Исторический Черкесск: Энциклопедия: Хрущёвская «оттепель»


▲ Когда Сталина не стало, у страны оказалось сразу несколько новых вождей. На смену ему пришли люди совершенно иного свойства. Каждый из них думал исключительно о себе и норовил отхватить от «пирога власти» самый большой кусок. Дело вовсе не в чехарде, которую устроили в борьбе за власть Маленков, Каганович, Хрущёв, Берия, Молотов, Булганин и «примкнувший к ним Шепилов». Просто Сталин много лет руководил страной в одиночку. Всех предшествующих и сопутствующих ему кумиров он отменил за ненадобностью. Рядом с вождём были, в лучшем случае, соратники, в худшем – замаскировавшиеся недруги. Они обступали Сталина на фотографиях и трибунах, не заслоняя его.
Роли в высшем советском руководстве распределились следующим образом: председателем Совета Министров был утверждён Г. М. Маленков, а его первым заместителем – Л. П. Берия, которому было подчинено Министерство внутренних дел, объединённое с Министерством госбезопасности. Министерство обороны возглавил Н. А. Булганин.
▲ 26 марта 1953 г. в Президиум ЦК поступила записка Берии о том, что в местах лишения свободы в СССР находилось 2,5 млн. человек. Через день Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии» за подписью его председателя К. Е. Ворошилова опубликовали. На свободу вышло около 1,18 млн. заключённых «не представляющих большой опасности для государства». Особо опасных государственных преступников амнистия не коснулась. Вероятно, за всю историю человечества не было ни одного факта, чтобы столько людей освободили из тюрем и возвратили из выселенных мест. 
▲ Тихий и очень скромный жизненный уклад Черкесска был взбудоражен объявлением амнистии. Хотя эту амнистию и нельзя было назвать всеобщей, но всё же являлась она широкомасштабной и касалась большинства осуждённых по уголовным статьям. В результате за сравнительно небольшой промежуток времени главный город Черкесской АО наполнился ранее явно недостающим мужским населением. Последовавшие за этим изменения в жизни Черкесска воспринимались жителями и с определённым интересом, и с некоторыми опасениями. Тем не менее, каких-то заметных неприятностей, тогда не случилось. Ну, были иногда потасовки, которые и драками-то назвать нельзя – вот и всё. Даже поножовщины не случилось ни разу. О грабежах и кражах – и говорить чудно. Воровать у простого народа тех лет было просто нечего. На свой криминальный промысел бывшие заключенные ходили туда, где можно было найти спрятанное богатство, пусть и относительное. Особенно если оно было втихую «нажито» на народном горе.
В предвечернее время (обычно ещё до заката солнца) на уличной лавочке или ступеньках крыльца, можно было увидеть кого-нибудь вернувшихся «из мест далёких». Притом непременно с гитарой. И, после вступительного бряцания по струнам, начинались горестные повествования о тяжёлой жизни невинно осуждённых. Рядом с «лагерными» непременно грудились мальчишки, которых прибывшие называли «местной шпаной». У каждого уважающего себя бывшего «зэка» обязательно должно было быть некое окружение из «малолеток».
Неподалеку всегда сидели женщины, которые заслышав гитарные переборы, тоже приходили послушать песни-баллады. Особой популярностью пользовались песни «про несчастную любовь». Блатная поэзия боготворила несчастных матерей и, как правило, осуждала беспринципных отцов. Песни слушали с затаённым дыханием. Некоторые женщины иногда даже плакали, молча, другие – тихонечко подпевали.
▲ Хрущёву как приемнику Сталина в Секретариате ЦК КПСС отводилась второстепенная роль, поскольку было принято решение о перераспределении функций ЦК. Ему теперь предстояло заниматься лишь внутрипартийными делами и идеологией, не вмешиваясь в оперативное управление народным хозяйством и внешней политикой страны. Хрущёв сделал вид, что бериевский вариант реформы государственного управления его полностью устраивает, и тем усыпил бдительность Лаврентия Павловича. 
При своём коварстве и знании человеческой натуры Берия не оценил масштаб честолюбивых устремлений Хрущёва, в ту пору прикидывающегося простодушным и даже глуповатым. Это заблуждение стоило ему головы.
▲ Останься Берия у власти, и в СССР не было бы гниения коммунистической системы, а было бы что-то наподобие нынешнего Китая. 
1 мая 1953 г. Берия ошеломил не только Совет Министров, но и весь советский народ, организовав в Москве парад, на котором не было портретов членов Президиума ЦК и Совета Министров.
Берия открыл все, триста, закрытые города, кроме трёх военных портов. Всем людям, кто нашёл работу, он дал право жить в любом городе, даже Москве и Ленинграде. В конце мая он предложил передать власть на Западной Украине и в Литве партийным аппаратчикам, родившимся там и владеющим местным языком. Русскоязычные партийные секретари, не знавшие местного языка, потеряли свою работу также в Белоруссии и Латвии. Для Маленкова и Хрущёва такие меры означали крах.
▲ В ходе тайных рандеву Хрущёв стал убеждать всех своих сподвижников, кто подписывал «расстрельные» списки, что если не устранить Берию, имевшего на всех них компромат, то он ликвидирует их сам. 
