Исторический Черкесск: Энциклопедия: 1825-1900. И страж, и пахарь


Уважение к минувшему – вот черта, отличающая
образованность от дикости…

А. С. ПУШКИН

Прошлое связано с настоящим непрерывной цепью событий, вытекающих одно из другого.
А. П. ЧЕХОВ (из рассказа «Студент»)

Видел я берега Кубани и сторожевые станицы –
любовался нашими казаками. Вечно верхом; вечно
готовы драться; в вечной предосторожности!

(Из письма А. С. ПУШКИНА его брату)

Слово «город» происходит от слова «городить», «огораживать». Город – это огороженное стенами поселение.
(Из Толкового словаря)

Милый многим сердцам Черкесск (бывшая станица Баталпашинская), город, в котором сложились судьбы многих поколений людей – разных по убеждению, положению, вероисповеданию, сословиям и национальностям, имеет славное историческое прошлое. 
Станица БАТАЛПАШИНСКАЯ относилась именно к той к глубинке. Первыми поселенцами стали казаки Хопёрского полка. Это они вместе с Петром I в 1696 г. приняли участие в захвате у турок крепости Азов. Вернувшись на Хопёр, казаки продолжали нести свою городовую службу, но затем примкнули к мятежному атаману Кондрату Булавину, который поднял казаков против царского правительства. 
Интересные сведения о Хопёрском полке указаны в дневнике командира Хопёрского казачьего полка полковника Ф. И. Елисеева, командовавшего им в годы Гражданской войны.
С началом Азовских походов нового самодержца Петра I были продемонстрированы сила и воинские умения донского и хопёрского казачества. В мае 1696 года казаки на своих стругах в присутствии царя разгромили 20 судов Османской империи (Турция), а затем приняли участие в успешном штурме Азова.
Первоначально Пётр I увеличил в размерах поставки казакам традиционного «жалованья», приказал им заниматься земледелием и, даже, виноградарством и винокурением. Но обнаружившееся своеволие казаков не вдохновило императора на развитие самодеятельности казачества. В начале XVIII века, когда проходил процесс превращения России в Империю, им было принято решение о ликвидации самостоятельности Войска Донского.
В 1703 году Пётр I решил привести в покорность казачьи городки и выслать из них на прежние места тех пришельцев, в основном беглых крепостных крестьян и холопов, которые поселились там после запретительных указов. Они должны были обязать атаманов и казаков не принимать впредь беглых людей под угрозой смертной казни.
После присвоения Изюмскими городовыми казаками доходных соляных промыслов, принадлежащих всему Войску, присылки на Дон регулярных войск под командованием полковника Ю. Долгорукого и жесткие методы сыска и уничтожения городков вызвали у казаков, действующих согласно суверенному принципу «С Дона выдачи нет!», возмущение.
В 1707 году, под командованием Бахмутского станичного атамана Кондратия Булавина и его сподвижников Хохлачёва (Хохлача) и Некрасова, казачество выступило против царских войск, а также против войскового атамана Л. Максимова и его приемника И. Зерщикова. Это было уже чисто казачье восстание против Российского государства. Избранный войсковым атаманом Булавин пытался организовать взятие Азова, обеспечить распространение восстания на Украину и Поволжье. Но долго сопротивляться царским войскам повстанцы не смогли. После смерти Булавина (1708) и уничтожения царскими войсками казачьих городков (треть их была полностью сожжена) по Дону и его притокам, казаки вынужденно смирились. В боях погибло, по данным князя В. Долгорукого, брата убитого казаками командира карательной экспедиции, более 29 тыс. человек. 
7 тысяч казаков было казнено, а плоты с повешенными казаками-бунтарями были пущены вниз по течению рек Дон и Хопёр (подробности см. с. 408-409 Т.1). На Дону строились крепости с гарнизонами для контроля над казаками.
«Указом Петра I от 14 мая 1711 года приказано: «городки верховые с Хопра, за воровство, за принятие Булавина к себе и за то, что ходили против государевых войск, – снести, а жителей свести в нижние станицы, чтобы и впредь, на то смотри, так воровать, и бунтовщиков и шпионов принимать было неповадно».
Петру I Великому до сих пор многие СМИ поминают не только уничтожение хопёрских городков, но и десятки тысяч строителей Санкт-Петербурга погибших от тягот строительства на болотах. Творения Северной Пальмиры они, да и некоторые историки, именуют капризом первого нашего императора. Увы, на войне как на войне: эти жертвы были бы ничтожно малы по сравнению с потерями страны в случае поражения от шведов. А без балтийского центра управления поражение от шведов для России было бы практически неизбежно. При тогдашних средствах связи из Москвы командовать было бы невозможно.
Что касается казачества, то и тут император по-своему был прав. Интересы государства для него были превыше всего.
В 1712 году хопёрские городки – Пристанский, Беляевский и Григорьевский за участие в булавинском восстании войсками Петра I были разрушены, а земли присоединены к Воронежской губернии.
На месте первого из них устроена Хопёрская крепость, ныне г. Ново-хопёрск Воронежской области. На месте Беляевского городка заселена станица Трёхостровянская. В числе самовольно застроенных городков по распоряжению императора в 1719 г. уничтожены городки Высоцкий, Дарьинский, Казарин, Касарка, Мильсипин, Осинов.
Указом 2 июня 1724 г. была установлена Хопёрская команда, а в 1767 г. эта команда была развёрнута в Хопёрский полк. В 1775 г. строевой состав полка состоял из 15 старшин и 500 лучших казаков.
ХОПЁРСКИЙ ОКРУГ
Акишевский юртСтаница Акишевская,хутора: Алтынников, Борисов, Буренин (Гуторков), Денисов (Колосков), Зиманов, Зрянин, Затонов, Канькин, Лукьянов, Лунякин, Нестеров, Оленев, Паршин, Панькин (Минин), Подпесочный, Попов, Спорный, Упорников, Пимонов, Филаретов, Шурупов.
Алексеевский юртСтаница Алексеевская,хутора: Андреев, Змиевка, Карпов, Ковылин, Кочкарин (Семерников), Липецкий, Подбанный, Полянский, Помалин, Попов, Рябов (Малахов), Секуров, Серебряный (Дементьев), Стеженский, Сурчин, Таволжанка, Чекунов, Чечерский, Яменский.
Аннинский юртСтаница Аннинская,хутора: Афонин, Березовы – 1 и 2, Бирюков, Бочаров, Бударин, Былков, Гоголячев, Гуляев, Демкин, Звездков, Иванов, Карпушин, Колесников, Королев, Кузнецов (Водянский), Крупников, Ларин, Лоскутков, Меркулов, Назаркин, Попов, Приастахов, Родников (Зубров), Перевозинский, Самсонов (Привокзальный), Симонов, Соловьев, Тарасов, Ушаков, Хорошунов, Чекунов, Черкесов.
Арженовский юртСтаница Арженовская,хутора: Бармин, Бызыменка, Березников, Бирюченский, Верхне-Лесной, Два Дерева, Голинский, Краинский, Красный, Красный Яр, Липов, Любимов, Малая Демкина, Могильный, Молоканов, Нижне-Лесной, Новенький, Обрезной, Олений, Ольховый, Панин, Подберезки, Ребриков, Рябов, Саратовский, Сатаров, Сенин, Серебрянский, Сидоров, Сланцов, Старая Рыга, Сурков, Тоненький, Хомутов, Штыков.
Бурацкий юртСтаница Бурацкая,хутора: Водинский, Кривов, Лучновский, Нехаев, Павлов, Сухов.
Добринский юртСтаница Добринская,хутора: Балтинов, Верхне-Безыменовский, Григорьев, Громковский, Егоров, Забурдяев – 1 и 2, Каменский, Кудряшов, Луненский, Нижне-Антошин, Нижне-Безыменовский, Плешаков, Рышин, Скворцов, Студенов, Тополев.
Дурновский юртСтаница Дурновская,хутора: Буерачный, Веселянский, Вихляйский, Вольный, Головской, Де-мин, Долгов, Косов, Мартынов, Соловьев, Средний, Таволжанский, Федотов.
Зотовский юртСтаница Зотовская,хутора: Аверин, Безыменков, Березовский, Голенков, Гришин, Должинский, Дробов, Елисеев, Ендова, Жуков, Захаров, Каехтин, Калмыков – 1 и 2, Кривов, Круглов, Лисин, Лобачев, Мернов, Митькин, Плесинский, Подгорский, Покручинский, Привалов, Проносный, Разметный 1 и 2, Решетов, Рябов, Серебрянка, Скулябин, Суляев, Трех-Ложинский, Тюрин, Черкесов, Чуреков, Шарашкин, Швецов, Щепетков, Катанкин.
Котовский юртСтаница Котовская,хутора: Горско-Попов, Грачев, Давыдов, Котлобань, Крепов, Новинский, Ново-Кардаил, Осипов, Попов, Фомин, Чулинский.
Кумылженский юртСтаница Кумылженская,хутора: Алимов, Андреев, Бурлацкий, Глушицкий, Головской, Горшков, Дундуков, Закумылженский, Затюремский, Катанкин, Ключевский, Колодезь, Кранцов, Крутинский, Лялин, Мещеряков, Никитин, Обливский, Озеринский, Поддубровский, Подсотный, Потапов, Родионов, Сигаев, Силин, Троицкий, Фомочкин, Фролов, Чиганаки, Чернов, Чуносов, Шелкашев, Шилин, Щемилов, Ярский.
Луковский юртСтаница Луковская,хутора: Березняги, Верхне-Долгов, Верхне-Реченский, Нижне-Долгов, Нижне-Реченский, Ольховый, Остряков, Сухов, Федосов.
Михайловский юртСтаница Михайловская,хутора: Абросин, Алексиков – верх. и нижн., Алферов, Астахов, Батраков, Беспалов, Большинский, Бугров, Верхне-Форштадт, Вилков, Вифлянцев –1 и 2, Вдовольский, Верхне-Бубнов, Верхне-Моховой, Вышняков, Двойнов – Верх. и Нижн., Дуплятский, – верх. и нижн., Ермилов, Зарников, Карагочный, Кардаш, Краснянский–2, Краснянский – верх. и нижн., Лысогорка, Медведев, Миронов, Моргунов, Нижне-Бубнов, Ново-Николаев, Нижне-Моховый, Орлов, Серков – верх. и нижн., Садков, Сомов, Салтынский, Сосновский, Сантырский, Скабелин, Скворцов, Средне-Форштадт, Станично-Подгорный, Сухов, Сычов, Трухтенский, Уваров, Фирсов – верх. и нижн., Хоперский, Цепляев – верх. и нижн., Черкасский, Чуговской, Чумаков.
Павловский юртСтаница Павловская,хутора: Акчерский, Атаманов, Бабин, Больше-Сосновский, Головской, Горелов, Исакиев, Кагальник, Карпов, Ключанов, Краснов, Лукьянов, Макаров, Мало-Бабин, Ольховый, Поклонов, Романов, Иголинский.
Петровский юртСтаница Петровская,хутора: Акчернский, Безплемянов, Безыменка, Горбунов, Верхне-Соин, Каменский, Каратаев, Кривов, Крутин, Нижне-Соин, Сурочин, Ржавский,
Правоторовский юртСтаница Правоторовская,хутора: Аврамов, Головской, Дубовой, Земляков, Лобачев, Мелосковский, Родников, Свинов, Семенов, Тушканов.
Преображенский юртСтаница Преображенский,хутора: Бочаров, Гришин, Груднев, Донско-Якушев, Дубровский, Ермаков, Житенев, Завязин, Зубрилов, Казарин, Лапин, Страхов, Суворов, Углянский, Ширяев.
