Ассистент

АЛЬПИНИЗМ, СПЕЛЕО, АЭРОКЛУБ, ЭКСТРИМ: Журнал: ЧЕРНОМОРСКИЙ ОРЕЛ - Дмитрий Александрович СТАРИКОВ



Первого мая 1921 года население села Киста Дивнинского района Ставропольского края прибави­лось на одного человека: в семье Стариковых ро­дился еще один сын. Ему дали имя Дмитрий. Маленького Димку любили и баловали. Но когда ему исполнилось двенадцать лет, он стал сиротой — умерли отец и мать.

Дмитрий жил то у брата Григория, то у брата Василия на ферме № 1 совхоза «Кавказский» в Карачаево-Черкесии. Третий брат — Иван — ничем помочь не мог: отслужив дей­ствительную в армии, он пошел учиться в техникум.

В 1936 году Василий умер. На плечи Григория легли забо­ты о его семье. Дмитрий оказался беспризорным. Большое участие в его судьбе приняла учительница школы совхоза «Кавказский» Мария Тимофеевна Ласкова. Она добилась, чтобы Димка был определен в интернат, взят на полное обеспечение совхоза и возобновил учебу.

Если посторонняя женщина может заменить родную мать, то такой женщиной для Дмитрия Старикова стала Мария Ти­мофеевна. Много душевных сил потратила она, пока вывела озорного мальчишку на правильную дорогу. Она же помогла Димке поступить в Черкесский аэроклуб.

Черкесский аэроклуб не зря считался одним из лучших на Северном Кавказе. Многие его питомцы стали летчиками.

В Черкесске и его окрестностях редкий мальчишка мог оставаться равнодушным, слыша гул плывущих в небе маленьких учебных самолетов аэроклуба. На аэродроме всегда толпились непоседливые босоногие «авиаболелыцики». Они скопом бросались выполнять любое поручение старших и гордо считали себя здесь «своими людьми», с замиранием сердца ожидая дня, когда удастся полететь.

Димка Стариков от своих сверстников отличался разве только тем, что на аэродроме пропадал больше других и ча­ще надоедал начальнику:

— Примите в аэроклуб!

Начальник аэроклуба улыбался:

— Когда подрастешь — приходи...

Подрос Димка и пришел. Пришел и принес в сердце за­ветную мечту — стать во что бы то ни стало летчиком!

Первый самостоятельный полет он совершил в 1939 году на самолете У-2 над школой-семилеткой совхоза «Кавказ­ский», где в это время шли выпускные экзамены.

Дмитрий Стариков, конечно, имел немало оснований по­кружить над школой: надо было показать свои достижения любимой учительнице Марии Тимофеевне, похвастаться пе­ред Марусей Котовой — подругой и будущей женой, которая училась вместе с Дмитрием и теперь сдавала экзамены, повеселить приятелей.

Видимо, слишком усердно кружился Стариков над шко­лой, потому что начальник аэроклуба дал ему после этого такой нагоняй, который запомнился надолго.

В том же 1939 году по путевке Черкесского райкома ВЛКСМ комсомолец Стариков, успешно окончивший и школу-семилетку, и аэроклуб, был зачислен в военно-морское авиа­ционное училище. А через два года он стал пилотом-истре­бителем, и ему было присвоено звание сержанта.

Летчик-инструктор лейтенант Акулов, аттестуя своего пи­томца, отмечал:

«Энергичен, имеет силу воли, решителен, смел, сообрази­телен, находчив, способен ориентироваться в сложной обста­новке, правильно оценивает ее, оперативно-тактическая под­готовка хорошая, военно-морское дело знает, умеет сочетать теорию с практикой, техника пилотирования отличная».

Выпуск молодых пилотов состоялся 15 июня 1941 года.

19 июня Стариков был уже в своей части, а через три дня началась война. Дмитрию не терпелось получить истреби­тель, но получил он его не скоро, почти через год, а пока летал на У-2, УТ-1 и других легких самолетах, выполняя поручения по связи, транспортировке раненых. Ночами вылетал на бомбежку. Правда, вскоре он уже летал на штурмовике, отличился при налете на немецкие войска в районе Перекопа и заслужил первую боевую награду — орден Боевого Крас­ного Знамени. Но штурмовик все же не истребитель, и Ста­риков с завистью посматривал на товарищей, взмывавших в небо на быстрокрылых «ястребках».

