую из возможных форм эксплуатации крестьян, гениально найденных Сталиным. Даже самые неграмотные люди поняли, что будет, если победит гитлеровская Германия. «Освободители» хотели захватить русскую землю и сделать всех советских людей рабами немецких хозяев.
Горцы скоро тоже убедились, что оккупанты не собираются предоставлять им независимость, которую обещали. 
▲ От оккупационных властей в Черкесске полностью зависела форма взаимоотношений между людьми, внешние проявления их деятельности. Однако же суть жизни, её пульс определялись другим – настроением горожан. У основной массы народа, не желавшего и на минуту склонить голову перед захватчиками, было одно: ненависть к пришельцам. В оккупации люди научились молчать, и молчание это очень высоко ценилось. Зачастую оно выручало из беды, а то и спасало жизнь. Чем глубже было молчание, тем большую цену приобретало слово. Тем сильнее оно действовало. 
Однако и в Черкесске находились люди, которым легче, кажется, было умереть, чем удержать язык за зубами. Некоторые люди оказались не такими, какими их представляли горожане. Кое-кто из комсомольцев и коммунистов поспешил пройти регистрацию у немцев, а отдельные девушки познакомились с немецкими офицерами и разгуливали с ними по городу. 
«...предатели бывают только свои. Бояр под нож пустил самый крутой боярин – Иван Грозный. Крепостников под нож пустил самый могущественный крепостник – Александр II; дворянство изничтожил не самый глубокий из дворян – Владимир Ульянов. КПСС, которая никогда не была партией, а всегда – государственной структурой, под нож пустили её Генсек и её члены Политбюро», – так писал в «Славянском саркофаге» писатель Виктор Филатов. 
Самое главное в предательстве, чтобы понять – не почему ОНИ нас предали, а почему они НАС предали.
В аду военного плена, в оккупации «под немцем» уничтожались тысячи людей. И почти всюду – руками своих же. А уж вешали – только свои. Оккупанты этим не занимались принципиально. Истязали зверски, нечеловечески – свои. Предавали, доносили, выслеживали – свои. Грабили до последней нитки – свои. От этого никуда не деться. Об этом знают все. 
Слово «предатель», по отношению же к горцам, наверное, не совсем точное. Скорее всего, тут сказалось наследство многовековой вражды к России и русским. Одна Русско-Кавказская война чего стоит. А тут снова война, снова представился случай. И «обиженных» горцев, как и казаков, немцы брали в свои легионы, в отряды добровольцев для борьбы с партизанами.
Казачья братия тоже была честна перед своей совестью. Они действительно своих убеждений не меняли – всегда были против Советов. А то, что некоторые хопёрские казаки оказались на стороне фашистов, можно объяснить лишь их беспринципностью в выборе средств.
▲ В советские времена многие знали историю белорусской Хатыни – бывшей деревни Логойского района Минской области, где в 1943-м гитлеровцы согнали всех жителей деревни в сарай и сожгли в нём 149 человек. Прошло 65 лет. И занавес тайны был приоткрыт. В Хатыни не было ни одного немца, а сожгли белорусов украинские националисты. Свои – своих. 
В Черкесске полицаи были тоже «свои» – из местных жителей. Теперь они – «начальники», «верховная власть», как кричали многие из них, когда были пьяны. Не вдаваясь в подробности, которые нуждаются в специальном исследовании, можно сказать, что в большинстве случаев факты предательства и перехода на сторону немцев наших земляков имели под собой социальную и психологическую подоплёку. Это были люди, враждебно настроенные к Советской власти, или обиженные ею, те, кто в глубине души продолжал надеяться на восстановление старого строя, с приходом немцев стал перед выбором: с кем быть? 
Немалая часть этих людей перед лицом смертельной опасности, навис-шей над их Родиной, перед лицом чудовищных зверств, совершаемых захватчиками на русской земле, отвергла самую мысль о какой-либо сделке с врагом. Но были и такие, кто стал сотрудничать с оккупантами и, облачившись в немецкую форму, убивать и мучить своих соотечественников, друзей, родственников, в подлой и, кстати сказать, напрасной надежде на то, что гитлеровцы учтут их кровавые «заслуги» и возвратят им утраченную некогда власть. 