Тепикинский юртСтаница Тепикинская,хутора: Акчернский, Булеков, Венчаков, Дряглев, Дьяков, Караичев, Макаров, Подгацкий, Подгоринский, Подсоснинский, Россошин, Сазонов, Самодуров, Сафонов.
Тишанский юртСтаница Тишанская,хутора: Артанов, Гаев, Гущин, Ендова, Каменский, Краснов, Кудинов, Мазин, Муругов, Пимкин, Попов, Рышкин, Самошинский, Соколов, Сычев, Хорошенький.
Урюпинский юртСтаница Урюпинская,хутора: Акишин, Бурцев, Горский, Дронов, Дьяконов, Краснянский, Кухтин, Лукьянов, Нижне-Кардаил, Серков, Ольшанка.
Усть-Бузулуцкий юртСтаница Усть-Бузулуцкая,хутора: Арепьев, Куличков, Ларин, Малинов, Ольховый, Перепольский, Подхимский, Речешный, Станов, Сухов, Трехбуераченский, Угольский.
Филоновский юртСтаница Филоновская,хутора: Альсяпин, Андреев, Аникеев, Бакланов, Верхне-Чесноков, Галушкин, Громковский, Измайлов, Калачев, Красный, Кирпичев, Коротков, Косов, Кузькин, Лестюхин, Марчуков, Подчумачевский, Пышкин, Растрыгин, Рогский, Рожнов, Саламатин, Самарцев, Страхов, Титов, Фокино-Донской, Фирсиков, Челышев.
Ярыженский юртСтаница Ярыженская,хутора: Амочаев, Белавин, Борисов, Грешнов, Дубовской, Калинов, Клименов, Козлин, Куликов, Перещепнов, Попов, Растокин, Рогачев, Солонешный, Тубочный, Ястребов.
4 декабря 1779 г. был принят правительственный указ: если казачий полк отправлялся за сотню и более вёрст, то полковник получал 300 рублей, другие офицеры – по 50 рублей, казаки по одному рублю в месяц. Выдавался месячный провиант и фураж полковнику на 8 лошадей, офицерам на трёх, казакам на двух лошадей. Строго установленного обоза казачий полк не имел, ибо требовалась подвижность, быстрота передвижения. Скарб размещался на вьючных лошадях. Повозки имели офицеры.
При переселении к Ставрополю хопёрцы потеряли полсостава своих лошадей. 24 августа 1777 г. Хопёрский полк был включён в состав Астра-ханского Казачьего Войска, 11 апреля 1786 г. – из него выделен. Нужно пояснить, что к этому времени пространство северной Кубани было занято кочевыми народами – татарами и ногайцами – и России не принадлежало.
Темпераментная вдова Императора Петра III, миропомазанная в православие под именем Екатерины Алексеевны (Екатерины II), своей маленькой уверенной рукой вела Россию к величию и процветанию. Во благо России, она приказала переселить казаков на Северный Кавказ.
«В 1794 году насильственно и под конвоем русских войск из района Нижне-Чирской станицы, что в восточном изгибе Дона, на Кубань было переселено 1000 семейств волгских казаков. Они образовали шесть станиц: Воровсколесскую, Темнолесскую, Прочноокопскую, Григориполисскую, Кавказскую и Усть-Лабинскую, выделив из себя конный полк, названный Кубанским, со штабом полка в станице Прочноокопской.
В 1802 г. на Кубань добровольно переселились остатки Екатерино-славского Казачьего Войска и образовали станицы – Ладожскую, Тифлис-скую, Казанскую, Темижбекскую и, впоследствии, Воронежскую, выделив от себя конный полк, названный Кавказским, со штабом полка в станице Тифлисской.
В связи с занятием этими новыми казачьими полками всего правого течения реки Кубани Хопёрский полк своими поселениями оказался в тылу. Поэтому в 1825–1827 гг. он был с семьями переселён в верховья реки Куба-ни и образовал собою новые станицы по её течению – Невинномысскую, Беломечётскую, Баталпашинскую, Барсуковскую и на реке Куме – Бекешев-скую и Карантинную. Последняя – с 1835 г. – переименована в Суворов-скую».
Именно в тех местах, где позже была основана станица, 30 сентября 1790 года произошла битва, в которой русские войска генерала Германа разбили турецкую армию, а её главнокомандующего сераскира Батал-пашу пленили (подробности см. Т.1, с. 416-434).
В последние годы это историческое событие привлекает не только любителей истории и краеведения, но и любителей поэзии, поэтов. Житель Черкесска Владимир Иванченко (1949-2012), буквально перед скоропостижной смертью, посвятил этому событию целую поэму:
«Баталпашинск – название турецкое.На карте малого формата,Известных памяти времен,Видны Кубани перекаты,Турецкий лагерь,Русский бастион.Здесь крови пролилось не мало,И с той, и с этой стороны,Здесь обрели навеки славуРоссии-матушки сыны!И пусть давно всё это было,Героев стёрты имена,Истлели кости их в могиле – Помянем предков времена!Год девяностый восемнадцатого векаПреградой стал врагам опасным,Не удалось надменным бекамКавказ сломить рукою властной…Селим-Паша, султан Дивана,В расцвете сил, в расцвете лет,Гроза и ужас Гюлистана,Задумался над цепью бед…Какой позор Великой Порте! – Крым покорен, взят Измаил,Бесстрашных янычар когортыНе повергают в ужас мир.Зачем Батал-Паше в АнапеКурдючным салом обрастать,Пора на выгодном этапеУрок России преподать!…Красива осень на Кубани:С дерев слетает жёлтый лист,Вода в реке быстрее ланиСбегает по каменьям вниз.В лучах багряного заката,Купаясь в радуге цветной,Сияют горы дивным златом,В оправе белой ледяной.Но как обманчива природа!Лишь только степь укроет мгла,С угрозой непонятной, вόды,Грызут, волнуясь, берега.И если путник, вдруг, случайныйВплавь реку одолеть рискнет,Итог заведомо печальный:Кончину он на дне найдет…С трудом войска Великой ПортыКубань вброд утром перешли,Промерзшие Паши когортыСредь смелых многих не нашли.И не успел у турок шёлкПросохнуть в складках шаровар,Как гренадеров русских полкНанёс стремительный удар!Да, зря Батал-Паша «Великий»Подарки горцам раздавал,Чтоб за часы, халаты, пикиНарод с Россией воевал.Вот пушки грянули все разом,В смятенье враг, земля дрожит,Спасаться бегством иль намазомПоследний час свой завершить?!В огне черкес, гроза ущелий,С коня упал на поле брани,В глазах его, суровых щелях,Застыл зловеще лёд Кубани!В короткой жизни много горяОн видел среди гор своих,Но жил без страха, с роком споря,Делил хлеб с другом на двоих.Теперь на склонах Тохтамыса,Где пас мальцом он лошадей,Лежит, как пьяный от кумыса,Сраженный пулей, как злодей.Как мог рассказам он поверитьО лучшей доле под Луной,Чем горе матери измерить,Лишенной радости земной?Картечью пушек полк татарскийСмят напрочь и бежит к рекеИ сам Паша, со свитой царской,На белом сдался в плен коне.О чём он думал в час позора,Над чем, униженный, тужил,Когда могильный черный воронВ степи над трупами кружил?А вскоре, Северной столицей,Чтоб пыл у турок поунять,Баталпашинским, на границе,Редут повелено назвать...Шумит Кубань, бурлит не умолкая,Уносит память, размывает берега,Но помнит, в крови вишен утопая,Своё станица имя и врага!
19 июня 2012
По-своему интересное стихотворение написал Владимир Винников. Жаль только, что историческими сведениями о битве он хорошо не владеет.
Тахтамышские высотыОбидно туркам, потеряли,Земли Кавказа навсегда.Батал-паше, там доверяли,И вновь пришла сюда беда.С тридцатитысячным отрядом,Перевалил он перевал.Ведь карачаевцам, черкесам,Он вольной воли не давал.Полковник Герман и солдаты,Немногим больше тысяч трех,Не помню точно этой даты, Да, Герман честен был и строг.Батал - паша к высотам ближе, И сразу стал там на ночлег.А русские с отрядом ниже, В засаде с ним черкес залёг.И темной ночью из трёх пушек, Открыли русские стрельбу.Солдат России, он был лучше,Вступил в неравную борьбу.Тут карачаевцы, черкесы,Напали с тылу, турок пал.Пашу, схватили под навесом,Где всё сражение проспал.Царь Герману, дал генерала,Батал-паше, позорный плен,Султан дал золота не малоИ выкупил, но это тлен.Батал-пашу, за его славу, Султан позднее одарил.Он золото велел расплавить,И в горло всё паше залил.
А вот очень хорошее стихотворение. К сожалению, имя автора мне так и не удалось установить.
Предание о Батал-пашеВ долине тихой, там, где лесКогда-то рос по горным склонам,Где ныне город встал ЧеркесскВ наряде парковом зеленом,Где вдоль синеющих высот,Журча немолчно, как молитва,Речушка горная течет,Произошла большая битва.Об этой битве вековойНемало сложено преданий.Шел на Кавказ большой войнойБатал-паша, желавший брани.Сорокатысячную рать,Турецкий ставленник султана,Он из Анапы вел нежданно,Чтоб Кабарду с Чечней поднять,Соединиться с ДагестаномИ русских армию подмять,Разбить, и силой и обманомКавказом властвовать опять.Но не сбылись, — так бесшабашныЗавоевателя мечты.Рассеялись, как дым вчерашний,И в осень палые листы.Один с трехтысячным отрядом.Заняв высоты, поджидал,Став на пути врагам преградойотважный русский генерал.И поутру на поле браниСошлись, ударивши в штыки,У берегов реки Кубани,Как тучи, грозные полки.В чалмах и шелковых шальварах,В дыму, при отблесках огня.Метались злобно янычары.Кривыми саблями звеня.Под гром и грохот канонады,Сметая левый фланг врагов.Помчались конные отрядыДонских и волжских казаковИ закипела грозно сеча.Сверкали панцири, штыки.В крови, в дыму, под треск картечиТупились сабли и клинки.Османы, позабыв гордыню,Катились в прахе и пыли.И сотни трупов их в долинеПоследний свой приют нашли.Такой внезапности удараНе ожидал Батал-паша.Смятеньем, гибельным кошмаромЕго наполнилась душа.Он видел с ужасом и страхом,Как гибнут воины его.Напрасно он молил Аллаха,Взывая к помощи его.Напрасно дух найти геройскийБатал-паши пытался взгляд;Сорокатысячное войскоБежало в панике назад.Повергнут славными донцами,Разбит и в бегство обращен,Он, потеряв бунчук и знамя,С остатком войска был пленен.Черкесской конницей гонимыИ казаками, как потокРазлившийся, неудержимый,Бежали турки наутек.И с той поры — гласит преданьеСтанице бывшей здесь даноДовольно звучное названье —Баталпашинская. ОноДано не в честь, а в назиданьеРазбитым туркам на века,Чтоб было им напоминаньем,Как доблесть русских велика!
Автор известной исторической трилогии «Имам Шамиль», три десятка лет проработавшая врачом в кисловодском санатории «X лет Октября», дагестанская пейзажистка, историк, писательница и поэтесса Ибрагимова Марьям Ибрагимовна (1918-1993), писавшая стихи на русском языке, тоже написала поэму о турецком сераскире. Она так и называется: «Батал-паша». 