Жители Черкесска были потрясены сногсшибательной новостью, когда 10 июля они прочитали в газетах официальное сообщение о том, что 25 июня 1953 г. на заседании Президиума ЦК КПСС его член, Министр МВД СССР, Маршал СССР Л. П. Берия, был арестован. Ему были предъявлены обвинения в совершении антипартийных и антигосударственных действий. Официально, после короткого следствия, Лаврентий Павлович был осуждён, а 23 декабря того же года – расстрелян как «враг народа». 
▲ Знать настоящую правду о Берии ещё не наступило время. Ему приписывают много грехов, которые он и не совершал. Людей такого масштаба, как Лаврентий Павлович, боятся патологически и никогда не оставляют в живых при переворотах, где бы и когда эти перевороты ни происходили. Хрущёв и его сообщники просто не могли поступить иначе. Они боялись, спешили.
«Хотя Берию традиционно изображают врагом Советской власти и заговорщиком, он просто был крайне рациональный и волевой человек, нацеленный на успешную карьеру». Эта характеристика была высказана Ф. Д. Бобковым, первым зам. председателя КГБ СССР. 
«Ужасный» образ Берии, созданный безграмотным Хрущёвым после смерти Сталина, мало соответствует оригиналу. У Берии не было великих революционных заслуг, и он не претендовал на статус «равного вождю». Берия был рабочей лошадью Москвы и сильным администратором страны. Поэтому в Великую Отечественную войну ГКО поручил именно ему организовать оборону Северного Кавказа, создать стратегическую разведку, осуществить депортацию «провинившихся» народов Северного Кавказа, возглавить создание ядерного оружия, боевых стратегических ракет и отечественной космонавтики, после чего он стал одним из величайших организаторов науки и промышленности ХХ столетия.
И именно Берия весной 1953-го создал группы для проверки и пересмотра громких фальсифицированных дел: «заговора врачей», «сионистского заговора», «мингрельского дела» и «дела МГБ». Вопреки распространенному мнению, смягчение карательного режима в государстве началось не после ареста Лаврентия Берии, а по его инициативе. И ещё Берия обладал одной важной чертой – он никогда не врал.
Проверка деятельности органов МГБ на Украине, проведенная по его инициативе, встревожила бывшего секретаря ЦК КП Украины Н. С. Хрущева, ответственного за многие совершённые там преступления, и мгновенно решила судьбу Берии.
▲ Те «разоблачения», которые выплеснул Хрущёв на Берию принимать всерьёз нельзя. Сохранились документы, подтверждающие, что сын Хрущёва от первого брака (Леонид – С.Т.) затаскивал молодых девушек в машину и насиловал – но почему-то это приписывают Берии. Образ сексуального маньяка попросту не согласуется с личностью Лаврентия Павловича. Допустим, что Берия не чурался женщин. Но при его-то возможностях, комар носа не подточил бы! К главному террору Берия также не имел никакого отношения – в последние годы опубликовано достаточно материалов. Не найдено до сих пор и никаких фактов, свидетельствовавших о намерениях Берии устроить переворот. Не было никакого ареста в Кремле и расстрела в декабре.
▲ «Между тем П. П. Берия… …был единственным человеком в тогдашней верхушке, который после смерти Сталин сконцентрировал в своих руках материалы красноречивого расследования причин трагедии 22 июня. На повестку дня вышел вопрос и об аресте главных виновников-убийц Иосифа Виссарионовича – бывшего министра госбезопасности Игнатьева и Хрущёва, который курировал органы госбезопасности. 
25 июня 1953 г. Берия официально запросил санкцию ЦК и Политбюро на арест Игнатьева, а уже к обеду 26 июня был застрелен военными (генерал-майором Батицким – С.Т.) в собственном доме». Обо всём этом писал на с. 363 военный историк А. Б. Мартиросян в пятой книге «200 мифов о Сталине» («Сталин после войны. 1945-1953 годы». – М.: Вече, 2007. – 488 с.).
В серии передач 1-го канала «Тайны века», в документальном фильме «Берия. Ликвидация» также подтверждается, что Берия не был расстрелян после суда в тюрьме, его убили на площадке при выходе из спальной комнаты во внутренний двор дома. А затем всё делалось по заранее составленному сценарию.
▲ Товарищи по партийному руководству свергли Берию не только потому, что он претендовал на первую роль. Они боялись, что Лаврентий Павлович вытащит на свет документы, свидетельствующие об их причастности к репрессиям. Он-то знал, кто, в чём участвовал. А виноваты были все. Одни подписывали уже готовые расстрельные списки, другие сами кого-то требовали арестовать. На преступление они шли ради карьеры.
▲ Автор должен затронуть ещё один вопрос. Во втором томе этой книги есть информация о трагическом провале в июне 1942-го Керченской операции, после которой немцы за 10 дней, разгромили войска трёх армий Крымского фронта, имевших двукратное над ним превосходство. Информация была взята из официальных источников. Зам. наркома обороны Мехлис признал свою вину. Сталин его простил, но понизил на два звания.