Для горожан они были отвратительны в гораздо большей степени, чем любой пленный немец. Во-первых, они служили немцам, то есть были предателями. Во-вторых, им не было никакого дела до России. Их интересовали только они сами, их собственная судьба, их собственное благосостояние
Немцы сами ненавидели предателей, и никогда им не доверяли. Крест предательства всегда тяжёл: свои – ненавидят, бывшие враги – не уважают. 
▲ Через 10 лет после войны «в отношении тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. по малодушию или несознательности оказались вовлечёнными в сотрудничество с оккупантами» прошла амнистия, которая не применялась «к карателям, осуждённым за убийства и истязания советских граждан». Они остались в лагерях.
По данным генерала армии М. А. Гареева в немецкую армию пошли служить 180 тыс. советских граждан, из них половина – военнослужащие, хотя боевых русских частей, сражающихся на фронте против регулярной Красной армии, в Вермахте вообще не существовало, а в 1942-м Гитлер вообще запретил дальнейшее формирование русских частей.
Притом многие пленные пытались хитростью спастись и принести пользу Родине, считая, что чем погибнуть мучительно и бессмысленно за колючей проволокой, умирая от голода, издевательств и болезней, то, лучше, надев немецкую форму, при первой же возможности перейти через линию фронта и уйти в партизаны. Или просто сбежать. 
Тех же русских гражданских людей, надевших перед лицом неизбежной и мучительной смерти немецкую форму, взятых на строевую службу в Вермахт по принудительной мобилизации (враг работал на упреждение: взять скорее к себе, под немецкое ружьё, пока не ушли в партизаны), у нас, наверное, нет никакого морального права осуждать. Они заслуживают только сочувствие. За неподчинение их ждало одно – расстрел или повешение. Вот и думай, какой найти выход из создавшейся ситуации. Этим «добровольцам» немцы никогда не доверяли оружия, ибо знали русские Иваны, ряженые в потрёпанную серую форму, всегда упорно смотрели в сторону леса. Сколько ни корми их галетами. 
▲ Массовых расправ над теми, кто попал на службу к оккупантам, не было. Справедливое возмездие от советских военно-полевых судов получили лишь те пособники (если не успели бежать с немцами), которые были уличены в совершении убийств и истязаний гражданского населения и пленных красноармейцев, всевозможные шпионы, диверсанты.
А вот с полицаями и старостами советские карательные органы обошлись с какой-то необъяснимой гуманностью, совершенно не так, как во время войны обходились с ними партизаны. Как-то по телевизору один бывший чекист говорил, что среди полицаев было много советских агентов. Наши разведчики выдвигались даже в руководство полицейских или карательных подразделений. Может быть, действительно всё было сложнее. Неоднозначно, как принято ныне говорить.
Исследователь И. Пыхалов, отметил, что во время войны более 92 % из бывших полицейских и старост прошли проверку благополучно. Их, конечно, не отпустили на все четыре стороны, а отправили в «народное хозяйство» – на стройки социализма или на трудовые поселения. Но это было ни концлагерем, ни тем более расстрелом. К тому же их скоро отпустили совсем.
Вместе с тем, автору был известен случай, когда пострадал «свой». Люди, проживающие на южной окраине Черкесска, упросили одного из пожилых людей стать старостой, чтобы своих спасать. И после прихода наших войск вся улица за него боролась. А ему всё равно десять лет присудили. В лагере-то он и умер.