— Не горюй, Димка,— шутили друзья,— ты ведь родился в хороший день, под счастливой звездой, тебе повезет.

Весной Старикову действительно повезло. Ему присвоили звание младшего лейтенанта и дали истребитель.

Это было трудное время. Гитлеровцы захватили Крым и развернули наступление на Волгоград, Кубань и Ставро­полье. Их авиация бомбила приморские базы и города Кав­каза.

17 июля 1942 года в небе над Туапсе Стариков участвовал в первом воздушном бою. В паре со своим другом Тащиевым он барражировал над портом.

— В облаках над вами звено «юнкерсов»,— зазвучали в наушниках слова команды с пункта управления.— Идите туда!

— Есть идти за «юнкерсами»! — ответил Стариков и стал набирать высоту.

Забравшись на 7 тысяч метров, пробив три слоя облаков и потеряв в них самолет Тащиева, Стариков чуть не столк­нулся с «юнкерсом», до которого оставалась сотня метров. Стариков открыл огонь. Первая, вторая очередь, у «юнкерса» вспыхнул левый мотор, он завалился и нырнул в облака.

— Уйдет,— подумал Стариков, но разыскать немца в об­лаках было невозможно.

Уже на аэродроме, волнуясь, Стариков рассказывал:

— Подбил немца, а он в облака — и поминай, как звали...

Но вскоре посты наблюдения доложили, что горящий Ю-88 упал в воду в 100 метрах от туапсинского берега.

Так открыл свой боевой счет Дмитрий Стариков.

Немецкая авиация проявляла большую активность. Воздушные бои у Черноморского побережья были ожесточенными. Донесения подполковника Любимова— командира авиаполка, в котором служил Стариков, рассказывают о храбрости и исключительном мастерстве молодого аса. С 6 августа по 5 сентября 1942 года в воздушных боях в районе Туапсе Дмитрий Стариков сбил шесть немецких самолетов типа
ХЕ-111, один Ю-88 и один Фокке-Вульф-189.

И каждый раз, возвращаясь с победой, Дмитрий Стари­ков делал над аэродромом «горку». У летчиков это был сиг­нал, что сбит вражеский самолет.

Выбравшись из кабины, Стариков обнимал механика Макаренко, своего лучшего «земного» друга.

— Молодец, Гриша. Мотор работал здорово!

Налеты на Туапсе Для немцев стали делом рискованным. Туапсинцы, видя наших истребителей в воздухе, говорили:

— «Ястребки» поднялись. Немцев можно не ждать.

Уверенность жителей Туапсе в силе нашей авиации во много раз возросла после того, как Стариков со своими това­рищами устроил воздушное побоище большой группе гитле­ровских бомбардировщиков, прикрытых истребителями.

Этот короткий, но жаркий бой над морем наблюдал, пожалуй, весь город Туапсе. Буквально в течение нескольких минут три немецких бомбардировщика, объятые пламенем, упали в бухту, четыре повернули обратно, причем два из них потянули за собой дымные Хвосты. Удрали и истребители.
Наши «ястребки», снизившись, прошли над крышами Туап­се, приветственно покачивая крыльями.

Вскоре Дмитрия Старикова назначили командиром звена, присвоили звание лейтенанта.

Звено Старикова с 1 января по 15 ноября 1942 года совер­шило 471 боевой вылет, провело 43 воздушных боя, в кото­рых сбило 18 самолетов противника, потеряв одну свою ма­шину.

Стариков прикрывал с воздуха Новороссийск, Севасто­поль, Поти. Летал он на предельные дистанции и возвращал­ся на аэродром нередко с пустыми бензобаками. И это на колесном самолете, над морем, с полным сознанием того, что посадка на воду означает верную гибель.

Стариков вступал в бой даже тогда, когда бензина и боеприпасов было в обрез.

Однажды, возвращаясь на аэродром, Стариков заметил немецкий бомбардировщик, который делал заход, чтобы атаковать наш эсминец в море. Стариков изменил курс и через несколько секунд своим излюбленным ударом по кабине перебил «юнкерс» пополам. Он упал в воду, подняв столбы брызг в сотне метров от эсминца.