А ещё наши «вояки» навешали на него всех «собак» ещё и за трагедию Западного фронта, куда его послал Сталин в 1941 г. Но всеми уже признано, что в трагедии ЗапОВО виновато само руководство округа. В романе Валентина Пикуля «Барбаросса» Мехлис охарактеризован как чрезвычайно недалёкий, но крайне самоуверенный человек. 
Оказывается, в отношении к Л. З. Мехлису, как и к Берии, царила давно абсолютная несправедливость, а то и неприязнь, Он не имел военного образования на уровне академии, но был образован и эрудирован. Бывал резок, жесток, иногда даже переваливал эту грань, если, конечно, того требовала обстановка, зачастую был прямолинеен, никогда не стеснялся говорить правду прямо в лоб. Он обладал несгибаемой волей, был храбр. Поэтому командный состав РККА, предпочитавший врать, скрывать потери и пренебрежительное отношение офицерства к простым солдатам, а также свою трусость, измену и предательство, в полном своём большинстве яростно ненавидел еврея Мехлиса. Что и неудивительно. К тому же на свою беду Мехлис был ещё и главным комиссаром в Красной Армии. А комиссаров в РККА «терпеть не могли».
▲ В 1954 г. на многих улицах Черкесска стали устанавливать новые фонарные столбы. В центре города вешали новые светильники, известные в кругу специалистов как «молочные шары», перетягивали километры проводов, ремонтировали оборудование подстанций и трансформаторных будок. И всё равно свет в городе оставался большой проблемой. Во-первых, электроэнергия поступала в Черкесск из Невинномысска строго лимитированная и её катастрофически не хватало. Во-вторых, в непогоду то и дело обрывались видавшие виды провода и улицы погружались в темноту.
Прошло чуть больше года, как Сталин умер. Монументы вождя по-прежнему стояли незыблемо. В лагерях продолжали пребывать отлученные от жизни люди. Всё сказанное корифеем оставалось священным. Он покоился в Мавзолее рядом с Лениным в полной сохранности «на веки веков». Ещё никто не знал, что История готовилась к небывалому прыжку.
В течение последующих пяти лет после смерти Сталина ни один из бывших «раболепцев», даже случайно, не обмолвился, что вождь народов был. Имя «ученика Ленина» просто не называлось, не произносилось, не упоминалось в докладах, редко печаталось в газетах. «Гений всех времён» в течение пяти лет как бы исчез из памяти. Как это могло случиться? А всё было просто: забыть Сталина повелел наследник вождя – «первый коммунист страны» Н. Хрущёв. 
▲ Электрическое освещение во многих домах Черкесска в основном появилось во второй половине 1950-х гг. и полностью вытеснило керосиновые лампы, которые до этого времени были основным источником света. Обычно лампа стояла на столе и источала приятный запах чистого керосина и освещала небольшое пространство вокруг. Читать и рисовать при таком свете, было, конечно, трудновато. Зато слушать сказки, которые рассказывала бабушка, или воспоминания о войне, которыми делился отец, было интересно и чуточку таинственно.
Когда поздними зимними вечерами на улице внезапно отключался свет, то буквально через минуту окна домов озарялись бледно-оранжевым светом керосиновых ламп и стеариновых свечей. Фонарики тогда были ещё редкостью. Опыт научил людей быть готовыми к любым неожиданностям, вот и стояли в домах наготове свечи и керосиновые лампы.
▲ Не стали в диковинку велосипеды, но они все регистрировались. Они считались транспортом, как автомашины и телеги. У каждого велосипедиста сзади, под седлом, имелся номер, изготовленный из жести и покрашенный в жёлтый цвет. На велосипедах больше всего ездили служащие с портфелями. Начальника можно было узнать по большому портфелю и галифе.
▲ В кармане у инженера обязательно были вечное перо, карандаш (автоматический! – так его называли) с выдвижным грифелем и, наконец, логарифмическая линейка. Круглая или длинная. Почему-то всё это носилось напоказ. Наверное, обозначало деловитость, образование. Теперь этот кармашек пустой. Тоненький фломастер, шариковая или гелевая ручка нынешнего инженера переместились во внутренний карман. Грифель у них не ломался, чернила не растекались, не надо носить для них точилку или перочинный нож для заточки. Когда появились шариковые ручки, то появилась мастерская по ремонту шариковых ручек, которая разместилась на улице Первомайской. В ней израсходованные стержни снова набивали пастой.
▲ С появлением асфальтовых тротуаров излюбленным занятием городских мальчишек было катание на самодельных самокатах. А их в Черкесске появилось много, так как большинство отцов работали на заводе «Молот», где было много вышедших из строя шарикоподшипников.
▲ В 1950-е годы по улицам Черкесска громыхали телеги, на которых возили строительные материалы, товары, заводскую продукцию. Внизу, под телегой, бренчало ведро. Потом, вместо кляч, стали появляться даже ломовые лошади (тяжеловесы). Мощные, толстоногие, они ступали медленно. На улицах всегда пахло конским навозом, который, между прочим, долго не залеживался. Практичные хозяйки использовали его при мазке глиняных полов и стен жилища. Постепенно мирно-деревенский запах стал смешиваться с запахом бензина от автомобилей, которых в городе всё прибывало. Зимой вместо телег по улицам появлялись сани.      