▲ Вышли на поверхность злобные мещане, мародёры. Они были готовы использовать любую ситуацию, в том числе бедствия войны и приход оккупантов, чтобы нажиться на чужой крови, на чужом горе и несчастье. Их отличала особая жадность, особая жестокость. И они уверенно шли по трупам, набивая свои вещевые мешки окровавленным «барахлом». В этих людях жило неистребимое брезгливое презрение к тем, кто не «наверху», а напротив, находится в нужде, в горе и в унижении. Не особенно задумываясь над тем, почему фашисты истребляют невинных мирных жителей, они злорадствовали при виде скорбных колонн, угоняемых по улицам Черкесска на смерть. Здесь, на их глазах, осуществилось торжество грубой вооружённой силы над безоружными и беззащитными гражданами. И они были этим довольны.
Но планы немцев на покорность населения провалились с треском. А вскоре оккупанты и вообще бежали с Кавказа. А за ними и их прихвостни – предатели своего народа. Иным удавалось скрываться много лет. Но усилиями органов Государственной безопасности, в конце концов, они были разысканы и получили по заслугам.
▲ В 1962 г. многие жители Черкесска присутствовали на заседаниях от-крытого Военного трибунала Северо-Кавказского ВО, проходившего во дворце культуры ЧЗХМ. Здесь рассматривались материалы о кровавых злодеяниях нацистской команды ЕК-12 СД и их пособников – группы карателей, верой и правдой служивших гитлеровцам во время фашистской оккупации. 
Головорезы из бывшего казачьего карательного отряда 91-го горнострелкового немецкого полка П. Д. Пономаренко (зам. командира отряда), Я. Г. Михайлов, И. И. Галушко, С. Е. Турецкий, М. В. Сергеев, В. М. Семаков, И. И. Лахин и В. Ф. Глушко, чьи руки были обагрены кровью истерзанных пытками и зверски расстрелянных людей в Преградной, Курджиново, Псемене и Верхнем Бескесе, несли ответ за свои злодеяния, совершённые против советского народа. 
У них были те же лица, как у всех людей, с которыми мы встречаемся ежедневно. И даже седина на висках. Но когда были перелистаны кровавые страницы их биографий, за «обычными лицами», которых разыскивали во всех концах страны, все увидели звериный оскал палачей. 
Несколько десятилетий прошло после того трибунала. Но до сих пор помнятся кадры документальной кинохроники, на которых запечатлены моменты раскопки братских могил. Трупы, трупы, трупы… Раздетые, обезображенные палачами. И люди над раскопанными могилами. В этих трупах они опознавали своих родных и близких. Зал аплодисментами встретил приговор трибунала: Лахин и Глушко были приговорены к 15 годам заключения, остальные – к высшей мере наказания: расстрелу. Так в судьбе предателей наступил закономерный финал.
▲ В городской тюрьме (начало ул. Первомайской) был размещён постоянный лагерь для советских военнопленных, в доме, стоявшем на месте нынешнего здания республиканской статистики (ул. Советская), находился штаб немецкой дивизии «Эдельвейс». В первые дни оккупации Черкесска жителям ещё не было известно название «эдельвейс» и поэтому, видя эмблему этого цветка на пилотках врага, они называли его «ромашкой».
▲ Немцы уделяли должное внимание надзору за гражданами. На каждые сорок домов они назначали ответственное лицо – «старшего». В народе его называли «сорокадворником» или «квартальным». Этот человек постоянно следил за «своими» дворами, чтобы ни в одном из них не появились посторонние лица (евреи, партизаны, партийные, советские и комсомольские работники, скрывавшиеся красноармейцы). Обо всех замеченных недостатках необходимо было сразу же доложить немцам, в противном случае – расстрел. «Старший» освобождался от налогов, в качестве подарков получал от «господ немцев» некоторые вещи, награбленные ими в Черкесске.
«Сорокадворки» делились на «десятидворки». В обоих случаях «стар-шим» назначались доверенные лица, не редко с грязной репутацией и, даже, бывшие уголовники.