Моряки прислали в авиаполк благодарственную телеграм­му с необычным адресом: «Летчику, сбившему Ю-88 над на­шим эсминцем».

...Осенью 1943 года войска Северо-Кавказского фронта, завершив разгром немцев на Таманском полуострове, начали бои за Крым. Через Керченский пролив двинулись советские баржи и корабли. Прикрывая их, в небо поднялись красно­звездные самолеты.

Группа истребителей во главе с Дмитрием Стариковым уже собиралась возвращаться на аэродром — кончалось го­рючее,— но с пункта управления сообщили:

— Идут бомбардировщики противника, будьте вниматель­ны!

Стариков набрал высоту и сделал круг. Горючее было на исходе, но позволить немцам безнаказанно бомбить наши войска — этого летчик допустить не мог.

Еще круг. Над облаками кильватерным строем шли семь «юнкерсов». Это были новейшие немецкие машины, воору­женные каждая двумя 37-миллиметровыми пушками.

Атаковать «юнкерсов» в лоб было рискованно, но време­ни на выбор лучшей позиции не оставалось.

— Атакуем все сразу! — приказал по радио Стариков и перевел истребитель в пикирование навстречу головному не­мецкому самолету. «Юнкерс» задрал нос и открыл огонь из обеих пушек, но Стариков не изменил курса и, подойдя к немцу на 30— 40 метров, ударил залпом по кабине вражеско­го летчика. «Юнкерс» перевернулся и заштопорил вниз.

— Мы тоже двух склевали! — услышал Стариков в науш­никах голос своего друга Виктора Щербакова — ведущего второй пары истребителей.

Пробив облака, советские летчики увидели, что четыре уцелевших «юнкерса» поспешно уходят на запад. Их прикры­вал появившийся откуда-то «мессершмитт». Стариков настиг его и первой же очередью сбил.

Через два часа четверка истребителей Старикова снова была в воздухе. На этот раз она встретилась с семью «юнкерсами» и десятью «мессершмиттами». Силы были неравными, однако Стариков приказал атаковать, первым пошел на го­ловного «мессершмитта» и сбил его короткой очередью. Бой
был недолгим, но упорным, потребовавшим исключительной выдержки и мастерства. Группа Старикова сбила три гитле­ровских самолета, остальных обратила в бегство.

В этот день немцы в воздухе больше не появлялись.

Стариков доложил пункту управления:

— Я «Орел-21». За вылет сбили трех фашистов. Потерь нет. Возвращаемся на аэродром.

— «Орел-21»,— ответил пункт управления,— «Орел-21», о сбитых немцах знаю. Желаю таких же успехов и дальше. Поздравляю с победой и праздником.

Это было 6 ноября 1943 года, накануне годовщины Вели­кой Октябрьской социалистической революции.

Дмитрий Стариков выработал свою манеру боя. На пре­дельной скорости он налетал на вражеский самолет и, проно­сясь над ним или под ним в тридцати-сорока метрах, а то и ближе, давал залп всех огневых средств своего самоле­та по кабине вражеского летчика. Удар был точен, стремите­лен и неотразим. Промахов Стариков не знал.

Задушевный друг Дмитрия летчик Сурен Тащиев часто говорил:

— Черт знает, как оно у тебя получается. Раз — и немца нет. Мои немцы «трудовые». С иным и десяток минут возишь­ся, а ты их лупишь с лету.

Сурен Тащиев, сам уже сбивший к этому времени 11 вра­жеских самолетов, знал, что говорил. Манера боя, «почерк» и боевой опыт Старикова изучались не только в истребитель­ных авиаполках Черноморского флота, но и в других частях советской истребительной авиации.

В ноябре 1944 года газета Черноморского флота в статье «Воспитывать новых асов» писала: «Подвиги Героя Советского Союза Дмитрия Старикова известны всем воинам Чер­номорского флота. Он сбил в воздушных боях 21 вражеский самолет, в каждом бою снова и снова утверждая превосход­ство нашей авиации, наших летных кадров над вражескими».

Много материалов о боевом опыте славного воздушного воина печатала газета военно-воздушных сил Черноморского флота «Черноморский летчик».