▲ С 8 августа 1955 г. на предприятиях Черкесска продолжительность рабочего дня для подростков в возрасте от 14 до 16 лет составляла 4 часа.
▲ 29 октября 1955 г. в 1 час 30 минут 46 секунд самописцы Крымской сейсмостанции провели на ленте неровные всплески – зафиксировали сотрясение почвы в районе Севастополя. Однако это было не землетрясение. В носовой части линкора «Новороссийск», флагманского корабля Черноморской эскадрильи, стоявшего на внутреннем рейде Севастополя, рванул неимоверной силы взрыв. Он насквозь пробил все восемь палуб и смешал воедино металл и людей. 
Линкор «Новороссийск» – бывший «Джулио Чезаре» – «Юлий Цезарь» – был построен для итальянского флота в 1914 г., а после его раздела в 1946 г. передан СССР. Его длина составляла 186 м, ширина по ватерлинии – 28 м, полное водоизмещение 29,1 тыс. тонн. Сквозь гигантскую пробоину, её площадь была около 150 м2, бурля и клокоча ринулась осенняя черноморская вода, густая от ила и матросской крови. В результате трагедии погибло 611 матросов, старшин и офицеров. Ещё 139 были ранены.
К 1 ноября водолазам удалось спасти только 9 человек: 5 матросов и 4 новобранцев. 220 матросов было похоронено на братском кладбище Севастополя, 42 – на городском кладбище Коммунаров. Все погибшие были посмертно награждены орденом Красной Звезды. Первоначальной версией гибели линкора считали взрыв от глубинных мин, оставшихся на дне после войны. Однако при расследовании у многих офицеров сложилось твёрдое мнение, что это была диверсия.       
▲ В числе погибших на линкоре «Новороссийск» оказался 30-летний житель Черкесска Дмитрий Гаврилович Гаврилов. В 1941 г. 16-летним парнишкой он был призван на фронт. Прошёл всю войну до самого Берлина. После окончания войны воинскую часть, где он служил, дислоцировали в Черкесск. Здесь он демобилизовался, женился на Зинаиде Петровне Дрюченко, обзавёлся сыном Василием и дочерью Любовью, на улице Весёлой построил дом. Работал сначала кассиром, затем бухгалтером на Черкесском пункте «Заготзерно». В июле 1955 г. был призван в Советскую Армию на переподготовку, которую проходил на линкоре «Новороссийск» в качестве радиста. После известной трагедии, Дмитрий был похоронен в Севастополе на кладбище Коммунаров.
40 лет эта братская могила была безымянной, и лишь в 1995 г. на ней появились фамилии погибших. Среди них значится и Д. Г. Гаврилов.      
▲ К 1956 г. страна преобразилась и внешне, и по своим социально-экономическим показателям! Голод и разруха были забыты. Могущество державы росло год от года. Хотя основная масса населения жила ещё скромно, все честные, работящие люди смотрели в завтрашний день с уверенностью и обоснованным оптимизмом. Престиж образования и тяга к нему были огромны, а возможности для образования у всех граждан – при желании и способностях – реальны. Россия – термоядерная и ракетная держава, которая через год пошлёт в Космос первый искусственный спутник Земли. 
▲ В те годы, когда страна ещё продолжала мужественно залечивать раны минувшей войны, в Черкесске полным ходом проходила электрификация улиц и переулков. Центральные улицы Черкесска тогда представляли собой булыжную мостовую, по которой 3-4 раза в день проезжали машины, а в остальное время тарахтели конные телеги.
▲ Мальчишки Черкесска, конечно, «шастали» где только могли. В первую очередь изучали все окрестности. Такая замечательная «развлекаловка», как котлован, стройка, заброшенные сараи или развалины дома, естественно, не могла не стать местом детского паломничества. Лазили в лабиринтах старых бомбоубежищ в СШ № 8 и № 13, педучилища. Играли в разные игры, названия которых нынешнему поколению ничего не скажут. Но больше всего любили играть в «войну» и в «казаки-разбойники». А ещё любили лазить по дну «глинищ», где всегда что-то находили. 
«Глинищем» обычно называли место в восточной части города (за железной дорогой перед аэродромом), или на северной окраине – в районе нынешнего промышленного района. Тогда это были пустыри, и лишь местами на них были видны небольшие котлованы, где жители города брали для своих нужд глину. Мальчишки же часто брали её для лепки свистков и других изделий.
Тут же был и «стадион» – большая ровная площадка, где сражались в футбол «улица на улицу» или «школа на школу». Время встречи согласовывалось заранее. 
▲ Купаться мальчишки ходили на реку Абазинку, на химзаводской канал (отвод Кубани) или в котлован строящейся областной больницы. На Абазинке они ловили рыбу и «драли» раков. Речка тогда часто выходила из берегов и была очень широкой. Были случаи, когда в ней тонули ребята даже старших возрастов.
На канале, по которому шёл сброс воды в ГЭС химпрома, купальщики в основном располагались на его западном берегу, который чьими-то заботливыми руками был покрыт песком. Скидывали верхнюю одежду и, как сейчас бы сказали, в семейных трусах, прыгали в воду. У берега глубина была примерно «по пояс», пройти «по шейку» можно было метра три-четыре, а дальше, уже начиналась глубина. Плыть можно было везде. «Повзрослев», многие мальчишки свободно проплывали по течению холодной кубанской воды метров двести, т. е. расстояние от шлюза канала до деревянного моста, что было своего рода подвигом. 