▲ Основным барометром настроения в оккупированном немцами Черкесске, оказался базар на Базарной площади (ныне площадь им. Кирова), который производил странное впечатление. Нельзя сказать, чтоб он был малолюдным. Нет, людей было порядком, и добра много продавалось, особенно одежды. К тому же, отсюда, с Базарной площади, по городу расползались различные слухи и новости…
Проблемы были с продуктами. Тогда на повестку дня был поставлен вопрос даже не о жизни, а о выживании – чем питаться? Особенно в зимние холода. Укутанные в фуфайки женщины топтались на снегу возле сложенных на снегу длинных «прилавков». Торгуясь с покупателями, они предлагали свои товары, выставленные на продажу, от которых глаза разбегались. Куски белого с розовыми прожилками сала, квашеная капуста, мочёные яблоки, огурцы особой засолки, пирамиды белоснежных яиц, домашняя колбаса… Можно было даже подумать, что наступили спокойные, сытные времена. Неумолкаемый галдеж продавцов и покупателей сливался в монотонный шум, висящий в морозном воздухе. Лишь изредка шум перекрывался взвизгиванием кур. Их отчаянное кудахтанье вносило тревожный диссонанс в мирное течение базарной жизни. Но была одна единственная беда.
За деньги продукты питания могли приобрести лишь те, кто их имел. То есть те, кто работал, кто сотрудничал с оккупационными властями и по-лучал от них зарплату или паёк. 
Несмотря на требование немецких властей торговать на деньги, первое время никто ничего не продавал. Процветал обмен. Меняли всё: обувь на рыбу, рыбу на яйца, яйца на табак, табак на рубашку или ботинки. Можно было сменять поношенный пиджак на стакан махорки, а затем выменять махорку на 5 яиц. За пару кожаных подошв для сапог давали две старые селёдки. 
«Свободное предпринимательство» поощрялось немцами. Но так продолжалось не долго. Вскоре немцы потребовали продавать продукты только на деньги. По базару расхаживали патрули, следившие за торговлей. Ведро картофеля стоило 5 немецких марок, стакан поваренной соли –10 марок, курица –6 марок, стакан махорки – 2 марки…
Какое-то странное положение наступило в Черкесске. Магазины стояли всё такие же разбитые, ничто нигде не продавалось, кроме как на базаре, но если бы даже и магазины открылись, то на что покупать? 
Перед войной в магазине килограмм хлеба стоил 90 коп. Теперь на базаре иногда продавали домашний самодельный хлеб по 9 марок за килограмм. Столько денег раньше добрая половина населения города зарабатывала, чуть ли не за целый месяц. А теперь денег у населения не осталось вообще. 
Покровский базар во время оккупации почти пустовал. Правда, некто Сивоконь Яков Федорович с двумя сынами-дезертирами открыл на нём шашлычную-ресторан с цыганским оркестром, бильярдом и мягким фаэтоном, всегда готовым для господ офицеров. 
И ещё одно поражало: все люди были одеты уж очень по-старомодному. Будто вышли они из фильмов о дореволюционной жизни: черные шали, длинные юбки, пальто с бархатными воротничками, сапоги бутылками. 
В январе 1943-го, в зависимости от силы артиллерийских залпов, доносившихся с востока, спекулянты торговали на рубли и марки. Если докатывался только гул – марки в ходу, если и земля вздрагивала, значит, Красная армия приближается – тогда рубли подавай.
▲ Несмотря на войну, люди продолжали жить. Подавляющее большинство оставшегося в оккупации населения Черкесска доходов не имело и зарплату от оккупантов не получало. Выход был лишь один: распродавать свои вещи или плоды своего труда на «толкучках», а на вырученные деньги приобретать продукты питания или же менять в сельской местности на продукты свои вещи и имущество, сохранившееся с предвоенных лет. 
Некоторые стали сотрудничать с гитлеровцами из-за антисоветских настроений. Но всё же основная масса людей устраивалась на работу для того, чтобы прокормить семью или самого себя. С помощью местного населения немцы пытались восстановить артели и мелкие заводики, наладить на них производство продукции. Кто работал раньше на Сталина, продолжал работать на Гитлера. Не признавая советской системы управления и ведения хозяйства, оккупационные власти сохранили структуры колхозов и совхозов, переименовав их в «Volkswirschaften» – «народные хозяйства», назначив лишь своих шефов. 