Газета «Красный флот» в августе 1945 года поместила большую статью своего черноморского корреспондента «Воздушные бои Дмитрия Старикова», в которой подробно описывались и анализировались сражения советского морско­го орла в воздухе.

479 боевых вылетов совершил Дмитрий Стариков. Он провел 51 воздушный бой, 11 раз вылетал на разведку в глу­бокий тыл противника, более 30 раз штурмовал вражеские укрепления, потопил три немецких военных катера.

- В воздушных боях Дмитрий Стариков не раз спасал своих товарищей. По великому закону братства советских воинов те отвечали ему тем же. Лучший друг Дмитрия — Сурен Тащиев погиб в волнах Черного моря, выполняя неписанный воинский закон: «Сам погибай, а товарища выручай».

Стариков и Тащиев дружили еще в военном училище. В огне боев их дружба стала еще сердечнее, крепче. Стариков был ведущим и прикрывал друга от атаки в лоб. Тащиев был ведомым и оберегал Димку от удара с тыла. Оба были бы­валыми, закаленными воинами. Сурен Тащиев дважды горел в самолете, тонул в море, его лицо все было в боевых шра­мах. В мужестве и отваге Дмитрий Стариков и Сурен Та­щиев не уступали друг другу.

Корреспондент газеты «Красный флот» И. Бару так опи­сывает последний совместный бой Старикова и Тащиева с немцами. Бару писал по свежим следам и взволнованно рас­сказал об этом бое.

...Случилось так, что Стариков и Тащиев остались вдвоем прикрывать задержавшуюся над целью пару наших пикирую­щих бомбардировщиков. Шесть «мессершмиттов» наседали на черноморцев. Стариков и Тащиев дрались как львы — лучше­го сравнения здесь не подыскать. Упал на землю один «мессершмитт», сраженный Дмитрием Стариковым, второго, пы­тавшегося прорваться к пикировщикам, свалил Сурен Тащиев. Третий немец зашел в хвост Старикову, еще секунда и.., но эту секунду использовал не немец, а Тащиев: «мессер», получивший солидную порцию снарядов, свалился на крыло и пошел вниз. В этот момент, неизвестно откуда взявшийся «фокке-вульф-190», поджег машину Тащиева. Стариков рва­
нулся на помощь, но было уже поздно...

Остервеневшие немцы набросились на Старикова с утроен­ной злобой. Горючее было на исходе. Пикировщики ушли уже далеко на свою территорию. Надо было уходить и Стари­кову.

В одиночестве возвращался на родной аэродром Дмитрий Стариков. Он не мог ответить на запрос с пункта управления:

«Сообщите, где ваш ведомый?» Он плакал. Летел домой про­славленный черноморский истребитель, человек, о мужестве которого ходили легенды, и так велики были его скорбь и боль, что он не мог сдержать своих слез.

Стариков написал отцу Сурена Тащиева о гибели его сы­на и получил ответ. В нем старик-отец, во имя дружбы двух черноморских орлов, просил Дмитрия, который потерял ро­дителей в 1933 году, быть его названным сыном и приглашал в гости.

С этим письмом Дмитрий Стариков не расставался никог­да, носил его в кармане гимнастерки вместе с партбилетом и тогда же нарисовал на дверце кабины самолета алое сердце, сердце друга, которое прикрыло его в бою.

Потеряв в бою Сурена, Стариков совсем забыл об осто­рожности, сдержанности. За это его по-дружески осуждали товарищи, строго «песочили» старшие командиры. Дмитрия любили и старались, как могли, предостеречь.

Был такой случай. Дмитрий Стариков и Виктор Щерба­ ков (впоследствии Герой Советского Союза) возвращались на аэродром после конвоирования наших кораблей. Они дале­ко разошлись, надеясь обнаружить противника. И вдруг Стариков увидел: четыре «мессершмитта» пикировали на ка­кую-то цель. Увидел и цель — рыбацкое суденышко. Немецкие самолеты один за другим обрушивали ливень крупнокалибер­ных пуль и снарядов на маленький баркас. Баркас, маневри­руя, уходил от огня, но самолеты снова и снова коршунами падали на него.

Старикову показалось, что он видит в баркасе косынки женщин и фигуры подростков. Да и какие рыбаки в 1943 го­ду в прифронтовой зоне могли еще быть?