А вот в котловане строящейся областной больницы, где был заложен высокий бетонный фундамент для помещения, расположенного ниже нулевой отметки, вода (это были грунтовые воды) нагревалась на солнце в течение дня, и купаться было приятно. 
▲ Хоронить умерших людей в городе умели. Покойника везли по улице Ленина, через весь Черкесск, на открытой полуторке. Чтоб всем было видно. Если «большой» человек умер или военный – много шло людей, притом с духовым оркестром, если «маленький» – только семья ковыляла за гробом, но всё открыто. И люди труп видели и о своей смертной сущности не забывали. Сейчас смерть скрывают. Может это и зря. 
▲ Пивные точки… В 1950-е годы аборигены называли их ласкательно – «пивнушкой». В центре города они были на ул. Первомайской, в буфетах кинотеатров и театра. А ещё были на базаре. 
Стиль эпохи требовал лёгкости, подвижности, открытости. Даже кафе.
Их стали делать похожими на аквариум – со стеклянными стенами, всем на обозрение. Город усыпали всевозможные «Улыбки», «Минутки», «Ветерки», т. е. «круглые стекляшки». В них тоже продавали пиво. Две «стекляшки» стояли в восточной части центрального сквера, ещё одна – на пересечении ул. Ленина и Технической, четвёртая – неподалеку от мясокомбината. 
Популярностью пользовалось кафе на ул. Пушкинской – там всегда было пиво, на ул. Кирова рядом с биллиардной (ныне на этом месте располагаются органы МВД КЧР). 
Но самой популярной была, наверное, «Адыгечака». Что обозначает это слово – автор уже не помнит. Она находилась на углу ул. Калинина и площади Кирова (сейчас на этом месте стоит «пятиэтажка» – та, что стоит с западной стороны от Николаевского собора). 
Внутри помещение делилось на две части – подсобку и небольшой зал.
Пиво в основном распивали в холодные зимние дни или во время длительных дождей. Народ сюда хаживал простой, как говорится, без претензий. Но, костяк, составляли работники завода «Молот» – этому способствовало соседство пивной с предприятием. Народу набивалось много, просто не продохнуть. Теснота усугублялась плотной завесой табачного дыма, так как многие присутствующие, отхлёбывая пиво из кружки, затягивались крепким «Беломором» или дешёвой «Примой».
Пиво завозили в деревянных бочках. Разнообразием оно не отличалось – поставлялось исключительно «жигулёвское» из города Ессентуки. Позже в Черкесск поступало пиво из Карачаевского пивоваренного завода. 
Бывали случаи, когда основные пивовары допускали технологический сбой, и пиво не выпускалось. Тогда в город везли пиво, как ныне говорят, какое-то «левое»: чуть кисловатое и невкусное. Спросом оно особо не пользовалось. А всё потому, что на самом деле всё зависело от особой технологии, по которой варили пиво, и от исходных компонентов. Знатоки заявляли, что в производство «первого» пива пивовары добавляли инжир, поступавший на завод по особому заказу. 
Бойкая торговля в «Адыгечака» шла целый день. Правда, если пиво имелось в наличии. Бывало и такое: на вопрос «Пиво есть?», в ответ звучало: «Пива нет! Но должны подвезти, ждите». 
Табличка с предупреждающим текстом «Пива нет!» частенько выставлялась в окошке пивнушки. Слабонервные люди тут же уходили, а самые стойкие крутились поблизости в ожидании подвоза лечебного напитка. Потихоньку образовывалась очередь.
Как только подъезжала машина с бочками, откуда ни возьмись, набегала толпа мужиков, и с восточной стороны выстраивалась беспорядочная очередь. Обязательно находились добровольцы, желающие помочь выгрузить бочки. Две или три закатывали в подсобку, а ещё одну – прямо в распивочный зал. 
В те годы действовал жёсткий регламент, который устанавливал, в какой «точке» сколько бочек следовало оставлять. Лишняя бочка в «точке» стоила экспедиторам определённого вознаграждения.
Торговля начиналась прямо с колёс. Продавщица выбивала из бочки пробку, из-под которой тотчас, словно джин из бутылки, с шипением вырывалась густая белая пена. Смахнув её рукой, продавщица быстро навинчивала ручной насос, подготавливая его к работе.
Женщина в серо-белом халате терпеливо поясняла страждущим мужчинам, что сначала надо пену согнать, а уж потом отпускать пиво. Но толпа неистовствовала, и крики усиливались: «Давай в кружку сливай, всё одно попьём!»
Тех, кто соглашался пить эту пену, пропускали без очереди. А потом начиналась торговля в штатном режиме. Незамедлительно следовали коллективные заказы: 4 кружки, 6, 8, 10 и даже 12. Так пили мужчины, подошедшие небольшими компаниями. А очередь, глотая слюну, ждала, пока они напьются и освободят кружки. Но находились хитрецы. Они перехватывали немытые кружки и, протянув продавщице деньги, выкрикивали: «Мне повторить!».