В книге А. Б. Широкорада «Германия. Противостояние сквозь века» (М.: -Вече, 2010, 400 с) автору удалось найти дополнительную информацию о Германе, о котором написано в Томе 1 книги.
29 декабря 1789 г. в Петербурге был подписан русско-английский дого-вор, согласно которому Россия обязывалась направить в Европу для военных действий против французского злодея «Бонапартия» 45-тысячную армию, а Англия, со своей стороны, согласилась предоставить единовременную денежную субсидию в 225 тыс. фунтов стерлингов и выплачивать ежемесячно по 75 тысяч.
Но кроме русского пушечного мяса, монархическая Европа потребовала от России почти ультимативно и полководца. Конкретно – Суворова, который пребывал в ссылке, куда его упёк Павел I. Контролировать действия Суворова должен был немец Герман. 
Павел I отправил генерал-квартирмейстеру И. И. Герману указание: 
«Венский двор просил меня, чтобы поручить фельдмаршалу графу Суворову-Рымникскому начальство над союзными войсками в Италии. Я послал за ним, предваряя вас, что если он примет начальство, то вы должны во время его командования наблюдать за его предприятиями, которые могли бы служить ко вреду войск и общего дела, когда он будет слишком увлечён своим воображением, могущим заставить его забыть всё на свете. И так хотя он стар, чтобы быть Телемаком, но, не менее того, вы будете Ментором, коего советы и мнения должны умерять порывы и отвагу воина, поседевшего над лаврами» (здесь персонаж Ментор – воспитатель Телемака, сына Одиссея – С.Т.)
Но необходимость в этом отпала.
Пока войска Суворова вели боевые действия в Европе (победы Суворо-ва ничего не дали России – Россия воевала со страной, не имеющей общей границы и вообще предметов спора, если не считать идеологий, – зато принесли огромную пользу Бонапарту), Павел I совместно с англичанами решил восстановить в Голландии власть штатгальтера Оранского, изгнанного оттуда французами. Для этого в Кронштадте и Ревеле была собрана 17,5-тысячная армия, командование которой было поручено Герману. Там войска были посажены на транспортные суда, причём своих судов не хватало, и англичане прислали вспомогательную эскадру.И вот транспорты с русской армией отправились к берегам Голландии. Их конвоировала эскадра адмирала Чичагова в составе 6 кораблей и 5 фрегатов. В середине сентября 1799 г. около 30 тыс. русских и британских солдат высадились в Голландии. 19 сентября в сражении с французами под Бергеном союзники были разбиты, сам Герман взят в плен, а генерал-лейтенант Жеребцов смертельно ранен. 19 октября русские войска в Голландии капитулировали…
В книге Кэрола Финкеля «История Османской империи. Видение Осма-на» (перевод с английского, – М.: Аст, 2010, 829 с) на с. 529 также имеется интересная информация: «Нападение русских на Анапу не оставило туркам иного выбора кроме как принять необходимое для обороны этого региона участие в ней Баттал («Неловкий») Хусейн-Паши (сына анатолийского аристократа Каникли Хаки Али-паши), пожаловав ему провинцию Трабзон. Его сын Тайар («Подвижный») Махмуд-бей в течение 9 лет оставался пленником…».
Г. А. Луковкин, генерал-майор, кавалер Золотого оружия, Георгиевский кавалер, который пленил Батал-пашу, будучи в отставке занимался общественной деятельностью. «За содействие к распространению горной промышленности в южном крае империи Г. А. Луковкин пожалован в 1831 году драгоценным бриллиантовым перстнем, а в 1841 году удостоен высочайшего благоволения за значительное пособие в продовольствии проходивших через Донское войско на Кавказскую линию государственных крестьян».
В 1804 г. это место было выбрано первоначально для Баталпашинского укрепления, как «превосходный пункт для отражения со стороны диких кочующих врагов на казаков» 
Свыкнувшись с местностью, казаки Хопёрского казачьего полка стали обзаводиться недвижимостью и образовали станицу. Обыкновенную казачью станицу: ничем не приметную, ничем не знаменитую, каких было много на обширной территории Российской империи. 
Потом станица, вдруг, стала городом, и этот статус носила более 30 лет. Многие станичники стали мещанами. Звание это баталпашинцы крепко недолюбливали. И казакам, и иногородним – пришельцам со всей Руси – виделся в этом слове смысл зазорный и унизительный. 
▲ Старожилы вспоминали, что ещё в конце XIX века, собравшись на сход, баталпашинские казаки проявили некое вольнодумство: просить начальство Кубанского казачьего войска возбудить перед царем-батюшкой ходатайство о возвращении городу Баталпашинску статуса казачьей станицы. В Петербурге ту просьбу несколько раз отвергали. Атаману отдела, а через него и прочим баталпашинцам было внушено, что мещане – какие же городские обыватели, как купцы и почетные граждане. А потому-де нечего лезть с предложениями о ломке официальной сословной терминологии. До 1903 г. баталпашинцы, основная масса из них – хопёрские казаки, так и оставались официально мещанами. 
▲ Баталпашинцы были некрасивы, так сказать, по своему внешнему положению, зато по внутренним достоинствам жителей они были несравненны. Гостеприимство, радушие, трудолюбие, порядочность, честность – их отличительные черты. Дух старого казачества, особенно дружелюбие, сохранился здесь в полной неприкосновенности. Человека, зашедшего в гости к баталпашинцу, всегда принимали, как родного: накормят вкусной едой и напоят вином или чем-нибудь покрепче, если надо – предоставят ночлег.
▲ Станица… Что может быть роднее для казака, чем их кубанская станица? В ней рождались и росли казаки. В ней игрались свадьбы. В ней била ключом самобытная казачья традиция, звучал перезвон колоколов, собирающий баталпашинцев на молитву. 
Станица всегда была довольна тем, что Бог послал. В первую очередь тем, что не напала холера, накормлены дети, не болеет скотина и есть в кувшинах свежее молочко да сметана. 
Славила Бога, «шо терпит наши грехи». Хвостатая комета с яркими искрами в 1910 г. для неё была зловещим пророком (в станице были умники, которые посматривали на неё в подзорную трубу и смышляли: раздавит ли падучая комета землю, аль, наоборот, пощадит и пролетит мимо), чёрная кошка – колдуньей, автомобиль – дьявольским наваждением. 
Жила, прославившись красивым новым Николаевским собором, трактирами и нищими, лютыми морозами, юродивыми, зацелованными иконами, хатами, под крышами которых всегда всласть пели птицы, с кизяками, тараканами в оконце. 
▲ Когда в станице становились устойчивыми морозы, а метели наметали огромные сугробы, наступала пора колоть свиней. На улицах пахло соломой и палёной щетиной, над кострами покачивались аппетитные туши, на которые жадно смотрели с ближайших деревьев сороки и вороны. 
Летом, после каждого мало-мальски приличного дождя на многих улицах возникали такие «ниагарские водопады», что совсем нетрудно было и утонуть. А когда разливалась Абазинка, и лавина воды, прибавляя силы, мчалась вниз по уклону, подмывало и сносило целые хаты и подворья. Или заливало таким зловонием, что хоть нос затыкай: жители верхних улиц (южная часть станицы), используя потоки дождевой воды, спускали вниз нечистоты – бесплатно и без лишней мороки.
«Несмотря на существование двух боен, станичники бесчеловечно убивали обухами топоров или кинжалами живых баранов, свиней, телят и т. п. Надзора за этим незаконным убоем не было никакого, а может быть, и был, но очень слабый, а поэтому в летнее время из многих дворов несло отвратительной вонью разлагающейся крови» – писал местный корреспондент.
Осенью и весной улицы становились совершенно непроезжими. В такие дни извозчики смотрели на людей, просивших отвезти их на какую-нибудь окраину, как на сумасшедших: «Скотину надорвёшь и сам утопнешь… Не поеду, хошь озолоти…»
▲ В войнах станица участвовала редко. В делах бывала, в основном, только в гражданских и уголовных. Знаков отличия особых не имела. Больших вражеских нашествий не отражала, но вела упорную и успешную борьбу с гигиеной, медициной, народным образованием и законами нравственности, потому что чего скрывать, её жители занимались и сплетнями, и пустой болтовнёй, и обманом, и фальсификацией, и банкротством, и вероломством, и развратом, и всякой другой мерзостью. Из всех видов спорта особую страсть казаки, в наружности которых было много черт от греков, черкесов, татар, поляков, калмыков, питали к кулачным боям. Литературу признавали только ту, в заголовке которой значилось: «Счёт», «Расписка», «Вексель», «Исполнительный лист», «Протест», «Прошение», «Рапорт». Очень любили сочинять полицейские протоколы, которые находили в лице участковых мировых судей усердных поклонников и читателей... 
▲ Философии станичники придерживалась самой простой и самой но-вейшей – в деньгах счастье. Иногородние часто говорили: «Казак береж-лив, жмёт денежку». Казаки были трудолюбивы, деловиты. В хозяйственной деятельности для них было характерно земледелие охота, рыболовство и даже торговля. Стол у казаков был обилен и сытен. В станице было развито хлебосольство. Хотя одни могли накормить всякого, кто нуждался в пище, другие – сортировали своих гостей по их положению в обществе.
«Всяк должон был заниматься делом». Шорник – шить на продажу сбруи и прочую конскую упряжь. Пирожник – печь пирожки и продавать их у Николаевского собора. Колесник – изготовлять колёса. Фаэтонный мастер – выделывать для деликатных господ фаэтоны. Казак, само собой, разумеется, охранять Родину. С музыкальным искусством станица в основном была знакома по церковному пению, да горластому исполнению станичниками песни «Шумел камыш, деревья гнулись…». У питейных заведений двери всегда были настежь. Входи – забредай всяк, без раздумья! Куражи, драки и потасовки – это, пожалуйста. Это всегда можно.
И если зимой было скучновато, то весной и летом станица преобража-лась. Во-первых, на огородах появлялись девки-сезонницы в цветастых са-рафанах, которые пели тягучие песни и очень походили на оживших расписных матрёшек, а во-вторых – цвела вишня, сирень, акация. А они были в каждом дворе. Много сил и крепкие нервы надо было иметь усатому казаку, чтобы покинуть в такой миг станицу на лагерный сбор. Затянув лихую казачью песню, скрыться за околицей, оставив томление в девичьей груди.
▲ А ещё станица славилась женщинами-казачками. Красивые. Соблазнительные. Где в округе есть ещё такие? Свежие. Длиннокосые. С румянцем на щеках. Глаза блестят. Улыбка с хитрецой. Не было в станице, наверное, парубков, да и постарше годами мужчин, которые мысленно не целовали их обнажённые ручки, не зыркали в разрез ситцевой кофточки, не косились на ножки. Казачек красило всё: и грубость загара, и мозолистость рук, и стеснительность, и дрожание ресниц.
▲ В горькие времена (а они были многократно) пела станица горькие песни. Про то, как забирали казака на Кавказ, как убивалась по нему жена, как умирал в степи ямщик, как бурлак, хрипя, тащил баржу, как старуха плакальщица причитала над безродным солдатом. Про Горе своё пела. Ещё про Долю свою. И искала её, Долю. Счастья искала. Где же оно, Счастье? За горами, за дремучими лесами? Искала. Долго не находила.
▲ Древнейшая из наук – УМЕРЕТЬ ЗА РОДИНУ (она родилась раньше математики, астрономии и алхимии – она родилась с человеком) – была хорошо знакома многим баталпашинцам, чья жизнь была связана с Хопёрским казачьим полком. В этой науке нечего было искать, высчитывать, исправлять и открывать. Не из-за чего было вести словесные баталии. В ней не могло быть сомнений. Ибо сомнения в этой простой и суровой науке назывались просто. Трусостью и подлостью. 