При «новом» порядке любая работа, так или иначе, служила интересам Рейха. С чего бы тогда немцам нужно было грозить расстрелом за невыход, например, на уборку улиц и переулков от снега. Попробуй не сдай яйца, независимо от того, имеется ли в твоём хозяйстве птица или нет…
Всё для германского фронта! Всё для победы Вермахта! И попробуй, бабка, не отдай белокурому немецкому парню «яйки, млеко, самогон»… Улыбаясь, тут же спалит хату вместе с детишками. А если отдала – всё, те-перь ты, бабка – изменница Родины? Теперь ты – пособница Гитлеру. Как и те женщины, что сожительствовали с немцами. А раз так – бойся большевиков. КРАСНЫЕ возвратятся – они тебе покажут, где раки зимуют. А раки, как известно, зимуют подо льдом. Так твердила немецкая пропаганда. В Черкесске, таких людей, оказавшихся в оккупации, было тысяч десять, по стране – миллионов восемьдесят…
▲ Одним из первых на протоке у Поповой мельницы немцы запустили передвижной заводик, состоящий из трех десятков грузовых фургонов. Здесь делали эрзац-бензин с резким едким запахом. Потом заработала трикотажная фабрика, которой руководил некто Александр Каземирович Полиевский, имевший до войны судимость за хищение шерсти. За ним – сульфатный завод (на Солёных озёрах), которым руководил бывший завуч школы Кондрат Иванович Калмыков.
Начальником городской пожарной охраны немцы назначили Якова Михайловича Тишина, главврачом туберкулёзного диспансера – 54-летнего Петра Фёдоровича Векличева, главврачом противомалярийной станции – Евдокию Карповну Бессмертную, заведующим пищепромом – Артёма Александровича Никитина, управляющим мясокомбинатом – П. Н. Петрушина. 
▲ Баталпашинский казачий круг возглавил работник сельскохозяйственного управления областной управы Гавриил Николаевич Котляров, главным инженером в городской управе работал бывший коммунист и директор содового завода Владимир Иванович Гравит. Обязанности старшего инженера по промышленности в городской управе выполнял 40-летний Василий Васильевич Киприн, а автотранспортной конторой управлял Пётр Алексеевич Гринько. 
Директором средней медицинской школы был Анатолий Йогансон (этот финский швед появился в Черкесске перед войной и работал санитаром), хозяевами ресторанов – 50-летний Кузьма Михайлович Уваров и Мусатов, директором Банка – М. П. Фенюк, финансовым инспектором – И. Е. Мелько, снабженцем в госпитале – Иван Скориков.
С немцами сотрудничали также бывшая завотделом Черкесского горисполкома Д. И. Шевелева, бывший работник Черкесского обкома ВКП (б) Е. П. Староконь, преподаватель географии СШ № 10 С. П. Сычёва и её подруга Н. А. Унгер-Полиевская, бывший директор школы В. И. Липатов и др.
Были и такие как Михаил Дмитриевич Саенко – бывший завмаг Черкесского торга. При приходе немцев, объявив себя купцом 1-й гильдии комиссионного магазина, он торговал товарами, похищенными им при хаосе в августе 1942-го.
▲ Зарегистрировался в полиции и работал мотористом на нефтебазе 21-летний комсомолец Николай Гребеноженко. Он воевал в 172-м авиа-полку. Когда его самолёт сбили, раненым попал в плен. Несколько раз бежал, несколько раз ловили, пока добрался до Черкесска.
Как при Советской власти, так и при немцах, продолжали работать на своих рабочих местах врач областной больницы Васса Николаевна Хатнина и начальник эвакогоспиталя Лариса Анатольевна Волович. Они лечили только жителей Черкесска (немцы лечились в своих госпиталях). Мастер железной дороги Кондрат Прокофьевич Чемеричко продолжал ремонтировать шпалы и вбивать костыли, ибо для него главным было одно: чтоб поезда доехали до Невинномысска.После освобождения Черкесска все трое продолжали трудиться на своих рабочих местах. В предательстве их обвинить не смогли, но из партии исключили и устраивали гонения.