Чтобы отвлечь «мессершмиттов» на себя, Стариков открыл огонь издалека. Так он никогда бой не вел, но нужно было спасать рыбаков. «Мессершмитты» развернулись и пошли в атаку. Расстреляв боезапас, разъяренный безнаказанностью воздушных бандитов, Стариков стал гоняться за ними, пы­таясь протаранить хоть одного. А те, увертываясь, осыпали его пулями.

Плохо бы пришлось Дмитрию, но подоспел Щербаков. Гитлеровцы поспешили очистить небо.

Стариков еле дотянул до аэродрома. На самолете не бы­ло живого места. Рассматривая пробоины, механики только головами покачивали:

— Ну и досталось. Как только долетел?

Рассказывать об этом бое Стариков не любил. Не желая подводить товарища (за «воздушные фокусы» Дмитрию и так попадало), помалкивал и Щербаков. Зато рыбаки чуть не ме­сяц заваливали полк отборной кефалью и ставридой в знак благодарности за спасение.

Стариков искренне переживал, выслушивая суровые сло­ва начальников, честно обещал драться спокойней, но стоило ему увидеть вражеский самолет, как боевой азарт вытеснял из его сознания все. Горячность чуть не стоила ему однажды жизни.

Летал он тогда еще с незабываемым Суреном. Самолет Сурена, сильно поцарапанный в схватке, раньше ушел на аэ­родром. Стариков оставался в воздухе. Командный пункт авиаполка засек мелодию марша летчиков. Дмитрий тихонь­ко напевал:

Мы рождены, чтобы сказку сделать былью...
Песня вдруг прервалась. Стариков доложил по радио:

— Четыре «юнкероа», один «фокке-вульф». Атакую!

Одного «юнкерса» Дмитрий сбил. Но сверху по нему неожиданно ударил «мессершмитт», и самолет Старикова, по­теряв управление, вспыхнув, полетел в море.

Дмитрий успел выброситься с парашютом. Зная людоед­ские повадки немецких летчиков, расстреливавших парашютистов, он сделал затяжной прыжок и рванул кольцо почти над волнами. Подобрали его у берегов Сочи рыбаки. Осунувшийся, злой лейтенант Стариков возвращался в часть с боевого задания пешком. Шел на аэродром сгорбившись, за­сунув руки в карманы, не поднимая глаз от земли.

Первым Старикова увидел его механик Григорий Мака­ренко — богатырь, простая и открытая душа, преданная своему командиру до самозабвения.

— Лейтенант... Дима... Живой!..— сжимая Дмитрия в своих мощных объятиях, вскрикивал Макаренко.— Всем полком летали искать... Ах, как хорошо!

Командир полка, когда к нему явился с рапортом уже выбритый, щеголеватый молодой летчик, обнял Дмитрия.

— Ругать тебя надо. Ох, как ругать! Ведь опять полез один на дюжину. Без прикрытия. И в кого ты такой? — махнул рукой.— Не буду ругать! О бое на совещании доложишь сам. Да так, чтобы все поняли, в чем твоя ошибка. Поймите, лейтенант, вам многие подражают, особенно новички. Это
может очень дорого стоить.

Дмитрий о бое рассказал честно. Новый самолет он получил через несколько дней. Провожая Старикова и Тащиева в очередной полет, командир пол­ка негромко сказал окружавшим:

— Орлы. Горячи, пожалуй, оба, а все же орлы!

Звание Героя Советского Союза Дмитрию Старикову бы­ло присвоено Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 20 января 1944 года за героизм и подвиги, проявленные при форсировании Керченского пролива — прикрытие с воздуха высадки десантных войск.

Дмитрию Старикову к этому времени не исполнилось еще и 23 лет, летчиком-истребителем он летал всего полтора года.

— Везет тебе, Дима,— говорили дружки-летчики.— Твоя счастливая звезда приобрела золотую оправу. Немцы, завидев твой самолет, бегут, словно зайцы...

— В том-то и беда, что бегут,— отвечал Стариков.

Дмитрию Старикову все чаще приходилось сопровождать наши бомбардировщики, и он, помня гибель Сурена Тащиева, героически прикрывал их в воздухе.

