Ассистент

Исторический Черкесск: Энциклопедия: Шидов Юрий Халидович



С героем нашего повествования мы познакомились в федеральном государственном бюджетном учреждении Центр медицинской реабилитации «Луч» Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации, города-курорта Кисловодск.

Оптимистическая трагедия Юрия Шидова История, которую поведал пациент «Луча», по сути своей – исповедь.

Инвалидными колясками в этом Центре никого не удивишь: многие пациенты поступают сюда «не своим ходом», но обладатель именно этой «инвалидки» привлек внимание своей не то что несуетностью, а скорее – некой отрешенностью, если хотите, приподнятостью над земной суетой. Палка в руках подсказывала окружающим, что для него еще не все потеряно, а еще она, эта палка, именно в таком положении была похожа на шлагбаум между прошлым и будущим. Прошлым, в котором он еще ходил своими ногами, и будущим, в котором он уже пойдет, может быть.

Юрий Халидович Шидов, писатель, поэт и драматург из Черкесска (это был он) представился и начал удивительный рассказ о себе:

«По жизни я – литературный работник: в 1985 г. окончил литературный институт им. Горького. Работал в культуре и занимался творчеством – писал: драматургия, проза, поэзия, в местном театре ставили спектакли по моим пьесам».

– Каким образом вы оказались в коляске?

– Ни аварии, ничего такого не было, просто сказались перегрузки, нервное перенапряжение. На спинной мозг стала влиять какая-то опухоль, об этом я узнал в 1998 г., и мне поставили диагноз: «что-то там сосудистое». Потом выяснилось, что ошиблись, но лечить стали именно от этого. К счастью, я успел вовремя от такого лечения избавиться: чувствовал, что мне становится хуже и хуже. К тому времени я прошел томографическое обследование в Черкесске и уже точно знал, что у меня за проблема. Профессор Лиев (Адельгерий Амербиевич – на русский манер – «Анатолий Андреевич» – директор Центра «Луч», доктор медицинских наук, Герой труда Ставропольского края) – мой соплеменник, черкес, это имя в нашем народе известно, и мы гордимся этим. Знакомые свели меня с ним, и Анатолий Андреевич пригласил меня на консультацию, так мы познакомились. Он ко мне отнесся с большим вниманием, и с кем бы мне ни приходилось говорить потом – он так относится абсолютно ко всем. Он мне посоветовал вырезать эту опухоль. В Ростове-на-Дону сделали операцию, но не очень успешно: задели нервные окончания, которые идут к ногам. По крайней мере, после операции я стал вставать, но ходить не смог. Начал тренироваться – сначала ползал, потом пробовал передвигаться на четвереньках.

В Центр «Луч» приезжаю уже третий раз на реабилитацию, очень помогает – после процедур я могу самостоятельно ходить, держась за поручни.

– Оказывается, как это здорово – просто ходить, какое безмерное счастье… В 62 года Вы учитесь ходить?

– Да, как в младенчестве, это тоже счастье. А на инвалидности я сразу после операции, но по-прежнему продолжаю писать.

– Собственно говоря, творческую мастерскую вы носите с собой, в голове.

– Да, мне и здесь пошли навстречу – на балконе специальный столик поставили, чтобы я мог писать.

– Юрий Халидович, болезнь внесла какие-то коррективы в Ваше творчество?

– Безусловно. И в первую очередь, пришло осознание того, о чем стоит писать. Казалось, жизнь бесконечна, здоровье – безмерно, что я все успею, все будет потом. Когда почувствовал на себе, что такое быть недвижимым, и когда ты нуждаешься в постороннем уходе, внимании, а свои заботы возлагаешь на ближних, все это заставляет пересматривать жизненные ценности.

– После этого события удалось что-то написать, быть может, поставить на сцене? Проще говоря, что написали «лежа»?

– «Лежа» было написано несколько философских, но при этом оптимистических по духу вещей. Так была написана пьеса «И наступит светлый день».

– По мотивам Ваших переживаний, страданий?

– Там сюжет особенный. Это двухчасовая пьеса. Она ставилась в нашем драматическом театре. Лежа в постели, я по телефону принимал поздравления и слышал овации зала. Когда после спектакля прозвучали возгласы «Автора!», друзья мои вышли на сцену и сказали, что автор лежит в постели. Но он слышит вас, давайте его поздравим. Зал встал и начал аплодировать. Именно в этот счастливый миг я понял, что жить стоит.

– Кто главный герой этой пьесы?

– Две женщины – главные героини. Они пытаются сохранить очаг в родном ауле, а люди бегут в город, и у каждого свои проблемы. И вот эти две старушки говорят: «Пока мы храним очаг, пока он теплый, есть надежда, что люди вернутся, и снова на этой заброшенной отеческой земле возродится жизнь».

– Можно ли считать, что очаг в данном случае – это здоровье в философском смысле?

– Конечно, это собирательный образ, это и сам ты – горящий факел.

– Тем более, что и Центр, где мы сейчас находимся, называется «Луч». Жванецкий в одном из своих монологов сказал такие слова: «Я никогда не буду женщиной, никогда не буду узбеком… Интересно, а что они чувствуют?» А как Вы пишете от имени сразу двух женщин, и что при этом чувствуете? И не потому ли женщины стали главными героинями этой пьесы, что на Кавказе этот образ стоит над всем вообще?

– Этот образ свят для каждого нормального человека. Если говорить конкретно о Кавказе, то здесь это – начало начал. Я посчитал, что только так можно передать эту животрепещущую тему, когда люди оставляют родную землю, ищут лучшие места, от духовного переходят к материальному, погрязают во всем этом. Я подумал, что только через сердце женщины можно передать эту тревогу и сказать ее словами: «Вернитесь, возвращайтесь живые к живым, пока не поздно!»

История, которую поведал пациент «Луча», по сути своей – исповедь. Классическая исповедь, в обывательском понимании, по ее, исповеди, окончании, подразумевает отпущение грехов. Насколько грешен наш собеседник – не дано нам судить об этом (ибо, не судите сами и не судимы будете). Но, если верить Писанию, то первородный грех лежит на всех нас, населяющих эту Землю. В отношении людей страдающих бытует расхожее мнение – страдания эти ниспосланы за грехи. Может быть, так оно и есть, верно и то, что этому мнению не одна тысяча лет. Но, разговор наш сегодня – вообще о другом. Ведь логическое завершение этой исповеди – истории болезни, вовсе не в отпущении грехов, а в том, чтобы она (история) была услышана людьми. И пусть этих людей будет как можно больше, ведь если каждый из них, услышавших, хоть на чуточку проникнется этой болью, ее станет меньше. Ведь не зря же говорят, желая душевно помочь: « Я унесу твою боль…».

Рубен Казарян