Народ весь этот обман видел, шумел и набрасывался на ловких парней чуть ли не с кулаками.
Но в этой многоликой толпе находились и законные «льготники» – жители прилегающих улиц. Они безропотно держали в руках эмалированные (алюминиевые, стеклянные и т. п.) бидончики и банки и терпеливо ожидали счастливого мгновения. А когда образовывался кружечный дефицит, продавщица, кричала: «Кто с посудой, подходите без очереди!»
Но существовала ещё одна категория «льготников», о которой стоит сказать особо. К ним относились работники находящихся поблизости учреждений и просто хорошие знакомые продавщицы.
Эту категорию любители пива называли «блатными», то есть получавшими свою кружку-другую пива по «блату». Их запускали в подсобку и обслуживали в первую очередь. Толпа на них не обижалась и терпеливо ждала, когда им отпустят пиво. Людей при погонах очередь уважала, а может, боялась нарваться на неприятности.А ещё у «пивнушки» осуществлялась торговля раками и сушёной рыбой. На маленькой скамейке сидела пожилая крупная женщина с неизменной папиросой во рту. Все её звали «тётей Нюрой». Перед ней стоял алюминиевый тазик с вареными раками. Большие – по пять, поменьше – по три рубля. Почти как у Жванецкого. Аромат вареных раков, сдобренных укропом, постоянно витал над пивной.
Приторговывала женщина и жареными семечками: большой стакан – 10 копеек, маленький – пять. Поговаривали, что во время войны у неё были проблемы с властями, и за ней тянулся след нескольких лет сталинских лагерей. Каждый день её два сына ездили на Абазинку или Овечку на ловлю раков. Семья жила бедно, очень нуждалась, и такая раковая коммерция служила им хорошим подспорьем.
Женщины-продавщицы работали в паре и через неделю менялись. Среди них крутился армянин с большим носом. Немолодой уже человек, он говорил по-русски с характерным кавказским акцентом. Все его звали Борей. Видимо он был подсобным рабочим. Но иногда продавал и пиво.
Продавщиц называли только по именам. И убелённые сединой старики, и фронтовики (в основной своей массе они ещё были молодыми), и даже те, кто только-только-начинал осваивать солоноватый вкус пива. Ни фамилий, ни отчества продавщиц никто не знал. Такие вот были отношения. 
Очередь при них двигалась быстро и незаметно, хотя некоторый недолив пива в бокалы продавщицы допускали, но на это никто внимания не обращал. Единственно, что просили, то чтобы «не портили продукт», т. е не разбавляли водой. Все продавщицы умели говорить с разбушевавшейся толпой и быстро приводили заводил в чувство.
Зимой, в сильные морозные дни, пиво отпускали «с подогревом». В большом алюминиевом чайнике всегда было горячее пиво, которым разбавляли холодное пиво из бочки.
Много лет прошло с тех пор. Почти все «знаменитые» пивные «точки» закрыли. Зато в магазинах, теперь какого только нет пива. Сортамент самый разнообразный. Есть и так называемое «живое» пиво, без консервантов. Да и раков могут предложить, но уже «по 50 рэ за штуку» в современных ценах. Но ещё живы мужчины, которые ностальгируют по дешёвому старинному «жигулёвскому» пиву и, вздыхая, приговаривают: «Эх, сейчас бы кружечку того, холодного «жигулёвского», с пенкой!»
Опыт русского застолья убедил меня в том, что русский человек может перепить любого другого, в том числе, наверное, и инопланетянина. Это касается не только пива, но и водки. Маленькая бутылочка («чекушка») «Московской особой», гранёные стаканы, тарелка с чёрным хлебом и тарелка с несколькими сваренными вкрутую яйцами – такой «натюрморт» я часто видел в столовых-«забегаловках» перед сидящими мужчинами.
▲ О Черкесске многое не рассказано. Да и не возможно всё рассказать! Ведь Черкесск неисчерпаем в каждом своём уголке, и разве охватить такой большой мир, как его улицы и площади!
Свою ничем не привлекательную улицу, названную именем легендарного Михаила Фрунзе, автор любил по-своему. Пусть она не была привлекательна памятниками старины, но она была прекрасна привлекательными низкими, лишёнными всяких украшений домиками. 
Крыши многих из них были покрыты камышом. Кстати, из него получались прекрасные стрелы для самодельных луков. И сухие, и всегда под рукой. Люди, для кого строились эти дома, не обладали крупным достатком, поэтому требовали от своего жилища лишь надёжности, удобства и уюта для серьёзного и спокойного существования. Приютившись в зелени кустов и деревьев, эти домики создавали уют, и чем-то напоминали дореволюционную станицу Баталпашинскую. 
▲ Есть на свете такие маленькие, неказистые, уютные городки, не потерявшие своего патриархального вида, несмотря на всякие превратности судьбы. В них прежнее в чём-то ещё живёт, дышит, властно тревожит твоё сердце. Иной раз оно расплывается, отступает, пытается утащить за собой. И не всегда-то ты можешь справиться со своими чувствами. Да и кто найдёт в себе храбрость вычеркнуть из жизни всё то, что формировало характер и учило правильней, честней и по разумному строже смотреть на жизнь… И не важно, сколько лет тебе: двадцать пять, сорок пять или даже шестьдесят пять – помнишь ли ты свою улицу, свои родные места?