▲ За Родину многие станичники сложили свои головушки на Линии. Шли умирать в казачьей форме, истово молясь. А благословляли их священники. Полковые и станичные. «Спаси от беды раба твоя, богородица ...». Строго, отрешённо смотрела богородица и не помогала. Не спасала от розг и кнутов. Не помогала, когда приходила с косой подлая старуха-смерть. А она приходила к станичникам нежданно-негаданно: не только в станице, но и на войнах – турецкой, Кавказской, японской, «с проклятым немчурой», Гражданской... 
▲ Обновлялись поколения станичников. Меняла свой облик и станица. Даже мощённые булыжником тротуары появились. Правда, только в цен-тре. На Базарной площади как всегда по утрам шумело и волновалось людское море. Соборная площадь – главная площадь станицы, окончательно оформилась в начале XX века. Именно в эти годы здесь появилась тяжёлая громада Николаевского собора – массивный купол в центре, четыре боковых поменьше. Рядом – Покровская церковь. На Соборной площади всегда имелся пустой незастроенный участок, на котором извозчики устраивали стоянку своих экипажей. Здесь же в празд-ничные дни устанавливались балаганы и карусели. Шум, музыка и ругань от такого соседства постоянно висели в воздухе и по просьбе священнослужителей все «соседи» с трудом выдворялись с площади. Но проходило время и всё возобновлялось.
В 1898 г. в центре города появились тумбы, на которых расклеивались афиши и всевозможные объявления. 
▲ Ночной полумрак в станице разгоняли несколько ке-росинокалильных фонарей, но дальше и вокруг всё тонуло в вековой грязи, а глубокой ночью – в кромешной тьме, которую были бессильны рассеять и фонари. 
Раньше, когда керосин не был ещё в обиходе, фонари заправлялись маслом. Стоимость сгоревшего масла в одном уличном фонаре за одну ночь в 1863 г., например, оценивалась в 7,5 копейки серебром. Через десяток лет масляное освещение для целей уличного освещения сменило керосиновое. Фонари, как правило, стояли на перекрёстках центральных улиц, и в каждом квартале их насчитывались единицы. За центральной частью города фонарей вообще не было. С наступлением сумерек в окнах многих жителей стояли горящие сальные свечи (не отсюда ли пошло изречение «зайти на огонёк»?)
Вообще-то в условиях Баталпашинской фонари были излишней роскошью. Ведь торчал же долгие годы на улице Красной один-единственный керосиновый фонарь. Не для кого было светить. Явление чисто престижное. Ночных гуляк набиралось единицы. Но как только опускались сумерки, станичный фонарщик с деревянной лесенкой в одной руке и с керосиновой банкой – в другой, спешил зажечь на Соборной площади уличный светильник. С целью экономии керосина в полнолуние фонарь не зажигался: станичники довольствовались даровым лунным светом.
Электричество пришло в станицу значительно позже, когда неутомимый казьминский мужик Шалахин построил здесь в 1911 г. первую электростанцию. Значительные преимущества электричества мудрые станичники сразу же осознали. Сам Шалахин потом не раз страдал от населения, подвергаясь критике и нападкам за неритмичную работу электростанции, перерывах в электроснабжении и шум создаваемый агрегатами станции. Мощность парового локомобиля составляла 70 лошадиных сил, или 51,5 киловатт – смехотворная по нашим сегодняшним меркам цифра. 
▲ С наступлением сумерек и казаки, и обыватели наглухо закрывали ставни, запирались в своих жилищах, гасили свечки. До Кавказской войны – чтоб не манило светлое окошко черкесскую пулю. После войны – от какого-нибудь разбойника или вора. По неосвещённым улочкам бродили лишь редкие казачьи патрули, да кое-когда появлялись ночные сторожа.
▲ Своя жизнь была и у собак. Ночью в станице ни одной собаки не встретишь. Хотя собаки, прикованные цепями к своим будкам или бегающие вдоль натянутой проволоки, имелись в каждом дворе. Чуткие баталпашинские собаки спали, видя во сне мух. А отдыху отдавались они чаще всего, за исключением немногих, прямо на земле или снегу, потому что от казаков к баловству не привычны.
А как пели они!? Исподтишка, осторожно поначалу взвывали собаки Сучьего переулка. Вслед за ними взвывали собаки на соседней Мостовой и в центре. Сытые караульщицы, что жили в южной части станицы – тут же приходили к ним на помощь. Потом завывали по-волчьи караульщицы, что находились вдоль Кубани. Последними, обычно, подавали голос закормленные псы с Маслов. Короче, взвывала вся станица: о-о-о-у-у-у-у. И на разные голоса «друзья человека» перелаивались всю ночь, сообщая своим хозяевам: мы бдим! Спите спокойно! И под собачий лай баталпашинцы безмятежно похрапывали и посапывали, укрывшись ватными одеялами в улежанных постелях, доставшихся им в наследство от прадедов.
▲ Испокон веков казаки были привычны к пожару, но когда он возникал – ощущали полную беспомощность. Динь-динь, бом-бом, – летел с колокольни станичного правления, позже – с колокольни церкви и собора, во все стороны станицы тревожный звон. Его слышали и на Покровке, и на Маслах, и на том же Сучьем переулке. Сама же Пашинка хотя и частенько страдала от огня, однако же, к разгулу стихии вполне была равнодушна. Стоит себе, этакая станица, спокойная, с непоколебимой твердью по берегам двух рек: Кубани и Абазинки. А чего шуметь? Даже сама белокаменная Москва, и та часто горела. А мы чем лучше? Пылающий, дымящий, жаркий, зловредный всепоглощающий пожар кому может принести разорение? Тут надобно разобраться: как всегда, простым людишкам, акромя жизни своей, терять неча. А вот богатеи – те могут серьёзно пострадать. 
▲ Виной пожара частенько бывал коварный ветер. То в одну сторону дунет, то в другую. Вертится, как волчок. Что ему, треклятому, понести на своих крылах мало-маленькую искорку из трубы соседа на стог сена или крытую соломой хатёнку. А от хаты, не дай бог, примется хлев или конюшня. В хлевных помещениях всегда мычал скот, в сажах – резвился боров или похрюкивала свинья с поросятами. В конюшнях ржали кони. Иногда даже казалось, что в Пашинке людей нет – проживают одни легковые да извозные кони. Сама по себе животная тварь разума и души не имела, но за жизнь свою боялась. Всегда на стрёме была. И если всё это обнимет красное зарево, тогда, считай, настигла, его, баталпашинца, злая ведьма-беда. 
«У нас редкая хата не горела, или не горит, или не собирается гореть» – поставил как-то в газете своё резюме местный «писака». И, подчиняясь внутреннему голосу, вставал, не торопясь баталпашинец, наружу вслуши-вался, что там такое. А снаружи голоса слышались. От пожара мало-помалу просыпалась станица, глаза продирала, сонно обменивалась мыслями, перекликаясь. У полыхающего дома всегда собиралась выжидающая толпа: пронесёт или не пронесёт? 
▲ При виде красного, синего, жёлтого, впримесь чёрного с голубым и оранжевым дымом пламени, при виде взлетающих кверху каскадом искр и парящего белого, лёгкого, как пух одуванчика, пепла и пучков соломы или камыша, при виде мелькающих перед глазами людских фигур, от встрево-женных голосов погорельцев и отчаянных криков – при всём этом простому смертному становилось не по себе. И он, как и все, прибыв на пожар, начинал суетиться, не принимая никаких мер к тушению пожара.
Туда бежит, сюда бежит и кричит: «Воды, эй, воды! Надобноть скорейча воды!.. Давай её сюды! Давай!..». Рядом раздаётся: «Багры, багры! Братва, где багры? Где лопаты? Чяво власти медлят, а? Вот, суки, а!». Чуть поодаль: «Подавай топоры! Кто с собой прихватил топоры?». И часто бывало, что в шелесте пламени, треске и грохоте падающих брёвен и досок не было слышно положительного ответа. А угли становились всё красней. А сажа всё черней. А золы всё обильней. И пепла много, от которого все седые делались.
Наконец, будучи разбуженная от самогонного отдохновения, гремя колокольцами, на борьбу с неразумной стихией подъезжала местная пожарная команда. А с ней и долгожданные багры. Багры привезли – спасение! Разматывались шланги. Под струями воды огонь сникал. Вот-вот, казалось бы, и пожару конец. Но жухла, худела пожарная кишка – кончалась вода, которую привезла в бочке с собой команда. Со страшным скрипом колёс водовозка удалялась на реку, громыхая болтающимся под бочкой ведром. В ответ было топанье ногами, обещание бараньего рога и кузькиной матери.
▲ Бывало – сгорала хата. А вслед за ней занимались крыши соседних хат. Потом амбары горели. Клети горели. И насесты с телегами пылали. Огню всегда требуется много разнообразной пищи. До отвала, как дурак на поминках, пока не нажрётся. На глазах у казаков исчезало то, что нажито было годами. 
И дело чаще всего кончалось тем, что занявшиеся хаты благополучно догорали, а несколько других, рядом стоящих, растаскивались, во избежание дальнейшего распространения огня. Несчётное число раз горели магазинчики и торговые лавки.
▲ Находились среди казаков и товарищи по спасению чужих животов. С отвагой и отчаянием на лице, словно собрался нырнуть с крутого береж-ка в бездонный омут, они устремлялись в горящий дом. Цель, поставлен-ная ими, одна – вещи погорельцев спасти. И часто спасали.
▲ И никогда не прекращался в Баталпашинской (позже – в Баталпашинске) другой пожар, в котором сгорали не хаты и вещи, – человеческие жизни. Болезни, особенно детские, сопутствовали станицу, наверное, с первых дней её существования. Это и от тесноты, и от грязи, к которой баталпашинцы относились со стойким спокойствием. И когда их дети, как мухи, умирали от дифтерита, оспы, скарлатины и ближайшие друзья, родные валились от тифа, дизентерии, малярии без малейшей медицинской помощи, ибо даже город не имел ни одной своей больницы, он, баталпашинец, смиренно размышлял, что жизнь и смерть не в человеческих, а в божьих руках. 
В безлунные ночи в погруженных в кромешный мрак улочках ощупью, на четвереньках разыскивал он свою хату, часто тонул в невылазной грязи на улицах, не имеющих мостовой. Все блага жизни были ему предоставлены: ешь, пей, читай благонамеренные книжки, рожай детей, умирай, когда придёт черёд, и ...плати налоги, обо всём же остальном позаботится начальство.
▲ В станице находилось управление Баталпашинского отдела, штаб Хопёрского казачьего полка, местная команда, камера мирового судьи, полковая больница, почтовое отделение, казначейство и пожарная команда. Для зажиточных казаков и купечества в станице были открыты мужская и женская гимназии. Работающие три начальных школы и двухклассное училище не могли охватить и пяти процентов детей школьного возраста.
▲ Не такое, уж многочисленное население станицы Баталпашинской было до крайности разобщено. Оно делилось на «благодетелей наших», «уважаемых» и «неуважаемых» людей, которые находились в состоянии постоянной конфронтации. В свою очередь они разделялись на много-численные и столь же обособленные группы «людей своего круга» и «свои компании».
▲ К «благодетелям нашим» относились отцы станицы, «соль общества» – высшее казачество с атаманами, наиболее именитые купцы Рядченко, Хавшановы, Кравцов, Стоялов, инженер Радик, директор мужской гимназии и прочие баталпашинские знаменитости и «столпы» с особо толстыми кошельками. 