▲ Городской врач Владимир Иванович Телега в дни нацистской оккупации, рискуя жизнью, лечил и буквально спас от смерти многих оставшихся в городе тяжелобольных и раненых красноармейцев.
▲ Уроженец Баталпашинской 26-летний Николай Васильевич Попов учился в Краснодарском мединституте. В ноябре 1941-го он был призван на фронт, в июле 1942-го под Ростовом попал в плен, но потом бежал и пешком добрался до Черкесска. После регистрации в бирже труда и в полиции его направили работать врачом в детский дом, открытый немцами. Но он помог и многим детям Черкесска, которых приводили к нему матери.
После войны, пройдя проверку в органах НКВД, Попов служил в Советской Армии, а затем длительное время лечил людей в станице Сторожевой.
▲ В некоторых зданиях немцы организовали заготовительные пункты, куда свозили зерно, и картофель с колхозных полей. Здание гинекологического корпуса областной больницы было превращено в конюшню. 
В доме (ул. Красноармейская), в котором до войны проживал первый секретарь Черкесского обкома ВКП (б) Г. М. Воробьёв с семьёй, располагалась немецкая кухня.Полностью были сожжены парткабинет горкома партии, радиоузел, областная библиотека с книжным фондом в 35 тыс. экземпляров. Из книг библиотеки немцы жгли костры, у которых согревались от холода.
▲ Центральная часть строящегося Дома Советов была разрушена, а боковины остались целыми. Одна из них, восточная, была оборудована под конюшни, а вторая, западная, – под военный госпиталь для офицеров, 
▲ Свой последний приют многие немцы нашли на кладбище, оборудованном на территории центрального городского сквера. Многие местные старожилы хорошо помнили и помнят стоящие на бывшей Соборной площади, в северо-западном углу сквера, деревянные кресты с железными касками на них. 
Одних гитлеровских офицеров, умерших в Черкесске от ран, выносили из дверей, где был госпиталь, трупы других доставляли с горных перевалов на небольших самолетах, которые приземлялись на Базарной площади (ныне площадь им. Кирова). 
Братских могил оккупанты не делали. Каждому – отдельная могила, личный деревянный крест с номером, каской и надписью. И. В. Михайлов, в своей книге, приводит пример, что 3-го сентября появилась очередная могила. На кресте № 86 висела табличка с надписью: «Майор Отто Пильце. 1914-1942».
Деревянные кресты с касками росли на кладбище как грибы. Более 250 могил к концу года заполнили значительную часть территории сквера (с северо-западного угла сквера захоронение немецких оккупантов на юг доходит почти до туалета, а на восток – до памятника Ленину – С.Т.). Под угрозой расстрела немцы заставили местных женщин посадить на могилах цветы и впредь ухаживать за ними до самой глубокой осени. 
▲ Для покрытия расходов городской управы на основании распоряже-ния немецкого командования от 29 октября 1942 года, все работающее население города (женщины в возрасте от 16 до 60 лет, мужчины в возрасте от 16 до 65 лет) подлежало налогообложению в размере 10% от месячного оклада. Не облагались налогом лица пенсионного возраста, безработные, состоящие на учёте в бюро трудоустройства, и члены семей полицейских. Не уплатишь налог – расстрел, так как налоги шли на укрепление того же Рейха.
▲ Во второй половине оккупационного времени город всё больше стал наполняться румынскими подразделениями. Все они входили в армию Ан-тонеску. Одетые в военную форму цвета хаки и носившие головной убор с полями, для жителей Черкесска они были самыми настоящими цыганами. Штаб 2-й румынской ГСД обосновался на Зелёном острове. 