Город моего детства, город мой родной, раньше не казался мне таким маленьким. Может, это новые дома – бетонные и кирпичные махины – безжалостно заузили его жизненное пространство? И видится он мне сегодня почти одинаковый, что в длину, что в высоту…
До войны на месте родительского дома улицей и не пахло – сплошь сады и огороды. Лишь в конце 1940-х сквозь них пробили улицу и назвали в честь известного полководца Гражданской войны М. В. Фрунзе. В начале пятидесятых годов, с восточной стороны участка, автор высыпал на межу огорода около трёх вёдер немецких гильз и патронов – свидетелей Отечественной войны, найденных в земле при вскопке огорода.
Для иных это просто улица, а для автора – комплекс самого прекрасного, чем было исполнено его детство, самого радостного и самого печального, ибо печаль детства тоже прекрасна. 
К зелёной улице, богатой садами привыкаешь так же, как к дому своему и школе, как привыкаешь ко всему, к чему надо привыкать.
▲ Дворовые подростки, мы находили себе занятия по интересам. Тех, кто был постарше, нередко засасывала уголовная романтика, примитивная и бессовестная, но окрашенная не столь серо и однообразно, как окружающая действительность.
В своей округе мы, мальчишки, знали каждую скамейку, каждый куст крапивы, каждое дерево. Гибель фруктовых деревьев воспринимали как личную потерю. Естественно, мы знали и фамилии многих людей, которые проживали в те времена на улицах им. Фрунзе, Фурманова, Герцена, Абазинской, Колхозной, Первомайской, Курганной, на узком, извилистом переулке им. Л. Шевцовой, а также – им. Гастелло, Зольном (Севастопольском), Бекешевском. 
Чем был для нас кусочек этой улицы, расположенный в районе нынешнего Дворца спорта? Развлечением? Удовольствием? Нет, чем-то неизмеримо большим. Мы жили сурово и деловито, и улица почти целый год была бессменной декорацией нашего скудного досуга. Телевизоров и компьютеров, ни другой подобной забавы, тогда не было. Сидеть в хате было скучно, поэтому все большие дела свершались на улице.
▲ Автотранспорт длительное время по улице Фрунзе не ходил, лишь изредка проводили скот. Позже, в начале 1960-х, участок от улицы Технической до ул. Попова был покрыт булыжником, и по нему было открыто транспортное движение. Изредка появлявшиеся на участке от ул. Попова до пер. Л. Шевцовой автомобили вызывали у нас, мальчишек, восторг. Здесь покрытия не было, и автомобили проезжали по ухабам и рытвинам улицы медленно. И это было счастьем! Для нас, мальчишек, автомобили были тем же, чем дикие кони для детей прерий.
Мы не остерегались автомобиля, как в дальнейшем не берегли и свои жизни. Стыдно вспоминать, но, на спор, мы даже перебегали дорогу перед самым капотом автомобиля, залазили и спрыгивали «на ходу» с кузова.
Но веселее всего было зимой, когда уцепившись сзади и ногами скользя по утрамбованной снегом земле, мы мчались вместе с автомобилем сотни метров. Некоторые счастливчики освоили этот трюк с коньками на ногах. Для них такое катание за машинами было самым настоящим наслаждением. Крепились коньки в те годы к валенкам, прикручивались они с помощью верёвок. Обычно стремящиеся лечь плашмя «снегурки» становились почему-то послушными, прямо резали широким лезвием снег, и их обладатель будто обретал крылья.
Вспомните своё детство! Если Вы не пытались на морозе лизнуть санки, не ели «мороженое» из снега, не ходили из школы домой по сугробам, не катались с горки на портфеле, не запихивали снег девчонкам (мальчишкам) за шиворот или пазуху (и такое же «получали» от них в отместку), не прятали свои штаны и варежки с кусками намёрзшего льда в тёплое место – значит, у вас не было счастливого детства.
У нас оно было!
Отчаянные мальчишки катались, прицепившись сзади кузова с помощью крючков, сделанных из толстой проволоки. Иногда можно было наблюдать целую кучку ребят, или караван санок, уцепившихся друг за друга, первый из которых крючком, а то и просто руками изо всех сил держался за задний борт ехавшей машины.Теперь, понятно, это была дикая и рискованная затея, но тогда в наших дурных головах было ещё мало извилин.
▲ Улица Фрунзе – это первая снежная баба, первая снежная крепость с её защитой и штурмом, битвы в снежки с ровесниками. 
И пусть ты не стал ни ваятелем, ни зодчим – ты открыл в себе творца, строителя, узнавал, что руки твои могут не только хватать, комкать, рвать, рушить, но и создавать то, чего ещё не было…
Улица Фрунзе – это первая снежно-ледовая гора, которую ты одолел на самодельных лыжах, санках или… портфеле. Зачастую же катались просто стоя на ногах. Те, кто был постарше, совершенствовали свою удаль на улицах Курганной и Школьной (ныне У. Алиева). На этих улицах стояли древние курганы с пологими склонами (потом, при благоустройстве улиц, их срезали) и с них можно было катиться долго-долго. 