▲ Жёны «благодетелей» величались «мадамами». К «благодетелям» примыкало и многочисленное духовенство, разумеется, в соответствии с иерархической лестницей. «Уважаемыми» считались казачьи офицеры, чи-новники классом пониже, купцы капиталом победнее, всякая разночинная интеллигенция вроде учителей, бухгалтеров, кассиров, фельдшеров и им подобных.
Жёны этой категории обывателей общего величания не имели. В оби-ходе, в зависимости от рода занятий мужа, они прозывались – есаулшами, учительшами, бухгалтершами, казначейшами. 
Наибольшее количество в Баталпашинской было, конечно, «неуважае-мых». Весь чёрный люд. Рядовые казаки, крестьяне, рабочие, ремесленни-ки, извозчики и вообще все «Ваньки», «Миколы», «Митьки», «Федьки» с их жёнами – «бабами».
▲ В станице существовал издавна утверждённый прочный, выверенный годами сельский тип жизни. На нём воспитывались тысячи казачьих семей. Здесь рано вставали и столь же рано ложились. В маленьких и больших двориках под камышовыми, деревянными и уж совсем редкими железными крышами бытие казачьих семей протекало, как и во все предыдущие времена. На рассвете пастухи выводили общественное стадо пастись в степь. Казачки, закутав от солнца свои лица ситцевыми платками, ревностно копались в грядках. Либо на собственном подворье, либо после третьих петухов уходили на бахчи и огороды, или выезжали на хутора, где буйно росли арбузы, дыни, картофель, огурцы и помидоры, вкуснее которых не было, вероятно, на всём белом свете.
▲ Вечером, празднично принарядившись, шли казаки и казачки целыми семьями помолиться богу, благо Николаевский собор и Покровская церковь находились неподалеку, вёрстах в полутора друг от друга. Но это происходило в тех случаях, когда хотелось и себя показать, и людей посмотреть. В основном же к Богу ходили в выходные и празд-ничные дни, чаще на Соборную площадь. Сюда прибывало столько людей – офицерства, дворянства, местной знати, благородных и около благородных лиц, что простому казаку было трудно пройти без опаски задеть кого-либо локтем.
▲ Бросалось в глаза обилие нищих. Калеки, дети, старики, цыгане сто-яли на папертях Армянской и Покровской церквей, Николаевского собора. Просили подаяние на базарах и улицах, переполняли зловонные ночлежки. Этот многочисленный контингент зачастую резко увеличивался в годы неурожаев, эпидемий, военных действий.
Особенно много было цыган. Мальчишки и девчонки семи-четырнадцати лет назойливо приставали ко всем, бегали вслед за линейкой, в ожидании брошенной оттуда копейки.
За длинными столами чёрные, волосатые монахи торговали бумажными литографированными иконами, медными образками, крестиками, книгами со святцами, медом и красным вином.
▲ Нельзя не сказать и об «ангелах улицы». Так называли подкидышей. Поздним вечером в хату стучали. Вышедший хозяин никого за дверью не обнаруживал. А на крыльце пищал и ворочался завёрнутый в пелёнки новорожденный ребёнок. На цепочке креста была привязана тряпочка, в ней записка: «Нюра. Родилася 15 марту. Хрещена». И всё. Единственное, что могла дать дочери мать, по большей части сама бездомная и полуголодная. Иногда подкидышей усыновляли нашедшие их люди. Но это случалось редко. Обычно «звонаря» несли в станичное правление, а затем в сиротский дом.
Покосившийся деревянный крест у дороги. Земля, изрезанная на сотни клочков. «Сивка» с впалыми боками, тащившая соху... Были и такие «картины» в жизни станицы. А вечером – кабак, где, набравшись сивухи, казак клял, на чём свет стоит и своего соседа, такого же горемыку, и свою беспросветную долю... 
▲ Казённые люди, одни преисполненные своего величия и всемогуще-ства, другие – своего ничтожества, как правило, отсиживали положенное время в присутственных местах. Они всегда со смаком ожидали дня выдачи положенного им жалования.
▲ Не дремало и купечество. Открывались новые лавки и магазины, куда ежедневно завозились тюки с товарами, зерно, уголь, соль, пахнущие смолой штабеля леса. И, как увлекаемая мощным насосом, потянулась в Баталпашинскую из ближних и дальних губерний России тяжёлая му-жицкая сила – таскать чувалы с зерном, катать брёвна, ковать железо, копать колодцы, строить жилище – словом, исполнять любую, дающую кусок хлеба работу. 
По описанию в газете заезжего корреспондента почти по всему периметру Соборной площади «тянулся ряд обывательских маленьких домиков, преимущественно с торговлей».
В центре станицы почти на каждом доме и лавочке – жестяные вывески магазинов: «Поставщик императорского двора – торговый дом знамени-тых сёдел «Калаушин и К°», «Граммофоны «Амур», «Мебельный магазин Боммера», «Зингер и Компания», «Компания Ровер – в Пашинке», «Трактир ...», «Акционерное общество».
И так далее, и так далее – магазины, лавки, конторы, фамилии преуспевающих станичников на цветных зазывных витринах. Вместо жалких кабаков с засиженными мухами стенами и драными скатертями появлялись довольно приличные трактиры с завлекательными названиями типа «Гранд-Отель» или «Хопёрский». Некоторые хитрые казаки, дабы привлечь большее количество покупателей, выдавали себя за иностранцев, и по станице появлялись на вывесках зычные фамилии: «Пивной бар Крауса», «Кондитерская Лонго», «Колбасная Филлера».
Познавая станичную жизнь, любопытно было бы заняться исследованием стародавних баталпашинских вывесок. Естественно, «блюститель русского языка» нашёл бы в них уйму грамматических ошибок (спустя век их и сейчас можно найти в достатке – С.Т.). Но речь не о том. Вывески и афиши поражали станичников столькими диковинами, что не было никакой возможности устоять против их обольщений.
Мостовая, Покровская, Училищная, Коммерческая, Атаманская, Ильинская…Самые известные улицы в Баталпашинской. Дом к дому, дверь к двери, окно к окну. И всё это было усеяно вывесками, покрыто ими, как обоями. Вывеска цеплялась за вывеску, одна теснила другую. Позолоченный сапог возвышался над кренделем. Напротив горского кинжала красовался окорок ветчины. Металлический ключ в полпуда весом присоединился бок о бок с исполинскими ножницами, виноградная гроздь красноречиво довершала эффект «Торговли российских и иностранных вин и водок» принадлежащих Кубанскому казачьему вой-ску.
На дверях чайных порой красовались вывески-картины. Например, длинноусый турок, поджав ноги, тянул наслаждение кайфа из огромного кальяна. Процесс бритья и пускания крови представлял подробный адрес цирюльни. Группа изящно костюмированных кавалеров явно намекала на местопребывание знаменитого местного портного. Ряд бутылок, из кото-рых бил фонтан пенистого напитка, с надписью «Эко пиво!» приглашал к себе жаждущих прохлады казаков. Эльбрус в полном разгаре своего извержения коптил колбасы. Конфеты и разные сладости сыпались из рога изобилия в руки малюток.
Ничего удивительного. Товар лицом продавался, а публика, во все времена, однако любила и любит разные приманки. Всё это тешило взор станичника, но сердце ничуть не шевелилось. Надписи, надписи – вот отчего оно билось сильнее обыкновенного. Особенно прекрасны магазины и различные заведения были в канун Нового года и в престольные праздники. Если раньше привилегию товарам составляли лавки и ряды, которые ломились под товарами, то теперь их постепенно вытесняли магазины. 
Следует отметить, что первоначально по всей Первомайской и Покров-ской, да и в других местах, за очень редким исключением, вывески на магазинах писались на русском языке и обыкновенно указывали принадлежность к своему хозяину. А своим именем он чрезмерно дорожил, и оно для него являлось личной торговой маркой.
Но постепенно на магазинах стали появляться вывески с русскими фа-милиями на иностранный манер или на иностранных языках. Чуть ли не настоящий Париж! Иванов стал писаться с двумя буквами «в» или «ъ» на конце, Егор обратился в Жоржа, Пётр в Пьера, Фёдор в Теодора… И ни-чего, всё с рук сходило. Сногсшибательные вывески, как магнит, тянули к себе покупателей, и добрые казаки, не морщась, приплачивали местным купцам и за комфорт заведения, и за галантное обхождение, и за улыбку продавщицы армянского происхождения. Дорого, дескать, да мило.
Ничего подобного нельзя сказать о первых днях начавшейся в 1992 г. перестройки. Тогда на улицах Черкесска появились частные ларьки и магазины. Но названия… Какие-то анонимные, ни о чём не говорящие покупателям, совершенно не раскрывающие профиль магазина и ассортимент товара.
Сплошная абракадабра типа: «Дорис», «Атлон», «Теона» и чёрт знает ещё какие названия. Имена хозяев, как гарант, напрочь отсутствовали, или были скрыты под аббревиатурой милых сердцу имён детей, любимых жён, подруг или любовниц.
▲ По вечерам офицерство и именитое купечество, разбившись на «кум-панейства», в питейных заведениях попивало шустовский коньяк, зубровку, шампанское, нежинскую рябиновку и смирновскую водку, закусывая выпитое нежнейшей, со слезой, семгой, отварной осетриной с хреном и жареными поросятами.
▲ Люди, которые были поскромнее, собирались в «трактире Зингера», где под хрипучие звуки граммофона пили ту же водку, закусывая, однако, чем попроще. Бедное казачество, рабочий люд и мастеровые, закончив свои многотрудные дела, остаток времени большей частью так же проводили в трактирах, только рангом пониже, глушили «горькую» – знаменитую сивуху – и закусывали выпитое варёными рубцами и требухой. В почёте у баталпашинцев было и пиво, которого всегда было навалом. 
Работа, служба, кабак, церковь – вот, пожалуй, и всё, на что могли рас-считывать рабочие люди. Разумеется, с точки зрения властей и хозяев. Работа вчера, сегодня, завтра – и так до конца дней своей жизни.
▲ И всё же большую часть вечеров баталпашинцы проводили дома, собираясь «своим кругом». Играли в преферанс, винт, «шмэн де фер», попросту в «железку». Дамы предпочитали лото, подкидного «дурака» и «акульку». 
Непременным добавлением к картам была водка – зубровка, рябиновка. Коньяк и шампанское пили редко – дорого. Дамы отдавали предпочтение сладким наливкам, портвейну и мадере. Кончалось вечернее бдение ужином и чаепитием. При расставании хозяева и гости лобызались, уверяя друг друга в бесконечной любви и преданности. После того, как гости расходились по домам, хозяева с наслаждением домывали косточки ушедших, склоняя их по падежам. Впрочем, то же самое по отношению хозяев делали и ушедшие.
Вечерами, на лавках, возле ворот, степенно беседуя, сидели деды и бабки. Всем хватало места.
▲ А ещё станичники любили посещать кладбище, гулять, здесь, по этой «божьей ниве», на которой, как межи последнего владения человека на земле, были разбросаны камни и кресты. Много собиралось здесь гостей – навестить могилы близких сердцу и увлажить слезою память прошлого. Много живых приходило беседовать с мёртвыми и в их безмолвном ответе искать надежды или утешения….
▲ И летом и зимой, с раннего утра до самого вечера, народ беспрестанно сновал на базаре. И взад и вперед плелись нехитростные казачьи и горские колымаги, снабжающие Баталпашинскую разными припасами, от сена до молока. Приезжали сюда и ухарские тройки с господами. 