— Такую бы няньку да в детстве,— посмеивались летчики-бомбардировщики.— Ни одной бы шишки не было...

В октябре 1944 года в дополнение к ордену Ленина, трем орденам Красного Знамени и Золотой Звезде Героя старший лейтенант Дмитрий Стариков был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Командир полка, уже завоевавшего гвардейское знамя и почетное наименование Николаевского, Герой Советского Союза подполковник Денисов, опытный воздушный ас, писал, представляя Дмитрия Старикова к пятому ордену:

«Неоднократно водя группы истребителей прикрытия, старший лейтенант Стариков, не страшась преобладающего числа противника, отлично выполнял задания командования. В проведенных боях показал себя смелым и отважным воздушным бойцом-истребителем, воюющим не числом, а уме­нием».

О подвигах гвардии старшего лейтенанта Старикова Политуправление Черноморского флота выпустило специальную фотолистовку.

Дмитрий Стариков вскоре был направлен на учебу. Че­рез месяц он вернулся в часть.

— Мое место в строю,— доказывал он командиру полка,— я должен летать!

Командир полка встретил Старикова необычно сурово. Причины были. Еще жива была память о погибшем в неравном бою командире дивизии летчике Герое Советского Союза полковнике Токареве. Командование флотом приказало: со­хранить драгоценный боевой опыт асов, летчиков-героев, по­сылать их на учебу или назначать инструкторами — пусть учат других.

— Я против излишней осторожности,— сказал командир полка.— У меня тоже Звезда Героя. Ты сам знаешь, я заслужил ее не в штабе, а в небе. Но вы,— командир перешел на официальный тон,— вообще не понимаете, что такое бой равными силами. Ввязываетесь в бой при пяти-шестикратном превосходстве немцев, вместо того, чтобы вызывать подмогу и бить наверняка, без ненужного риска. Ведь самолетов у нас сейчас больше, чем у фашистов, а немцы умудряются подлавливать горячие головы и нападают на одного, на пару звеньями и эскадрильями. Будете учить молодежь. Первый самовольный боевой вылет — и отправлю в тыл. Это приказ!

Дмитрию Старикову оставалось только ответить: «Есть выполнять приказ!».

После разгрома гитлеровской Германии гвардии старший лейтенант Стариков был рекомендован на учебу в Военно-воздушную академию, получил отпуск и отправился домой.

Но в пути 2-го октября 1945 года его постигла нелепая смерть во время автомобильной катастрофы.

Хоронили двадцатичетырехлетнего морского орла воины родного истребительного полка.

Боевые друзья Старикова в некрологе о нем писали:

«Стариков начал Великую Отечественную войну рядовым пилотом-сержантом и закончил ее зрелым, мужественным офицером, помощником командира эскадрильи. Подлинный русский богатырь Дмитрий Стариков никогда не боялся численного превосходства врага. Он действовал в бою смело, дерзко, расчетливо и всегда оказывался победителем. Стариков одним из первых воздушных воинов пока­зал, насколько нерушимой и непобедимой может быть настоя­щая боевая дружба и взаимная выручка в бою. Истребитель-методист, он в каждом проведенном воздушном сраженьи тщательно изучал уловки и методы врага, противопоставляя им свою, новейшую, совершенную тактику.

«Погибни сам, но выручи товарища» — этот лозунг был для Старикова законом боя.

Гвардии старший лейтенант Стариков неутомимо передавал накопленный опыт молодым пилотам, воспитывая их подлинными мастерами воздушного боя.

Безвременно, в полном расцвете творческих сил ушел от нас прославленный воин, верный сын Родины, воспитанник Коммунистической партии. Светлая память о смелом соколе Герое Советского Союза Дмитрии Старикове вечно будет жить в наших сердцах»

Большое сердце было у Дмитрия Старикова. Честное, верное, горячее. Люди с такими сердцами завоевали победу.

Сейчас они побеждают космос.

И друзья у Старикова были подстать: Сурен Тащиев, Вик­тор Щербаков. Оба погибли. Нет с нами и светловолосого, сероглазого, веселого и злого в драке Димки. Но советские соколы летают и будут летать лучше всех. Родина щедро на­деляет своих сынов орлиными крыльями.