▲ В период оккупации всем жителям Черкесска были выданы явочные карточки, служащие одновременно удостоверением личности. На них на немецком и русском языках были указаны фамилия, имя и отчество жителя, а также его дата рождения, профессия и место жительства. Все члены еврейских семей, прибывшие в Черкесск после 22 июня 1941 г., подлежали регистрации в местной полиции. Для них фашистами были установлены регистрационные удостоверения жёлтого цвета, которые они обязаны, были носить при себе постоянно. Начальником паспортного стола полиции был Фёдор Гурин.
▲ Уроженка Баталпашинска Ф. Кучерова перед войной была секретарём парткома Ростовского-на-Дону университета. В июле 1942 г. во время отпуска она находилась в Черкесске, когда в него пришли оккупанты. Кучерова попыталась уйти в сторону Пятигорска, но и там были враги. Так и осталась она в Черкесске у своей бывшей ученицы Е. И. Пономарёвой, которая знала, что она является коммунистом, но об этом никому не сказала. 
▲ В период оккупации Черкесска немцами работник промартели «Путь в коммуну» Иван Ильич Глоба спрятал и сохранил Красное знамя своей организации.
▲ Директор СШ № 11 г. Черкесска Лонгин Леонтьевич Барсуков вместе с бывшими учащимися 7-й, 11-й и 14-й школ спрятал и сберёг от нацистов школьные кинопроекторы, фильмоскопы, библиотечные книги.
▲ Ещё одно новшество, которое ввели оккупанты в городе – это проведение облав на улицах Черкесска. Их проводили, в основном, местные полицаи. Всех, кто попадал в облаву – срочно направляли на выполнение каких-либо работ, связанных с физическим трудом. К ним обычно относились разгрузка, погрузка, переноска. Например, летом и осенью 1942 г. граждан привлекали на заготовку овощей и фруктов для немецких солдат. Заготовкой продуктов для немцев руководил обиженный на Советскую власть казак Максим Трофимович Брянцев (его отец был расстрелян КРАСНЫМИ в 1922 г., сам же Максим воевал под знаменем генерала Шкуро, после Гражданской войны скрывался в Батуми, в Черкесске появился с приходом оккупантов).
Но были случаи, когда людей после облав отправляли в Германию или расстреливали. Так случилось в конце августа, когда при проведении облавы на городском рынке, полицаи арестовали и расстреляли около десятка граждан города. В их числе была бывшая работница горисполкома и двое рабочих из завода «Молот».
▲ Когда в Черкесск вошли немцы, председатель сельхозартели «Красный партизан» Черкесского района Падалка Платон Фёдорович и колхозник Гайда хотели спрятать от них трактор. Они выехали на Пятигорскую гору и увидели впереди немцев. На конях еле успели ускакать в сады, и в камышах реки Абазинки скрывались несколько дней, куда родственники и знакомые приносили им еду. В один из дней Падалка и Гайда попали в облаву, стали отстреливаться, но затем были схвачены и расстреляны. 
▲ Жителя южной окраины Черкесска Нескоромного немцы подвергли зверским пыткам, а потом расстреляли лишь только за то, что он не сдал оккупационным властям свой радиоприёмник. 
На ул. Красной молодой парнишка был застрелен жандармами лишь только за то, что попросил у них закурить, предварительно поспорив с друзьями, что это ему удастся. 
Хата, принадлежавшая Дарьи Синьковой (ул. Ленина, 63), была немцами сожжена из-за того, что хозяйка не открыла немцам дверь. В хате живьём сгорела больная девушка.
▲ Старожилы долго помнили, как немцы – впереди и сзади, полицаи – по краям, вели по улицам города двух женщин и мальчика лет восьми. Высокая красивая молодая женщина, её фамилия Проникова, до войны работала в НКВД. Для фашистов это был достаточный повод, чтобы уничтожить всю семью. Мальчик прижимался к матери и кричал: «Мама, я жить хочу!» Сколько шла процессия, столько стоял над городом этот детский крик. Прониковых расстреляли на берегу Кубани в северной части города вместе с кучером НКВД, фамилия которого не установлена. При этом палачи заставили кучера копать могилу.