Здесь всегда слышался шум и гам людей, визг поросят, блеянье овец, голосистое «ку-ка-ре-ку", важное кряканье уток, воркование голубей – словом самая разноголосая музыка Ежеминутно раздавалось повелительное: «Поди, поди, – берегись!». Народ сновал и взад и вперёд. Толпы приливали то в ту, то в другую сторону. Один покупал, а десять глазели.
Особенно много зевак было у голубей. И каких тут только не было! Чистые, турманы красные и черные, козырные, двухохлые, махровые, тульские, гордые, трубастые, деликатные, огнистые, египетские дутыши, сизяки… У некоторых хохлы торчали, как мочалки, а у других перышки подобраны к перышку, волосок к волоску, словно листья розана. А мохры-то на ногах – на редкость: почти в два вершка длиной. Вот как! И все чинно посиживали в клетушках, ожидая своих покупателей.
Дальше, рядом с царством птиц, шла область собак. Здесь были расставлены сани или брички, а к ним привязаны разношёрстные собаки. Здесь расхаживали любители псов. Один искал борзых, другой собак для охраны двора, третьему подавай пуделя… Часто на продажу выводили и дворняжек. Ничем они не провинились перед своим хозяином. Стерегли двор, денно и нощно, издалека различали своего от чужого и, вероятно, спокойно бы дожили до глубокой старости в одной конуре, если б не судьба. 
Хозяева погибли на чужбине, а хозяйки овдовели. Убогий домишко, единственное наследство после мужа, продали. Приходилось нанимать чу-жой угол, или покидать этот горный край. И сбывали они с разным скарбом и хламом, которым был простор лишь в своей хате, и верных сторожей. И брёл, понурив голову, бескорыстный друг человека за новым своим хозяином, готовясь служить ему с таким же усердием, с каким слу-жил прежнему. Всё-таки нет-да-нет и оглядывался пёс на мальчика, который далеко провожал глазами своего сотоварища в играх…
▲ На другой половине базара – другое царство. Их представители служили человеку на пользу, а не на одно удовольствие, – куры, гуси, индейки, утки, свиньи, бараны, телята… Громче всех визжали поросята, предвидя насильственную смерть, потому что им приходилось лежать рядом с замороженными своими собратьями. Основная масса людей сосредотачивалась преимущественно вокруг ко-шелок с курами. Тут были и Павловские с белыми и черными хохлами, и красавицы шпанские, и ноские украинские, и цыцарки, золотые и серебря-ные. Из самых отдалённых окраин Баталпашинского отдела приезжали сюда заботливые хозяйки купить курочек, которые нанесли бы им яиц к светлому дню. Да и куда девать крошки со стола, если не водить кур? Мужская половина обычно зарилась на петухов, боевых и заводских, и жарко спорили, кому отдать преимущество – крепкой ли груди русского, огромным ли шпорам аглицкого или увёртливости гилдянского.
▲ Интересное событие произошло на Базарной площади в 1912 г. На ней продавали двух павлинов. Как они попали в Баталпашинскую, история умалчивает. Купил их один из местных начальников. Едва их стали пересаживать из одной кошёлки в другую, один из павлинов, которому, не пришлось это по сердцу, вдруг порх из рук своего хозяина и сел на крышу стоявшей неподалеку казачьей хаты.
Хозяин – туда, сюда, и так и сяк – нет, нельзя никак достать павлина, и с места даже не спугнёшь его. Уселся и сидит себе, словно поджидает свою подругу, что осталась в злой неволе. И не чуял он, что собиралась над ним неминуемая гроза, что попал он из огня в полымя. 
Он не видел, что обсели на ближайших высоких акациях галки да вороны, неизвестно как тут внезапно появившиеся. Принялись они каркать по-своему, как будто-то собрались суд судить над красавцем. «Кар-р, кар-р, кар-р», и бросился черноперый народ долбить и щипать нарядного гостя, с особым ожесточением нападая на его радужно-изумрудный цвет. Нападения на павлина становились с каждой минутой ожесточеннее, ворон и всякой местной сволочи прибавлялось всё больше и больше. Даже воробьи прилетели насмешливо почирикать над бедным сострадальцем: а он сидел как вкопанный, повесив голову, не защищался и не думал даже лететь. Лишь изредка, когда сильный удар какой-нибудь ожесточенной вороны вырывал у него перо с корнем, поднимал он голову и печально посматривал на зевак, толпою собравшихся поглазеть на птичью драму, как будто желая сказать им: «Люди добрые, виноват ли я, что у меня такая красивая одежда!». К полудню павлин был забит почти до полусмерти. Снял его какой-то мальчишка, взобравшийся на камышовую крышу.
▲ Здесь на юге России благоприятнее, чем в северных городах были природные условия для всякого рода представителей преступного мира. И особенно в первой четверти XX века. Бесчисленных оттенков и «специальностей» был Баталпашинский воровской мир. Как и в других населённых пунктах Северного Кавказа, здесь были в изобилии базарные жулики – халамидники, карманные воришки – маровихеры, обиратели сонных – монщики, квартирные воры – домушники, специалисты по чужим карманным часам – «фотографы» и простые мошенники, те, кто добывал себе на хлеб и воду мелким обманом.
Что ни день – кража. Квартирная. В магазине. В фаэтоне. Простая – вытащили кошелёк из кармана зазевавшегося человека на базаре. Хитроумная – проникли ночью в магазин через потолок или подвал, пробили отверстие из соседнего помещения. Иногда в Пашинку, проездом из Ростова в Кавказские Минеральные Воды, «залетали» вентерюшники. Откровенные бандиты, ненавистные всему люду.
Драки казаков и мастеровых с ними были беспощадны. Но чаще всего вентерюшники нападали бесчестно – впятером, вдесятером на одного. Гра-били, отнимали деньги, издевались.
▲ Большинство юного населения станицы, также было разделено на кланы. В зависимости от состояния родителей, оно жило не менее насы-щенной жизнью. По крайней мере, раза два в месяц ходили стенка на стенку, разнообразя времяпрепровождение тем, что один раз дрались улица на улицу, другой раз «гимназёры» с «казаками», третий – «центр» на какую-нибудь окраину. Совершали лихие налёты на чужие сады и огороды, резались в «очко», играли в «брынчалку» и «ножичек», бесцельно «прошвырливались» по улицам станицы, с замиранием смотрели жуткие картины в местном синематографе.
В непосредственной близости от собора, находились увеселительный клуб и танцевальный сквер. Местная власть несколько раз обрушивалась на владельца клуба, предупреждая его за потворствование «плебейским» азартным играм – запрещённым карточным «тринке», «девятке»!
Станичные парубки и девчата вечерами собирались в сквере и устраивали танцы. Но, то было типичное провинциальное гулянье, тихое, муравьиное. Вавилонского столпотворения, рёва, гама, толкотни, Пашинка в то время не знала.
А в густых зарослях жёлтой акации хозяйничали пацаны – играли в казаков-разбойников. Мальчишки постарше обязательно находили себе место, где втихомолку, играли в орлянку, этот уличный банк, или взапуски ломали копеечные пряники.
▲ И так изо дня в день. Из недели в неделю одно и то же. Одно и то же. До войсковой столицы от Баталпашинки было не так уж далеко, однако мало кто из баталпашинцев бывал в Екатеринодаре. Обычно руководствовались мудрым убеждением, что только совсем уж неразумный казак едет «за семь вёрст киселя хлебать». Если же кому-нибудь по крайней нужде приходилось отправляться в «область», так, терзаясь сомнениями и сокрушённо вздыхая, к поездке готовились не-делями.
С годами облик станицы менялся. Дорогостоящие земельные участки перекупались, оставлялись в наследство сыновьям, появлялись новые здания. Надстраивались и перестраивались преуспевающими предпринимателями старые дома. 
▲ Так уж сложилась история Кавказа, что русский человек пришёл сюда жить, а не выколачивать природные богатства, как это, скажем, делала Британия в Индии и Африке, а Испания в Америке. Русские начали распахивать дикие степи, строить станицы, дороги, школы и больницы. Они никого не выгоняли с земель, никого не обращали в христианство силой оружия, они предлагали дружбу всем и защиту слабым. Первыми русскими поселенцами на Кавказе были казаки. Первопроходцы, расширившие границы Московского княжества до размеров Российской империи, они приходили с миром. Но там, где невежество и дикость встречали их войной, они отвечали тем же. Так было и на Кавказе.
▲ Основанию ст. Баталпашинской, нынешние жители Черкесска, в ка-кой-то степени обязаны императрице Екатерине II Великой, её фавориту князю Потемкину-Таврическому, «проконсулу Кавказа» Ермолову и его сподвижнику Эммануэлю. Первые двое ещё в начале последней четверти XVIII века решили для укрепления южной границы России переселить в эти места казаков с Волги и Дона, а третий и четвёртый – непосредственно принимали участие в этом переселении.
▲ Донская земля – один из заметных и интересных с исторической точки зрения регионов не только Северного Кавказа, но и Российской Федерации.
Эта территория в бассейне реки Дон носила разные названия – «Земля Войска Донского», «Область войска Донского», «Донская Советская Республика», «Всевеликое Войско Донское», «Донская область», «Донской округ» в составе Юго-Востока, Северо-Кавказского и Азово-Черноморского краёв и, наконец, с 1937 г. – собственно Ростовская область, которая функционирует в настоящее время.
В 1921 г. часть территории бывшей Области Войска Донского – Хопёр-ский, Усть-Медведицкий и 2-й Донской округа были переданы Царицынской губернии, ставшей позже Сталинградской, а затем Волгоградской областью.
Несмотря на смену названий и разделение, это всегда был один Донской регион с многонациональным составом населения, с характерными для него историческими казачьими особенностями, со специфическим южно-российским менталитетом и демократическими традициями. Именно казаки этого региона и стали основателями города Черкесска. И нравится нам это, или нет, но мы не должны забывать о славном и, во многом, уникальном историческом прошлом своей «малой Родины» и не превращаться в «Иванов, не помнящих родства».
▲ В 1804 г. неподалеку от места сражения (речь идёт о сражении войск генерала Германа и сераскира Батал-паши 30 сентября 1790 г. – С.Т.) возник казачий редут. Его нарекли Баталпашинским. 
Весной 1825 г. неподалеку от редута была заложена ст. Баталпашинская. Почему-то именно это время местные органы власти решили принять за дату основания Черкесска, «позабыв», что годом основания любого населённого пункта принято считать время первого поселения в этих местах людей. 
Лично у автора, с празднованием очередного юбилея Черкесска, всегда обострялось чувство недоумения, а может и обиды. Всё из-за того, что кто-то случайно, а может и специально «омолодил» столицу Карачаево-Черкесии. Сделал её биографию урезанной на 21 год, несмотря на то, что во многих энциклопедических справочниках, изданных и при императоре Николае II, и при советской власти, чётко написано: «Черкесск основан в 1804 году…», «Баталпашинск основан в 1804 году…», «Станица Баталпашинская основана в 1803 году…». Здесь дата взята по основанию Баталпашинского укрепления, то есть с того времени, когда в здешних местах появились первые люди.
Точная же дата основания самой станицы Баталпашинской – 20 мая 1825 года (смотри том 1, с. 53 – С.Т.).
▲ При основании станицы Баталпашинской все её жители получали зе-мельный надел, который давался каждому мужчине казачьего сословия «по достижении им 17 лет от рождения». Кроме этого станице было отведено 300 десятин под церковь и выделена «особая денежная дотация на постройку божьего храма». Всем казакам было выделено казённое пособие в размере около 54 тыс. рублей серебром. 