Трудно сказать, была ли среди высот, что приходилось брать тогда в жизни, более важная и более трудная, чем эта первая высота, с которой мчался вниз стремглав. А если, бывало, поскользнёшься, и упадёшь, то кувырком, на спине, или животе, с огромной скоростью (по тем временам) несёшься вниз с раскрытыми от ужаса глазами. Домой приходили мокрыми от снега, в заледенелой одежде, но бодрыми и счастливыми. И не болели.
▲ Где-то в 5-м или 6-м классе, вместе с мальчишками города, автором был «освоен» спуск на самодельных лыжах и санках с «Пятигорской горы», что находилась напротив улицы Первомайской с востока. От каскадёрских трюков этот спуск ничем не отличался. Однажды спускался неподалеку от фермы, которая располагалась у подножья склона. За мною с лаем неслась стая собак, живших на ферме. А когда остановился, то они окружили меня и сидя смотрели на мои дальнейшие действия. Думал – конец! Загрызут! Спасибо взрослым – выручили! 
▲ Улица Фрунзе – это целый мир чудесных неожиданностей. Милые скромные чудеса моего детства! Неподалеку от родительского дома располагалось хозяйство по разведению племенных быков. В одном из зданий находился гараж. Как-то я залез на камышовую крышу этого гаража. Так как потолка в нём не было, то когда передвигался по крыше, провалился внутрь и упал в кузов автомобиля. Высота была приличная, но остался целым и невредимым. Но, самое главное, оказался в ловушке. Стены – каменные и высокие, окошки вверху и маленькие. И только благодаря друзьям, которые помогли вырыть лаз в земле под большими деревянными воротами, я очутился на «свободе».
А что происходило, когда с привязи срывался какой-нибудь бык и устраивал «экскурсию» по близлежащим улочкам! Это было ничуть не хуже испанской корриды. С улиц и переулков взрослых и детей «сдувало» будто смерчем.
▲ Улица Фрунзе – это первая теплота весенней земли под босыми ногами, это потаённая жизнь всяких жучков-паучков, стрекоз, более десятка разновидностей бабочек – это было несметным богатством для нас. А сколько птиц было! Особенно любимы были скворцы, синички и ласточки. 
Метрах в пятидесяти от отцовского дома после ливней образовывалась огромная лужа, которая долго не высыхала. Мы имели возможность в неё бросать камушки – именно тогда мы устраивали соревнования по игре «блинчики». Не многие дети сейчас, наверняка, знают такую игру. Необходимо выбрать очень плоский камешек и таким особым способом, с закручиванием, под нужным углом бросить по воде, чтобы он сделал как можно больше отскоков (блинчиков) от воды. Это занятие не так просто как кажется, необходим большой опыт и навык, чтобы достичь хоть какого-то результата.
С самой весны, когда мы, сбросив стоптанные сандалии, начинали бегать босиком, на ногах появлялись цыпки. От воды, от ветра, пыли и грязи кожа на ногах трескалась, появлялось множество крохотных ранок. Вначале они кровоточили, потом подсыхали, потом снова кровоточили и снова подсыхали. Иногда после бани мать снимала с крынки отстоявшего молока сметану, смазывала их, но этого лечения хватало только до утра.
Лечить цыпки можно было в бане – методом отпаривания, либо дома в стиральном корыте, в котором находилась горячая вода и марганцовка.
Но на цыпки мы не обращали внимания и с радостью топтали в пыльной дороге тропки-дорожки.
«Всё-таки больше всех люблю нашу улицу! И какие мы мудрецы, что не взяли план за базаром». Это отец говорил матери. Часто говорил. «Я вечером как сверну к нам, так вся усталость исчезает. Честное слово, лучше нашей улицы нет!». Это уже мать говорила отцу. Тоже много лет подряд.
Мне было смешно слушать эти высказывания. Подумаешь – улица, как улица. Обыкновенная. Такие как «наша», почти все. Если не считать центральные улицы, покрытые асфальтом или булыжником. 
▲ Давным-давно на улице Фрунзе, как и на многих других, в свинарниках откармливались свиньи, по дворам свободно гуляли куры и утки, в сараях плодились кролики и над цветами в палисадниках кружились бабочки, пчёлы, шмели, стрекозы…
По утрам на улице перекликались петухи, едва ли не из каждого окна доносилась музыка или пение. Особенно в праздники и во время свадеб. На большой ровной поляне этой улицы мы, мальчишки, учились ездить на велосипеде, играли в футбол и волейбол. Чаще – между собой, иногда – «улица на улицу» и даже с взрослыми, По этой и другим улицам после ливневого дождя мы бежали вдоль ручья за корабликами из спичечных коробков. «Гонки» всегда завершались где-то в центре города у чугунной решётки, куда с шумом низвергалась дождевая вода.
В свежевырытом котловане находили дореволюционные медные пятаки.
А когда над нашими головами мигающей звёздочкой пролетел один из искусственных спутников Земли, радостно потрясённые, мы смотрели на него с чувством высокого достоинства за свою страну.