▲ Военный историк Ф. А. Щербина в «Истории Кубанского казачьего войска» (Т.2., 1913, с. 412–413) писал, что «В 1824 году Ермолов вновь возбудил вопрос о переселении хопёрских и волгских казаков из нынешней Ставропольской губернии на Кубань, в непосредственное соседство с горскими племенами. Чтобы не ломать сразу казачье хозяйство, Ермолов предполагал переселить казаков частями, с предоставлением переселенцам пособий и льгот. Начальники станиц должны были заранее осмотреть места, намеченные для переселения, и произвести на них запашки с осени. В первую очередь предполагалось перевести к Кубани часть зажиточных казаков и часть казаков, не обременённых большими семьями и сложным хозяйством. При поселении казаков в неудобных и безлесных местностях положено было выдавать денежное пособие от 100 до 125 руб. на двор». 
▲ Сами хопёрцы решили перейти на новые места в два приёма, о чём донёс начальству командир Хопёрского полка майор В. Шахов. Тогда же было решено: начать выселение хопёрцев в 1825 г. и окончить его к осени 1826 г. Ермолов обязал Шахова, чтобы «из каждого дома люди, наиболее способные к работе, не исключая женщин, кроме немощных или имеющих малолетних детей, были отправлены к определённому для поселения месту и заняли там приготовленные надворные строения, как-то амбарные са-раи, турлучные с глинною обмазкою». 
«Но обстоятельства сложились так, что хопёрцы смогли осесть на реке Кубани только поздней осенью 1827 г., «после того как убрали и обмолотили хлеб на старом местожительстве». 
На берега Кубани в скую пошло новое поколение хоперцев, родившихся и выросших на линии. Они были достаточно адаптированы к тревожной и напряженной жизни. Однако молодые хоперцы мало чем отличались от своих отцов и дедов, уроженцев Хопра и Дона, а потому прочно хранили обычаи большой патриархальной семьи, которые сложились на Дону. В их разговорном языке еще долго сохранялась смесь русского и малороссийского наречий.
▲ Обустраиваться и хозяйствовать начинали заново. То, что было нажито и накоплено поколениями, пришлось за бесценок продать или бросить. Распродав все свои излишние пожитки, но без страха и сожаления распростились хопёрские казаки с родным краем, и ранней весной 1825 г. большими партиями тронулись в дальний неведомый путь.
При переселении скот, измученный долгой и трудной дорогой, ослаб, сельхозинвентаря не хватало. К тому же противник был теперь рядом, за Кубанью.Особенно трудно приходилось казакам, в семьях которых было мало рабочих рук и много детей.
Приехали казаки на место, осмотрелись: кругом балки, болота, рядом лес и большая река... Ни кола, ни двора. Где жить? Да и как жить, если каждый день могут наскочить горцы, которые способны на всё: пулей сразить, кинжалом кишки выпустить, аркан на шею и в плен увести? 
Свою землицу вспомнили, на реке Хопре. Правая рука батюшки Дона. Леса дубовые, вязы, ольха. Где лес и степь встречались – вырастал тополь белый. В заливных лугах травы в коня, а зверья-то... Лоси, кабаны, косу-ли… И олень есть, и зубр.
И поняли прибывшие казаки, что переселение на Кавказ не лучше сибирской ссылки. Но не оробели... 
▲ Вместе с казаками прибыли и люди служивые – лекари с аптекой, трубач с гобоем, священник с кадилом, писарь с чернильницей, цирюльник с ножницами, седельник с шилом, кузнецы с молотами, коновалы с резаками, плотники с топорами, землекопы с лопатами, каптенармус с аттестатами... 
▲ Любое поселение начиналось с выбора места для церкви. Эта тради-ция сохранилась и на Кубани: выбирали самое красивое и открытое место. Правительство выделило казакам Хоперского полка пособие в сумме 54 тыс. рублей на строительство церкви. (В.Г. Толстов. «Исторические хроники Хопёрского полка»). По приказу командира полка казаки были выстроены квадратом вокруг небольшого походного алтаря, за которым стоял полковой священник Корнил Мишляев – духовный отец казаков, их утешитель в страданиях и лишениях. Это его заботами в первый год заселения в станице Баталпашинской был устроен молитвенный дом во имя Святителя Николая. 
Преклонив колени, казаки прослушали молитву, посвящённую закладке на этом месте казачьей станицы. И казаков, и офицеров батюшка окропил из серебряной чаши святой водой, окурил ладаном, а едва умолк «Аминь» – у всех на глазах были пропаханы границы будущего поселения и центральная улица, получившая традиционное название «Красная». 
При разметке территория станицы делилась на четырехугольники, между которыми шли параллельные улицы и переулки. Четырехугольники со сторонами 15-20 сажен в боках делились на усадьбы одинакового размера, которые распределялись между казаками по жребию, чтобы ни кому не было обидно. В старой черте города и сейчас кое-где сохранились улицы и переулки той планировки.
▲ В центре станицы отвели место для площади с церковью. Именно к ней шли распланированные улицы с переулками. Рядом – штаб полка и станичное правление с двором и надворными постройками. Здесь же – станичная конюшня постоянного резерва. 30–40 казаков были готовы в любую минуту к отражению неприятеля.
▲ Устав от нудной, выматывающей душу и тело дороги, казаки вначале быстро сладили лёгкие шалаши. А вскоре с утра в чаще застучали топоры, завизжали двуручные пилы, потянулись в небо синие бивачные дымы. Слава Богу, недостатка в строительных материалах не было: на месте нынешнего Черкесска был лес.
Благоприятствовали развитию материального состояния переселенцев и другие условия: вода – есть, пастбища – прекрасные, сенокос – вблизи, урожай хлебов вокруг редута обещал быть изобильным.
Лошадьми поволокли из лесу брёвна, по артельно – семей по десять-двенадцать – разбивали кварталы, намечали колышками улицы, на кото-рых возводили хаты и землянки, копали погреба под припасы, сколачивали базы и сараюшки, косили не совсем усохшие травы, но, самое главное, припасали на зиму побольше дров. Специальные отряды рубщиков возили на подводах из леса целые горы колючего жесткого кустарника для крепления внешних стен лагеря.
▲ Голые по пояс, обливаясь по´том, казаки копали и выбрасывали землю, возводили валы, осушали болота, клали под фундамент камень, тесали брёвна, пилили доски, возводили постройки... Порохом камень не рвали, берегли огневой припас. Кирка, молот, стальной клин, мокрая спина, сбитые в кровь руки – вот и все инструменты. Казаки ставили незатейливые деревянные постройки, которые не отличались своей красотой. Военным людям и некогда было-то думать о красоте и удобстве своих жилищ. Они старались только как бы скорее заложить их основание и потом приняться за своё главное дело – оружие. То тут, то там слышались удары ломов и лопат, звенели топоры и пилы, раздавался звон наковален – с раннего утра до позднего вечера. Часто работали и ночью при свете костров.
▲ Часть казаков сновала между палатками с боеприпасами, чистила ру-жья, точила сабли. На праздник Анастасии Овечницы и Аврамия Овчара (29 сентября) все обозные перешли под твёрдую крышу. Отладив букари, бороны, сохи, подняли первые пласты ковыльной целины и посеяли ози-мые.
А тут, к радости многочисленных бессемейных казаков, прибыл обоз. Сотни две баб и девок из России. У кого мужа на войне убило. Кто в пере-старках засиделся. Иную в кабаке полиция выловила за непристойным ре-меслом. Иной надоело пребывать в «соломенных вдовах». Собрали всех служивых, чей срок истекал, велели в шеренгу стать. Напротив девки да бабы выстроились, кому как Бог велел. Командир полка супротивных и объявил мужем и женой, а казачий священник разом всех благословил. Где двое живут, там и третьего недолго было ждать.
▲ Когда налетели белые мухи и переселенцы встретили свою первую зиму, в хатах и землянках казаков было уже тепло. Тесновато, правда, зато весело. Казаки сани взялись собирать, продолжали брёвна из лесу возить. Бабы по домашности. Прибывшие с семьями ребятишки – кто матери помощница, кто отцу опора. А вечерами песни казачьи играли...
Когда казаки посеяли свою первую пшеницу и получили из неё хлеб, тогда они обрели и новую родину. Поле пшеницы, вспаханное с великим трудом, урожай, собираемый всей семьёй, и, наконец, сладость свежеиспечённого каравая – всё это дало казакам место, которое они, их дети и внуки потом чтили и любили.
▲ Не подпись царя, а пропахшие порохом казацкие, мозолистые, как у крестьянина, руки вывели первую строку истории станицы Баталпашинской, будущего города Черкесска. Ничтожную песчинку среди великих и малых исторических событий первой половины XIX века. 
▲ Канули в лета имена и фамилии многих казаков – первых переселен-цев, которые жили ничем не замечательной – временами кровавой, временами безумно скучной жизнью, которая, как всякая человеческая жизнь, всегда достойна художественного изображения. Хотя бы для того, чтобы потомки имели достоверные факты о жизни своих отцов, дедов, прадедов и прапрадедов.
Но и безвестных мы помним их. Трудом посильным славим мудрость и честность. Вчерашний день, как мы не раз имели честь утверждать, кончается только в календаре, но не в жизни. Он сказывается в нашем сего-дняшнем дне, как и наше «сегодня» не померкнет в завтра. Что там ни говори, а Баталпашинка была…
▲ Старожил М. А. Куценко рассказал такой факт. Его родной дедушка не был казаком, он был солдатом. Когда летом 1825 г. вместе с солдатами своего полка он прибыл в Баталпашинскую, то здесь уже было « 60 дворов с избами, а другие достраивались» (выделено – С.Т.). 
▲ В архиве Карачаево-Черкесского историко-культурного и природного музея-заповедника (ф. 1, д. 23) имеется семейная фотография (фото 1902 г.) казака Василия Борисенко. Старожилы утверждали, что его отец был первым поселенцем станицы Баталпашинской. 
▲ Николай Иванович Синьков (род. 1910), водитель Черкесского завода холодильного машиностроения, в 1970 г. рассказывал, что его дед Мирон Васильевич Синьков, который прожил 87 лет, был четырнадцатым переселенцем хопёрских казаков в Баталпашинской. Его хата стояла на Покровской улице. На этом месте в начале XXI века стояла «девятиэтажка» (Ленина, 73) с торговым домом «ЖЭННЭТ».
▲ Фамилии всех первых поселенцев ст. Баталпашинской ныне устано-вить трудно. Но некоторые фамилии в памяти станичников и в различных источниках сохранились: Абдулов, Асанов, Бабанин, Баранов, Безбородов, Безродный, Бекетов, Бекичев, Беликов, Бережной, Бильдяев, Бирюков, Богданов, Борисенко, Бражников, Брянцев, Бугаёв, Булавин, Булавинов, Булгаков, Бурляев, Вакулов, Васильев, Вишневецкий, Волошин, Воронин, Гейтмаков, Гениевский, Головин, Гордеев, Гречкин, Гриньков, Даркин, Долгов, Донцов, Дымов, Дьяченков, Евланов, Евсеев, Евстафьев, Есаулов, Жадан, Жендубаев, Жуков, Забазный, Захаров, Звиряев, Зеленский, Знаменский, Золотарёв, Ильин, Иноземцев, Калаушин, Капустин, Ковалёв, Козлов, Колесников, Косякин, Кравцов, Кравченко, Кривобоков, Кулябцев, Куревлев, Крымов, Лебедев, Лисицын, Лобов, Логинов, Лоскутов, Лучкин, Мельников, Мерзлов, Миронов, Михайлов, Мищенко, Морозов, Найденов, Нефедов, Нецветайлов, Никитин, Олейников, Остроухов, Перваков, Переверзев, Перепеловский, Пивоваров, Писарев, Подсвиров, Пожидаев, Помазанов, Пономарёв, Попов, Прядкин, Пучкин, Ренсков, Рубежанов, Рыбасов, Рябых, Савельев, Савенков, Сахно, Свидин, Святошев, Семенченко, Сиволапов, Синьков, Скворцов, Слюсарев, Соколов, Сотников, Степанов, Стоволосов, Супрунов, Таранов, Ткачёв, Тришкин, Тупиков, Улисков, Фенев, Фисенко, Фоменко, Фостиков, Фролов, Харечкин, Чеботарёв, Чикильдин, Чурсин, Шамайский, Шахов, Шведов, Шевцов, Шелкоплясов, Шеховцов, Щёкин, Юрченко, Юхно, Яров. 
Их потомки проживали потом во многих станицах Баталпашинского от-дела, ныне проживают в Черкесске, Усть-Джегуте, Невинномысске, в стани-цах Барсуковской, Беломечетской, Бекешевской, Суворовской, Кардоник-ской, Зеленчукской, Сторожевой, Исправной.
▲ В качестве примера познакомимся с одним из старинных хопёрских казачьих родов Косякиных, тем более что многим жителям Черкесска знакома фамилия дворянина Михаила Яковлевича Косякина (р. 1866), который в 1918 г. стал атаманом Баталпашинского отдела (более подроб-ные сведения о нём в гл.5 – С.Т.)
▲ Предок Косякиных – Севастьян сын Петров Косякин родился в 1680 г. в станице Орловской на реке Медведице. Согласно Переписной книге по Новохоперской крепости, в 1744 г. он, будучи 64-летним казаком, имел внуков и пасынка Евфима, который позднее будет носить фамилию Кося-кин. 
В 1773 г. в хопёрской команде слободы Градской служил внук Севастьяна казак Григорий Косякин, были в оставке (в скобках указано время службы) внуки казаки Михаил Косякин (1753-1766 гг.), Клим Косякин (1745-1760) и пасынок Евфим Косякин (1748-1766). 
Затем местом проживания многих Косякиных стала Ставропольская кре-пость, станицы Баталпашинская и Карантинная. К ХХ веку род Косякиных разросся, поставляя казачеству, как простых казаков, так и казачьих командиров, которые получали награды и дворянские звания. Их, потомков Севостьяна Петрова Косякина больше 200 человек. В 1920 г. только в станице Суворовской проживало 93 человека в семьях с фамилией Косякины. Это не считая девиц этого рода, уже сменивших свою на фамилию мужа... Много Косякиных проживало и в Баталпашинской.
▲ В течение 1721-1896 гг. в Хопёрских полках служили 
есаулы Косякин Лука Прокофьев (1785-1805, Косякин Сергей Антонов (1811-1840), Косякин Иван Степанов(1829-1856), Косякин Александр Степанов (1831-1871), Косякин Василий Сергеев (1837-1871), Косякин Алексей Ильин (1838-1864), Косякин Иван Ильин (1841-1860), Косякин Алексей Сергеев (1844-1865). Косякин Дмитрий Алексеев (1875-1894), Косякин Дмитрий Иванович. сотники Косякин Степан Яковлев (1800-1836), Косякин Антон Никитин (1814-1842), Косякин Михаил Степанов (1832-1862), Косякин Яков Степанов (1839-1862), Косякин Капитон Сергеев (1859-1869);хорунжие Косякин Данило Григорьев (1777-1793), Косякин Антон Ми-хайлов (1780-1814), Косякин Феодор Климентьев (1783-1793), Косякин Андрей Григорьев (1793-1807).Ещё один представитель рода Косякиных – Григорий Кирсанович (ум. 1915) – был награжден Георгиевским крестом и служил казначеем в ст. Су-воровской. Его супруга – Феодосья Андреевна из большого казачьего рода Мельниковых из ст. Баталпашинской была репрессирована и сослана на Север. Возвращаясь оттуда домой, она умерла по дороге в Ростове н/Д.
▲ В 1863 г. в ККВ служили п/полковник 14-го конного полка 3-й бригады Косякин 1-й Георгий Николаев и п/полковник 15-го конного полка 3-й бригады Косякин 2-й Демьян Иванов. В 1874 г. полковник Демьян Иванович Косякин командовал Екатеринодарским конным полком.
▲ По состоянию на 1 января 1909 г.: 
- в ККВ (г. Екатеринодар) пом. наказного атамана служил генерал-майор Косякин Петр Иванович; - в 1-м Хопёрском полку (г. Кутаис) хорунжим служил Косякин Михаил Яковлевич;- в 3-м Кубанском пластунском батальоне (г. Пятигорск) подъесаулом служил Косякин Константин Семенович; - в 1-м Сунженско-Владикавказком полку Терского КВ (урочище Ханъ-Кенды) сотником служил Косякин Владимир Семенович.      
▲ За проявленную «храбрость, отменное мужество и распорядительность при атаках и поражении неприятельского скопища в верховьях р. Лабы (12, 22 и 23 сентября 1851 г.)» хорунжему 1-го Хопёрского полка Алексею Косякину был пожалован чин сотника, хотя предыдущее повышение состоялось два месяца назад;«За проявленную 6 и 8 февраля 1852 г. отличную храбрость, мужество и распорядительность» хорунжим Александру Косякину, Якову Косякину пожалованы ордена Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость». 
30 августа 1855 г. «за отличие при поражении турецкого отряда при мест. Пеняк» хорунжему Якову Косякину пожалован чин сотника». 
▲ Войсковой старшина Косякин Ефим имел Св. Анны 4-й ст., Св. Анны 2-й ст. с бантом, Св. Владимира 4-й ст. с бантом, золотую саблю с надписью «За храбрость», Св. Станислава 2-й ст. и серебряными медалями в память Персидской войны 1826, 1827 и 1828 гг., установленные на соединенных Георгиевской и Владимирской лентах и за Турецкую войну 1828 и 1829 гг. на Георгиевской ленте.
▲ Сотник Сергей Антонович Косякин, служивший в Баталпашинской, в 1843 г. под командованием п/полковника Круковского, принял участие в отражении внезапного ночного набега черкесов под командованием Ахан-Гирея, который они совершили в районе станицы Баталпашинской и преследовал их до станицы Бекешевской.
▲ Высочайшим Указом, подписанным Государем 28 февраля 1844 г.: «За храбрость и мужество при отражении сильной партии горцев, сделавших нападение на станицу Бекешевскую», в числе награждённых был пожалованы награды: сотнику Косякину – орден Св. Анны III ст. с бантом, уряднику Василию Косякину присвоен чин хорунжего.
▲ За отличие в перестрелке и поражении турецких фуражиров близ Карса (22 и 31 августа 1855 г.) уряднику Николаю Сергееву Косякину был пожалован чин хорунжего. 21 февраля 1862 г. «за отличие во время зимней экспедиции и дело с горцами, напавшими на колонну близ Майкопа и поста Гиагинского» хорунжему Николаю Сергееву Косякину был пожалован орден Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом. В Хопёрском полку служил с 1851 по 1862 год.
▲ По состоянию на 1871 г. командиром 11-го Лейб-гвардии эскадрона Собственного Его Императорского Величества конвоя был п/полковник Косякин 2-й Демьян Иванович.
▲ В «Кубанских областных ведомостях» № 12 от 22 марта 1880 г. сообщалось: «Государь Император, по всеподданнейшему Его Величеству докладу ходатайства Его Императорского Величества Наместника Кавказского и согласно удостоению Кавказского Комитета, в 8-й день января, Всемилостивший соизволил пожаловать, за отлично-усердную службу, орден Св. Станислава 3-й степени – младшему землемеру Управления межевою частью Кубанской области, состоящему по Кубанскому казачьему войску сотнику Косякину». Речь идёт о младшем землемере г. Баталпашинска сотнике Василие Алексеевиче Косякине 2-м. 
В Кубанском календаре за 1898 г. младшим землемером указан коллежский ассесор Иван Алексеевич Косякин.
В 1901 г.– лесничим Баталпашинских войсковых и станичных лесов Ку-банской обл. был Косякин Константин Демьянович. 
▲ В Русско-японскую войну за отличие в делах против японцев орденом Святого Станислава 3 ст. с мечами и бантом были награждены офицеры 12-го Кубанскиого пластунского батальона мл. урядник Григорий Косякин и подъесаул Михаил Косякин. 
«За личные подвиги, мужество и храбрость, оказанные им разновременно в боях против японцев» младший урядник 1-й сотни ККВ Косякин Григорий был награждён орденом Св. Георгия 4 ст. (№ 139274).
Знаком отличия Военного ордена (для христиан): 1-й и 2-й ст. – Косякин Михаил, 4-й ст. – Косякин Григорий, Косякин Архип и Косякин Андрей.
▲ В Первую Мировую войну 1914-1918 гг. георгиевскими кавалерами стали нижние чины лейб-гвардии Преображенского полка Косякин Тихон Павлович, казак 6-го Кубанского пластунского батальона Косякин Георгий.
Сотник Хоперского полка Косякин Давид Дмитриевич (уроженец ст. Бекешевской, 1890 г. р,)., в годы Первой мировой войны воевал на Гер-манском и на Турецком фронте и тоже стал полным Георгиевским кавалером.
▲ В 1918 г. в Майкопе был зарублен КРАСНЫМИ дворянин ККВ генерал-майор Косякин Петр Иванович, 1842 г.р., кавалер орденов Св. Георгия 4-й ст., орденов Станислава, Анны и Владимира – каждым двукратно и бриллиантовым перстнем, немного не доживший до своего 76-го дня рождения. Он был атаманом Майкопского отдела, у него была супруга Варвара Никитична – уроженка г. Баталпашинска, два сына и три дочери.
▲С 1905 г. должность Екатеринодарского городского архитектора с успехом занимал А. П. Косякин (1875-1919 гг.), выходец из семьи казачьего офицера. Он стал автором проектов многих екатеринодарских зданий: Кубанского Мариинского института, почтамта, Кубанской сельскохозяйственной опытной станции и др. По его проектам были построены церкви в станицах Пашковской, Казанской и Славянской.
▲ В 1941 г. на фронт ВОВ были призваны: Косякин Василий Лаврентьевич (р. 1914), Косякин Николай Григорьевич (р. 1905), Косякин Дмитрий Яковлевич, (р. 1918), Косякин Семен Семенович (р. 1906), в 1943 г. – Косякин Александр Михайлович (р. 1911), Косякин Кузьма Петрович (р. 1908), в 1944 г. – Косякин Василий Павлович (р. 1905), Косякин Василий Павлович (р. 1900).
▲ Косякин Виктор Васильевич (1895-1958) на фронтах Первой мировой войны дослужился до унтер-офицера. В годы Гражданской войны служил в РККА и дослужился до командира СП. После войны – командир СП, начштаба дивизии, комбриг, командир СД. В 1937-1939 гг. находился в заключении. С июня 1940 г. до 9 августа 1941 г. – начальник курсов «Выстрел». В ВОВ – генерал-лейтенант Косякин служил в аппарате НКО СССР, командовал войсками Сталинградского ВО. С осени 1943 г. зам. командующего войсками КОВО, с 1947 г. пом. командующего. С 1951 г. пом. Главкома Группы Советских войск в Германии, с 1953 г. советник при Народной полиции ГДР. С 1954 в ГУ кадров МО СССР, с 1956 зам. начальника этого ГУ.